Уж замуж невтерпеж

      Женщина вернулась домой, как и велел Елесей, а кузнец с гостями начали дома обходить, про ребенка спрашивать. Сначала в близь кузни опросили, затем у дома, но никто ребенка не встречал, ни привечал. Елесей настойчив был, требователен, в дом заходил лишь извиняясь, но без спросу, каждый потайной уголок оглядывал.       - Неужто не доверяешь нам кузнец? – оскорбился один из сельчан, но Елесей прежде мужчины ответил.       - Он доверяет, а я нет. Часто именно те, кому веришь, врагами и оказываются. А жизнь ребенка ценнее подозрений. А ты бы вместо обид, помог в поисках, ко ли друг такой. Дитя мало, а ночи холодны, звери хитры, реки быстры. Не успеем найти, достанется лишь земле.       Более ни слова мужик не сказал, но помогать стал. В дома заходить не решался, а вот Ярило и кузнец более приличий не соблюдали, так же тщательно каждый угол проверяли. Уж лучше обидятся, чем беда случится. Через два часа сошлись они с жителями деревни у дома кузнеца, стали совещаться, дитя никто не видал.       - Есть ли вблизи овраги, реки, топи? – строго спросил Елесей, рисуя на вытоптанной земле палкой прямоугольник.       - Есть конечно, там речушка, ниже брод, - начал описывать кузнец, а Елесей мрачнеет с каждым словом, - не дошел бы, мал же он еще.       - Ты не представляешь сколько в детях силы и упрямства. Бывало их в другом селе находили за десятки верст от дома. Но беда в том, что их логика не линейна. Если взрослый выйдет на дорогу или реку, он пойдет вдоль той. Ребенок даже не задумается над этим и попытается преодолеть препятствие и пойдет дальше в лес. Мне нужна карта. Как можно более точная.       Начертали мужики простые карту, спорили горячо, обсуждали, но постарались на славу, а Елесей начал расчерчивать карту на квадраты.       - Компаса нет, меры тоже. Будем ориентироваться на метки. Нас очень мало, слишком мало, но что имеем. Разделимся по двое, и каждому достанется квадрат. Необходимо идти и звонко звать ребенка, но вместе с тем крайне тщательно проверять все вокруг. Каждое дерево, каждый куст и валун. Он мог спрятаться, упасть, забиться от испуга. Начнем с ближайших квадратов. Важно найти хоть какой-то след. Тогда мы сможешь ограничить зону поиска. Через час возвращаемся к дому кузнеца и совещаемся.       Отдал указания Елесей, начали мужики расходиться по меткам. Женщин в лес не пустили, но Елесей и им задание дал, деревню обходить и по несколько раз все проверять, поскольку мог ребенок перебегать с места на место и спрятаться ровно туда, где уже проверяли. Дети старшие дома остались с младшими, их задание было еще раз избы обыскать, вдруг спрятался куда, да ждать, авось придет.       Пошел Елесей с Ярило, да на полпути заговорил.       - Сказывал ты, что к Деване по любой тропе выйти можно, верно?       - Верно, - кивнул Ярило, с вопросом на суженого глядя.       - Может ли точно так же она сама короткой дорогой в любое место прийти? – с надеждой Елесей на Солнце взглянул.       - Разумеется может, - удивился Ярило, - зачем тебе это?       - Нужно позвать её. Без неё не справится нам, - нахмурился Елесей, - овраг, река и брод… Боюсь… Это самые частые места, где пропавших детей находят. Я боюсь, что мы не успеем. Слишком много драгоценного времени потрачено. Девана супруга Святобора, только на неё надежда. И хорошо бы, чтобы она волчонка взяла. Его острый нюх и род как никогда полезны. Знаешь же, что обученных собак берут на поиски. Волчонок оборотень, но я надеюсь, он не откажется помочь.       - Ты мудро мыслишь. Но захочет ли Девана помогать? – отвел взгляд Ярило.       - В чем виноват ребенок? Он в те времена даже не родился. Девана полна состраданья, она не бросит невинное дитя в беде. Хотя мне кажется, даже взрослого не бросила бы.       - Твоя правда, - кивнул Ярило, - я позову Святобора и жену его. Девана не правит лесом, а по сему без супруга его не обойтись. Ты не помнишь его, но мне он друг. Ты правильно судишь, жизнь невинного дитя ценнее обид. Но интересное дело, - тепло улыбнулся Ярило, - одного мальца сразу четыре божества искать станут. Видать нить его судьбы сияет золотом удачи.       Еще ярче улыбнулся Ярило, да отправился кликать друзей своих, а опешившего Елесея по голове потрепал, да велел его дожидаться. Выдохнул молодец через пару мгновений, осознал, что даже в такой момент Солнце его подбодрить пытается, путь осветить. И смелее он стал, увереннее. Не настолько, чтобы слов ослушаться, но достаточно, чтобы еще раз покумекать, поразмышлять. Жаль пламя будить нельзя. Был ведь Семаргл божеством полей, помочь мог. А сейчас остается ему лишь пламя в чужих сердцах разжигать, чтобы спорилось дело, да отчаянье в сердца искателей не прокралось.       - Не думал я, что и ты им помогать станешь, - раздался голос поблизости и увидел Елесей самого себя, но другого. Волосы черны как смоль, глаза изумрудом горят.       - Морок? – нахмурился молодец, да тот голову гордо вскинул, хищный оскал показал.       - Догадался, но не вспомнил. Видать дремлет еще пламя, - руки на груди сложил, пару шагов в сторону сделал, точно зверь крадется, - тогда понятно. Не отпускает тебя эта шкура дрянная? А когда-то ты меч против них поднимал, когда-то пламенем жег. Забыл?       - На детей я руку никогда не поднимал.       - Твоя правда, - не стал вдруг спорить Морок, - но из волчонка вырастет только волк. Потом это дитя воткнет в тебя еще одно копье. Тех не хватило?       - Это очень примитивное мышление, - хмыкнул Елесей, - это правда, что и друг может в спину нож воткнуть, но это зависит от самого человека и нельзя судить всех по одному примеру.       - Ты всегда был слишком близок с этими паскудами, - хмыкнул Морок, - я пришел к князю и народу его долг забрать. Как пламя проснется, приходи. Перед тобой у него должок ценною в жизнь.       - Зачем тогда за мной ходишь? – нахмурился Елесей.       - Шкуру дрянную с тебя сдираю, - оскалился Морок, - встанем мы вновь плечом к плечу, их жалкий мир погрузим во мрак и пламя. Ты просто не помнишь, но я заставлю вспомнить.       - Не собираюсь я мстить, - оскалился Елесей, - так что отстань от меня, иди своей дорогой.       - Не смей мне перечить, - окутала тьма Морока, сверкнули серебром глаза во мраке, - по моему станется. А тебе от прошлого не отвернуться, Солнцем не закрыться.        И расцвела на рассеянном во мраке лице Чернобога улыбка, кровь в жилах стынет.       - Разбудить самому быстрее, да мрак от предательства и страха пробужденный цветет сильнее. Зерно уже дремлет, я подожду, когда ты обожжешься настолько, что оно прорастет и распустится. Этот момент стоит каждой секунды моего терпеливого ожидания.       И исчез Чернобог там же, где еще мгновение назад был. А Елесей стоит, сердце замерло, кровь стынет. Вот она сила высшего божества, которую он не таит. Прижал молодец руку к груди своей, понимает, что не дышит, замерло от страха дыхание. Зачем же Семаргл ты связался с таким могуществом? Почему теперь даже после перерождения он за тобой пришел? От чего силы темные по пятам идут? Что за зерно Морок в душе твоей увидел?       Уткнулся влажный нос в опущенную ладонь молодца, вздрогнул Елесей, да глаза опустил, а у ног его уже волчонок вьется. Пара дней казалось прошла, а как подрос щенок уже, на лапах крепко стоит, шерсть сияет. Просиял Елесей, точно улетучились мрачные мысли, присел на колено и крепко обнял Волчонка.       - Как я рад тебя видеть! Как похорошел, как подрос!       А волчонок его лицо облизывает, хвостом точно пес машет, да глаза льдистые напоминают, что в добродушном зверьке хищник таится.       - А я-то как рада, что в трудный час ты обо мне вспомнил, - девичий голос с той же стороны, откуда зверь прибежал раздался, - уж думала зуб на меня точишь, не станем друзьями.       Поднял Елесей голову, да увидел, что к нему Девана идет, а рядом с ней Ярило и богатырь не иначе. Крепкий, высокий, плечистый, в кольчуге, да наручнях железных, под кольчугой рубаха изумрудная, черной нитью вышитая. Волос цвета сосны, брода кучерявится такая же, да богатыря не старит, лишь больше стати придает, на голове налобная повязка, расшитая зеленой нитью. Одним словом, мог описать его Елесей «могучий».       - Ты, значит, Елесей, - утверждает богатырь, уверенно через траву высокую пробираясь, - передал мне Ярило, что звал ты нас. Ну говори, что за дело у тебя столь важное, - встал перед Елесеем богатырь, руки на груди сложил и слушает.        А молодец едва опомнился, сразу все по делу доложил. Говорит, а сам во все глаза на Святобора смотрит, дивясь тому. Уж после Кащея и Морского Царя, думал удивляться нечему будет, что все божества не такие, какими он их себе в книгах представлял. Да только Святобор и книги опроверг и то же время их воплощением остался. И как так понимать, Елесей сам не знал.       - Вот как, - ответил богатырь, как закончил Елесей, - тут ты прав, если нет ребенка в деревне, живым найти его труднее. Не только звери, да болота, но и нечисть нынче коварна.       - И не известно ничего, сам ребенок ушел или увел кто. Для таких малышей каждые полчаса последними стать могут. Он один, но знаю я, что таких малышей до недели найти не могут, а потом…       - Найдем, - кивнул Святобор, - дело правое, ко ли помочь можем, поможем. Идите с Деваной обратно в деревню, возьмите след, а я лес созову, опрошу. Хищников отгоню до окончания поиска, а то глядишь деревенских поймают.       - Спасибо вам, - со всей искренностью Елесей сказал, но Святобор его остановил.       - Почему ты говоришь так, будто для нас жизнь ребенка какая-то мелочь? Живем мы долго, да для нас каждая жизнь бесценна. Родительское горе нам понять дано. А ты, кажется, еще в растерянности. Поди, да взгляни в глаза матери, что ждет возвращения дитя своего и молится, пущай и не нам. Иди и взгляни в глаза отцу, что в поте лица ищет сына. Поди, напомни себе, что такое человечность.       Вздрогнул Елесей, будто кто-то душу его взял и встряхнул хорошенько. Вспомнил, да залился слезами под удивленный взгляд Ярило. Слезы ручьем текут, а остановить их молодец не может, руками лицо закрыл.       - Если бы тогда я только успел…