Всё, что у меня есть

      Задумавшись, я перекладываю сумку в левую руку, чтобы правой открыть дверь, и едва не вскрикиваю от боли, которая пронзает плечо. Обругав себя последними словами и отдышавшись, я осторожно, стараясь не делать резких движений, надавливаю на ручку и радуюсь тому, что дверь не заперта. Последние несколько метров, ты справишься. Ну и видок у меня, наверное. Губа рассечена, волосы растрёпаны, юбка порвана, наверняка минимум одна ссадина на лице, грязная сумка и туфли в правой руке, левая болтается плетью.       Упав на диван, я откидываюсь на спинку и позволяю боли наполнить сознание. Если не сделать этого сейчас, потом будет хуже. Временно блокировать болевые импульсы – прекрасное умение, но любую боль – и физическую, и внутреннюю – надо прожить, иначе она выйдет из берегов. Я глубоко дышу и мысленно двигаюсь от кончиков пальцев вверх к макушке. Правая щиколотка. Левое колено. Левое бедро. Несколько рёбер, сложно сказать, с какой стороны. Костяшки на правой руке. Левая щека. И чёртово левое плечо! Из-за него я почти не чувствую всего остального. Только теперь, когда тело немного расслаблено, в ушах начинает шуметь, а глазах – темнеть. Я терпеливо пережидаю приступ головокружения, и в тот момент, когда я собираюсь снова открыть глаза, до меня доносятся торопливые шаги со стороны кухни.       – Это ты? Почему… В чём дело?!       Я как раз успеваю сфокусироваться, когда ты подбегаешь ко мне и забираешь у меня сумку и туфли, которые я почему-то до сих пор держу в руке.       Я не шучу. Я действительно каждый раз забываю, как мне спокойно, когда ты рядом. Только что я думала, что мне не страшно и не плохо, а в тот момент, а ты забираешь у меня вещи – казалось бы, простой, очевидный жест! – с меня словно камень сваливается. Уже с аптечкой в руках ты опускаешься на колени и, промочив перекисью марлю, тянешься к моему лицу. Я отклоняюсь обратно на спинку дивана.       – Не горячись. – Ты замираешь. – Плечо. – Я слабо киваю в сторону левого предплечья.       Даже не попытавшись расстегнуть блузку, ты прямо сквозь ткань осторожно касаешься пальцами сустава, откуда-то точно зная, где искать. Я стискиваю зубы. Но долгого осмотра здесь не нужно.       – Вывих.       И ты без лишних слов снова скрываешься на кухне. Через полминуты ты уже вкладываешь мне в правую руку чашку с горячим раствором. Маленькими глотками я выпиваю обезболивающее и жду, когда оно начнёт действовать. Конечно, боль от вывиха так просто не снять, но через несколько минут мне уже не кажется, что под кожу насыпаны осколки стекла. Когда я открываю глаза, ты всё ещё сидишь на коленях. Я слабо улыбаюсь.       – Опять устроила пьяную драку в баре? – Шутишь. Это хорошо.       – Пытались меня ограбить, – сипло отвечаю я, пытаясь пошевелить правой ногой. – Трое смельчаков.       Не выдержав, ты усмехаешься.       – Ты только что уложила троих грабителей, даже не сломав каблук?       – Лучше бы я сломала чёртов каблук! – нервно смеюсь я в ответ. Смех отдаётся в рёбра, но совсем чуть-чуть. Значит, с ними всё в порядке.       Сморщившись так, будто больно тебе, а не мне, ты наклоняешь голову и целуешь меня в колено.       – С лицом совсем плохо?       – Нет. Тебе грозит, самое большее, вполне мужественная ссадина на скуле. Встать можешь?       – Это ещё зачем?       – Как зачем? Поедем в больницу вправлять тебе плечо.       – Ну не-ет, – тяну я. – Вправь сама.       – С ума сошла? – От неожиданности ты теряешь равновесие в неудобной позе и едва удерживаешься на ногах.       – Будто бы ты не умеешь вправлять суставы.       Теперь ты смотришь на меня, как на идиотку.       – А ещё я умею стрелять из арбалета. Это же не значит, что я должна стрелять в тебя.       Я закатываю глаза. С самой маминой смерти я стараюсь избегать больниц, когда только возможно. Наверное, ты права и вывих действительно стоит доверить профессионалу, но чтоб меня, как же не хочется доверять никому, кроме тебя.       – У нас в секции подвывихи были обычным делом. Неужели тебе никогда не приходилось..       – У нас были не вывихи, а растяжения. И нет, не приходилось. – С закрытыми глазами мне не понять, злишься ты или смеёшься надо мной. Когда ты по-настоящему переживаешь, ты можешь только злиться или смеяться.       – Не волнуйся, растяжение у меня тоже есть.       Не говоря ни слова, ты опускаешься обратно на колени и осторожно трогаешь мою правую лодыжку.       – Неужели уже распухла?       – Не сильно. Но растяжение есть, да. Сними чулок, я принесу эластичный бинт.       Пока тебя нет в комнате, я послушно тянусь к правой ноге, но головокружение заставляет снова прислониться к спинке. У меня же не может быть сотрясения? Я пытаюсь вспомнить, ударялась ли я головой, но почему-то всё как в тумане. Вот чёрт. То ли посттравматический синдром, то ли старость. Когда последний меня повалил..       Ты возвращаешься с бинтом в руке.       – Ты когда-нибудь снимала чулки одной рукой? – странно нетвёрдым голосом спрашиваю я.       – Я снимала чулки даже зубами, – ворчишь ты, садясь на ковёр и поднимая разодранный край моей юбки. – Как обезболивающее?       – Действует потихоньку. Может, всё-таки обойдёмся без врачей?       – Даже не думай. А вдруг осложнение? Вывих у тебя сильный, так что может.. А это что такое? – Ты замираешь в неестественной позе, ещё не коснувшись чулка.       – На бедре? Ещё один ушиб, видимо.       – Это не ушиб. – Ты медленно поднимаешь глаза на меня. – Ограбить, говоришь, пытались?       – Ну да, ограбить. Да что там такое? – Я пытаюсь посмотреть туда, куда смотришь ты, не отрывая спины от дивана.       – Ссадины от ногтей!       В комнате становится очень тихо.       Секунда. Вторая. Третья.       Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, борясь с приступом тошноты.       – Их было трое. Один, видимо, должен был меня схватить, второй – выхватить сумку, а третий – стоять на стрёме. – Ты не перебиваешь и, кажется, не дышишь. – С первым я справилась быстро, и он убежал. Я думала, что те двое ушли вместе с ним. А через пару метров они снова меня догнали. Но сумка их уже не интересовала.       Ты шумно сглатываешь.       – И?       – Ничего. С этими тоже справилась. – Ты внимательно смотришь на меня. – Всё в порядке. Честное слово.       – Господи. – Ты прячешь голову у меня на коленях и беззвучно что-то шепчешь. Я знаю, ты говоришь о том, что должна была меня встретить, что это твоя вина и что ты никогда больше не дашь мне возвращаться одной так поздно. И я не могу передать словами, как я благодарна тебе за то, что ты не говоришь всего этого вслух.       Я машинально перебираю твои волосы и думаю о том, смогла бы ли я соврать тебе, если бы понадобилось. Наверное, смогла бы.       Через пятнадцать минут нога у меня забинтована, лицо приобрело почти цивилизованный вид, а ты протягиваешь мне левую руку ребром ладони, чтобы мне удобнее было ухватиться за неё и встать на ноги. Но как только я поднимаюсь с дивана, ты обхватываешь меня за спину и поднимаешь на руки.       – Поставь меня на место, я могу идти сама, – слабо протестую я.       – Не знаю, не уверена, – угрюмо отвечаешь ты, направляясь к выходу.       Я прислоняюсь к твоему плечу и закрываю глаза. И почему нельзя замереть вот так хотя бы до утра?       Усадив меня на сиденье, ты молча упираешься лбом в руль и замираешь. Почему-то видеть тебя такой позе мне ужасно привычно – как будто ты регулярно засыпаешь головой на руле. Больше всего мне сейчас хочется лечь и заснуть. Чтобы ветер дул в лицо и можно было ехать, еать, ехать.. И молчать. Чего ещё можно хотеть?       Ты едва заметно касаешься моей руки и берёшься за ключ зажигания. И в самом деле, чего ещё можно хотеть?