Вервольф

Зарево заката окрасило вечернее небо в алый цвет. Гарри растянулся на пледе в центре небольшой полянки, смотрел вверх и хмурился. В ожидании превращения, он впервые за много месяцев чувствовал не радость, а тревогу. Надоедливую, как жужжание комара и душную, как Грейнджер и такую же раздражающую. Гарри глухо рыкнул и с силой потёр лицо. Тот, кто испортил ему вечер, поплатится за наглость, будь то Дамблдор или Снейп. — Поймаю и сожру, — пробурчал Гарри и тут же скривился от отвращения. Он повертел головой по сторонам, осматривая темнеющую даль и близ растущие деревья, но никого не увидел. Зато ощущение чьего-то присутствия, усилилось. Луна, постепенно входившая в полную силу, до предела обостряла его чувства и животные инстинкты. Наверно именно это помогло собраться в первый раз. Любопытство и желание договориться с внутренним зверем, оказались сильней страха. Да и Поппи за неделю до полнолуния споила ему с дюжину успокоительных зелий. Случилось это в конце каникул. А все «критические дни» июля он провёл в ритуальном зале Поттер-холла. Проигнорировать первый совет МакГонагалл он не решился. Впрочем, внял и остальным. С оглядкой и пристальным вниманием к своему окружению, со злостью и даже с ненавистью, но без демонстративных обид. А как хотелось закатить истерику! И самое забавное — шанс поистерить представился очень быстро. Да ещё какой! Турнир Трёх Волшебников, и он четвёртый чемпион! Добрый Санта Клаус в колокольчиках преподнёс ему нежданные подарки. Конечно, может и не Санта, и без колокольчиков, но! — принёс. Деньги и славу! В том, что победит, Гарри даже не сомневался. В конце концов, кто-то же воткнул его в турнир, наплевав на чары сильнейшего мага столетия, тем самым, выставив Дамблдора этаким престарелым трепачем вроде Локонса. Причины и чужие хотелки Гарри совсем не волновали, потому как они перебивались его собственными желаниями. Гарри ухмыльнулся, облизнулся и потянулся, ощущая приятное покалывание в конечностях. Во время трансформации он не чувствовал боли даже в первый раз. Помфри сказала, что в отличие от Ремуса, он не сопротивлялся изменениям. Люпин же, где-то вычитал бредовое предположение, что сильный духом маг мог победить зверя, вот и противился при каждом своём превращении. Боль накатила значительно позже. Да такая, что Гарри хлопнулся в обморок. Нет, сначала морду залило кровью, потом внутри, словно что-то лопнуло, а уже потом, пропахав носом землю и наглотавшись земли, листьев и беличьего дерьма, грохнулся в спасительную темноту. Очнулся от взгляда, наглой лапы и острых когтей, впившихся в многострадальный нос. МакГонагалл совсем оборзела — отстранённо подумал он и, не обращая внимания на крики Помфри, отшвырнул от себя рычащий комок шерсти. Кстати, о декане… Минни, как он назвал злобную тварь, исцарапавшую их с Поппи в ночь обрушения на него тонны пугающей и крайне неприятной (на тот момент) информации, едва не убежала. Изловить, удержать и при этом не покалечить озверевшего декана, было трудно. Увещевание и обращение к разуму зверюги, привели к тому, что Помфри первая испытала на себе дюймовые когти. Взывать к родовой магии Гарри опасался, потому что тогда не понимал, как это делается. Помфри тоже. А надеяться на авось, боязно. Угробить МакГонагалл совсем не хотелось. Вот они с Поппи старались схватить шипящую скотину и при этом ничего ей не сломать. Удалось. Потом думали, что делать дальше. Причём по поводу МакГонагалл, решение приняли быстро, просто вовремя вспомнили о домовике. Конечно, могло случиться, что его отослали домой, но им повезло. Помфри нашла эльфа на границе владений Поттеров. Добавив себе ещё больше царапин, потому что ушастый забился в заросли колючего кустарника и ни в какую не хотел вылезать. Однако, узнав, что любимая хозяйка жива, воспрял духом. Схватил стреноженную, рычащую кошку и аппарировал. Чтобы через несколько дней снова появиться у Помфри, передать животину и письмо. Поппи, ясное дело, не стала вдаваться в подробности, сказала только, что Минерва предвидела, чем кроме смерти может закончиться вмешательство в магические нити Непреложного обета и завещала оставить себя в Хогвартсе. Гарри на это пожал плечами. В Хогвартсе так в Хогвартсе. Ему было плевать. К тому моменту инфекция уже «укоренилась» в организме, Помфри подтвердила изменение ауры, и Гарри усиленно размышлял, как жить дальше. Чужие заморочки были ни к чему. После длительных раздумий, решил никому ничего не говорить. Будь, что будет. Жаловаться он не привык, к тому же, что-то изменить вряд ли кому по силам. Вылечившийся от ликантропии маг — такой же нонсенс, как волк вегетарианец. Пить аконитовое зелье пока не попытается «договориться» с внутренним зверем, он тоже не хотел. И совсем не потому, что не желал походить на Ремуса, — неожиданно тогда подумал он и нахмурился, вспоминая. И действительно, Люпин чем-то походил на побитую собаку. Только злобы на людские тычки в нём не ощущалось. Нет, Гарри не хотел скулить и прогибаться. Только как «договориться» он не представлял. Однако всё получилось. В Хогвартс поехал полноценный оборотень, и хорошо отдохнувший маг. Наладившиеся отношения с родственниками, сделали лето вполне сносным. Дурсли, перепуганные его внезапной болезнью, перестали доставать. Будить громогласными воплями и стуками в дверь, кстати, тоже. Тётка, как орлица пристально следила, чтобы он как следует питался, принимал витамины и больше времени проводил на воздухе. Дядя недовольно сопел, но молчал. Дадли, загруженный тренировками выше маковки, просто вырубался по приходу домой. Иной раз даже отказывался от ужина. Всё это повлияло на фигуру Дадлипусечки. Кузен сбросил жир, из-под которого неожиданно появились мышцы. Гарри, отпоенный зельями порядком надоевшей Помфри, тоже вытянулся и раздался в плечах. Заметил изменения в своей хилой тушке вечером за два дня до окончания каникул, инспектируя содержимое сундука. Тряпки кузена уже не так свободно на нём висели. Брюки по длине сели как влитые. А школьная мантия стала неприлично коротка. Он собрался было идти на поклон к Дурслям, чтобы те выделили ему немного денег, но в открытую форточку бешеным бладжером влетел серый комок перьев и уронил письмо в чашку с мюслями. В тот день Гарри впервые ощутил звериную ярость, когда рычание вырывалось из самого нутра, красная пелена застилала глаза и мысли напрочь отшибало. Комкая пергамент с сообщением Рона, что маман Уизли залезла в сейф — в сейф Поттеров! — чтобы взять денег на покупку ему школьных принадлежностей, Гарри с трудом пригасил ярость. Магический выплеск огненным смерчем пронёсся по венам и обжег внутренности. Задыхаясь от злости, он не сразу заметил второе письмо, привязанное к лапке сычика. Однако значившиеся в нём извинения миссис Уизли за свою бесцеремонность и сообщение, что обновки со школьными принадлежностями ему передаст Рон, вновь всколыхнули злость и подтолкнули к принятию окончательного решения о разборке своего окружения вообще, и друзей в частности. Таким образом, буквально через несколько недель после начала обучения, он отцепил от себя смертельно обидевшегося Рона (правда, причиной тому стало имя Гарри Поттера, вылетевшее из кубка) и отдалил Гермиону. Грейнджер вяло пыталась их помирить, но занятая учёбой и личными переживаниями, оставила его в покое. Было бы лучше, если бы оставила навсегда. Однако незадолго до рождественских каникул, перестав прогуливаться в обществе болгарского студента-старшекурсника, вновь обратила своё внимание на «глупенького Поттера». Невилл, с которым Гарри неожиданно близко сошелся, пожал плечами, сказав, что Гермиона просто испугалась. Краму то нужна не девушка-жена-грязнокровка, а баба-производитель, о чём сдуру и озвучил гриффиндорской отличнице, посулив приличный гонорар и покровительство сильного Рода. Он же не знал, что девица мечтает о карьере революционерки, а вовсе не о доли магически подходящего инкубатора и верит, что может всего добиться, выполняя наказы великого Дамблдора. Впрочем, не она одна… Он тоже был доверчивым тупым придурком, пока не «отрастил» шерсть, зубы и не заимел нюх на неприятности, и планы всяких престарелых трепачей. Гарри на мгновение прижмурился и потянулся. Какой странный вечер. Воспоминания не уходили из головы, а чувство, что за ним наблюдают, ни на секунду не отпускало. Это раздражало, но совершенно не пугало. Даже наоборот, вызывало предвкушение. Интересно, что скажет общественность и великий Дамблдор, когда узнают маленькую тайну своего Спасителя. Привстав, он снова оглянулся по сторонам, потом вскинул голову. Ещё несколько минут, и луна войдёт в полную силу: человеческие мысли с чувствами уйдут на задний план, выдвигая вперёд животные инстинкты. Жаль, что идиотов в мире магии хоть и много, но вряд ли найдётся тот, кто будет торчать на пути оборотня. А тому до фонаря невидимая жертва. Что же до ощущений, то первые несколько минут он будет находиться в своеобразном активном трансе. То есть, едва перетечет в форму оборотня, сразу же рванёт вперёд и только как следует поразмяв мышцы и намотав не один десяток футов по лесу, начнёт реагировать на раздражителей и охотиться. Впервые Гарри попробовал свежее мясо и горячую кровь, обжегшую рот струившейся в ней магией, в ноябре. Попробовал, и ни один нерв не дрогнул от мысли об убитой лани. Зверь довольно урчал, впитывая в себя древнюю магию, которой наделил живность старый лес, а маг, на утро вернувший себе человеческий облик, чувствовал себя невероятно отдохнувшим и набравшимся сил. С каждым днём, неделей и месяцем тело наливалось силой. Странной, и возможно, для кого-то пугающей. Старикашка собственноручно накладывал на него чары, по его сумбурным объяснениям, позволявшим найти зелья и заклятья, поспособствовавшие телу задохлика превратиться в тело бойца. Ну не говорить же Дамблдору, что он ничего не найдёт. Пил Гарри не вонючую бурду, приготовленную Снейпом для больничного крыла, а зелья изготовленные Мастером. А те, едва попав в организм, расщеплялись, неся клеткам и материям исцеление и поддержку, и выявлялись исключительно специальными эликсирами. Ауру зверя он прятал артефактом, добытым Помфри. Стоила безделушка небось немало, но Поппи, отмахивалась, твердя о долгах. Иной раз, любуясь своим видом в излишне болтливом зеркале, снова вспоминался усталый Ремус после первого дня полнолуния. К концу Люпин и вовсе напоминал инфернала. Гарри прерывисто вздохнул и резко поднялся. Полная луна осветила серебристым светом поляну и темнеющий, древний лес. Даже ветер затих. Конечности обожгло. Мысли отключились. Кости и суставы затрещали… Через несколько мгновений на поляне стоял громадный чёрный волк с горящими алыми глазами. Зверь вскинул голову и, огласив окрестности леденящим душу воем, повёл носом по воздуху, рыкнул и умчался в чащу. А спустя ещё пару секунд, со ствола векового дерева взлетел странный жук. То и дело натыкаясь на тонкие ветки и петляя, он исчез в густой листве.