соседи

Вернуться в рутину было приятнее всего уикенда и отпуска, что звучало даже жалко. Всё же для людей, которые привыкли к определённому стилю жизни и не шибко были рады поменять обстановку, такие отдыхи были лишь поводом ещё больше плакать по родному и такому уютному одиночеству. И нет, ни в коем случае Нацу не умалял достоинства своих друзей, только вот счастья общего он так разделить и не смог, грёбанный мудак. Люди меняются, пусть Люси была абсолютно обратного мнения, она смирилась с тем, что редко это происходило. Например, когда тебе рассказывают столько историй о твоём друге, а ты не можешь даже на миг сопоставить этих людей как одну личность. Да, она знала, что глубоко внутри есть эти живые огоньки, и они взаправду существуют, стоит как-то смутить Драгнила или рассмешить, но чтобы это было его перманентным состоянием? Нет уж, не верю, покажите воочию. К концу размышлений и ещё нескольких бокалов вина с девушками, которых Люси посчастливилось встретить на банкете, она приходить к заключению немного другому. Люди взрослеют. На перроне прощались с хорошими воспоминаниями и даже фотографиями, что немало удивляло Хартфилию позже, как и несколько новых заявок в друзья. Поделившись такими новостями с другом, получает в ответ улыбку и «ты им понравилась», и она даже не знает радоваться или… Ничего. Что ей ещё делать, не умирать ведь от того, что появились какие-то знакомые в почти родном городе. Во вторник, когда сонный город только начинал просыпаться, ощущая на себе невежество весеннего солнца, на лестничной площадке Нацу впервые за всю свою недолгую рабочую жизнь в Крокусе беспощадно сражается с ключами, что так и норовят выпасть из трясущихся пальцев. Тремор он замечал и раньше, но не чтобы такой неуправляемый. Кое-как закрыв двери, Драгнил на первой скоростной сбежал по лестнице и выпорхнул мол бабочка на улицу, едва не зацепившись рюкзаком за ручку парадной. Если день не задался с самого утра, он не задался вообще. Парень это знал, поэтому мог только тяжело посмотреть на небо, где солнце начинало набирать обороты. Очки он не признавал никогда. Но почему-то именно в этот момент, отойдя на приличное расстояние от входа в подъезд, он остановился, проверяя наличие ножей и наушников у себе в сумке, Драгнил захотел только одного — чтобы глаза его этого никогда не видели. К их дому подъехала незнакомая машина черного, классического, как бы сказала Люси, цвета. Хотя, вряд ли Люси бы что-то сказала сейчас, она наверняка спит. Так Драгнил думал, пока из машины, практически молниеносно вылетает Хартфилия, стараясь не сильно хлопать дверью, и несется в дом. Нацу бы и не заметил этой картины, если бы не спешка и не умолкающий двигатель машины. Возможно, что-то случилось на работе, бог их знает этих творческих людей. Вот Нацу и не знал, со спокойной душой отправляясь в свой недолгий путь. Если что-то важное случиться, он об этом узнает, и если не через Люси, тогда точно из-за её поведения. Пока что ничего из ряда вон парень не наблюдал. На душе заскреблись противные когти. Находясь в некоем когнитивном диссонансе, Люси пыталась собраться с мыслями и, наконец-то, начать работать, а иначе ей конец. Их маленькая конторка, в которой ей посчастливилось работать уже не первый год, произошёл небольшой казус, из-за этого казуса у Люси случился едва ли не приступ ненависти ко всей бюрократической системе. И на невежественных руководителей. Если не можешь официально оформить всех, то и не надо потом в коморке своей закрываться и плакать. Короче говоря, налоговой такой расклад не понравился, выписали штраф, работников отправили восвояси. Благо было только в том, что Хартфилия была устроена на полставки, что сыграло с ней хорошую судьбу во всём этом сыр-боре. Только теперь ей надо находиться в офисе, а то и ночевать, разгребая макулатуру отставников. Раздражение, злоба, обида, отвращение к системе прошло сразу же после того, как целых триста шестьдесят пять миллилитров кофе прибавилось в её организме, желудок заимел свою часть калорий, а говорливая секретарша с радостью выложила все карты прямо перед ней, удовлетворив ещё и любопытство. Стало неплохо, терпимо. Худо бедно к девяти вечера она на пару с ещё двумя сотрудниками разобрала кое-что, и уже засобиралась домой, явно задерживаясь на пару часов, увидела лишь вопрос в глазах коллег и поняла, что попала в очень, очень, очень плохую ситуацию. Начало недели не задалось. Как некий аванс за проделанный труд их шеф соизволил отплатить им небольшой услугой — отвезти своих подопечных по домам — принять душ, переодеться, сделать минимум литр кофе и прихватить сменную одежду, а потом сразу же привезти обратно в офис. Такой наглости Люси не ожидала, но двойной оклад и полная ставка стали для неё чем-то нарицательным к слову «желаемое». Штаб, когда-то состоящий из десяти и больше сотрудников, резко сократился до трёх уставших людей с законченными высшими, секретарши-бахгалтера и главного недоноска этого бренного мира. А объём работы только рос с каждым найденным незаконченным текстом, неотредактированной или непереведённой строчкой. На самом деле Хартфилия почти с ностальгией принималась за каждый новый лист (кстати, это приводило всех в какой-то ужас, надо же было тут работать пенсионеру, который на дух не выносил цифровой формат), вспоминая свои прекрасные будни перед сессией. Да, было время. День сменялся ночью. — Я променял день на ночь, — однажды, слушая завывания по радио какого-то рокера, они сидели прямо на полу, уже доедая остатки пиццы, как самый молчаливый из них заговорил, — по очень херовому курсу. Фрид, он же переводчик-лингвист-и-вообще-очень-хороший-человек, смотрит таким отрешенным взглядом себе на колени, что его становится жаль. Этот человек проводил у ноутбука большее количество времени в сутки, чем Люси могла бы вообще. Но сочувствие уходит в тот же момент, когда секретарша начинает делать ему массаж, совершенно точно чертя свою «территорию». С Мирой шутки были плохи, Люси наслышана, да и зарплата ей была дорога. В какой-то определяющий эту камерную реальность момент Люси обращает внимание на часы в правом углу экрана, потом смотрит чуть ниже, на день, дату. Потом она вспоминает о таком устройстве как личный телефон, и то, что не видела она его…давно. Довольно давно, если учитывать, что последнее её сообщение было адресовано соседу, ответа от которого не дожидаясь, она кинула свой мобильник куда-то в глубь вещей, принесенных про запас в дорожной, мать её, сумке. А было это, о боги, во вторник вечером. Она отказалась от ужина, сославшись на работу. Выглядело, наверное, грубовато, но правда есть правдой. Суббота. Точнее вечер субботы, когда многоэтажное здание в который раз рассасывалось, избавляя эти жухлые стены от постоянного шебуршания, громких голосов и не менее раздраженых клиентов, а их офис — нет. Опять. Оглядывая уже законченные дела у себя в голове, Люси пришла к выводу, что работа работой, а обед, как говорится, по расписанию. Тем более, через два часа воскресенье, законный выходной. С абсолютно чистой душой она втихую подбирает свою сумку и уходит практически на цыпочках, спускаясь на этаж ниже лестницей, оттуда вызывает лифт, едет на нулевой, перекидывается парочкой фраз с охранниками, сдаёт пропуск и улетучивается, вся окрылённая, домой, не скупясь даже на такси. Ближе к двенадцати её старенький смартфон решает включиться. На заставке одно из бессонных утр во время дедлайнов, 4-значный пароль, соединение интернета и… Странно. Люси приходит сообщение про входящие звонки, приходят сообщения. Последний непринятый почему-то со стационарного, который определился как «Городское отделение…», а дальше видно не было, пришлось открыть, но только после проверки мессенджера, из которого приходили сообщения от емкого контакта «сосед». А что, довольно практично. Вт, 23:15 хей, всё в порядке? Я понял, на работе завал Ср, 3:47 Давно не заходишь *Входящий вызов* *Вы пропустили звонок* Чт, 22:40 не обращай внимания на звонки, твой номер просто самый частый в исходящих Вчера, 4:33 я в порядке кажется Окоченелые пальцы отказываются работать. На иконку с трубкой удается нажать с раза пятого. В пропущенных три одиноких звонка. Один от него. Два из городского отделения неврологии. Метафорическая кувалда бьёт по голове нещадно.