Вервольф

— Может… попозже? После семнадцати? Если честно, я как-то не готов сейчас вести беседы на равных со старцами из Совета. Мне хватило одного дедка, с артефактами и высокопарными речами, — пробурчал Гарри, уткнувшись взглядом в заковыристый текст обряда обращения к родовой магии, хотя знал его уже наизусть, который раз помянул нелестным словом свой длинный язык и покосился на свиток от председательствующего в совете Лордов, некоего герцога Огдена, пришедшего пару часов назад. Сириус, стоявший за спиной Гарри и зачем-то читавший вместе с ним толстенный талмуд, весело хмыкнул, хотя волновался крёстный не меньше, а может даже больше него. Опыт собственного принятия наследия, до сих пор аукался слабостью и магической нестабильностью. — С большинством членов ты никогда не будешь на равных, просто потому что Род Певереллов-Поттеров входит в десятку самых древнейших и благороднейших семейств британских островов. А это влияние, значительный вес слова, и голоса, — Сириус замялся и после непродолжительного молчания, продолжил: — Я много думал, прикидывал… Конечно, можно не торопиться, но ситуация в которой ты оказался, не способствует промедлению… Гарри обернулся и вопросительно вздёрнул бровь. — Крёстный, хватит уже говорить загадками. — Да не могу я говорить прямо! Не сейчас! — Сириус плюхнулся в кресло напротив, тяжело вздохнул и, виновато улыбнувшись, постучал пальцами по виску. — Есть вещи, которые нельзя просто взять и рассказать. С печатями от Родовой защиты не шутят, да к тому же с защитой Певереллов… Это не Непреложный обет… умеючи последствия его нарушения можно хоть как-то нивелировать, а тут мокрого места не останется, да ещё и семью, рот открывшего, дерьмом вымарает, что во век не отмоешься. Гарри понимающе кивнул, улыбнулся, радуясь кардинально изменившемуся отношению Сириуса к собственному Роду, откинулся на спинку и потёр лицо ладонями. Видимо, крёстный что-то знал, касающееся его семьи, однако пока он не принял наследие, сказать не мог. И судя по ссылке на «ситуацию», это знание как-то касалось оборотничества. Интересно. А почему же МакГонагалл не только владела информацией о «пушистых» тайнах Рода, но и спокойно об этом говорила? Правда, без подробностей. Но всё же? — Минерва? — Сириус удивлённо вскинулся, когда Гарри озвучил свои мысли и тут же задумчиво нахмурился. — Я слышал, она уже не преподаёт, исчезла куда-то ещё год назад. Когда ж ты успел с ней поговорить? — Вот как раз год назад и поговорил. Тогда же обновил защиту вокруг развалин Поттер-холла и узнал много чего интересного о себе, о своём окружении, и кое-что о своих предках. — В смысле, год назад? А… — Сириус захлопнул рот, моргнул, поскрёб затылок и сощурился. Выражение лица у него было довольно необычным. Там смешались шок от услышанного, и недоверие от осознанной правды. Кстати, быстро осознанной. Сириус невероятно быстро соображал… если не касалось делишек ордена. — Год… ты тогда… того… тебя… Лунатик, что ли покусал? Не может быть! — Не может, так не может. Кто я, и кто старикашка? Ясное дело, Дамблдору видней, когда я заразился. Он же лучше всех знает. Ага, ага, — ядовито ухмыляясь, Гарри покивал головой, — и меня, он лучше меня самого знает… Хорошо, хорошо! — поспешно произнёс Гарри. Вина, сменившая шок и недоверие на лице крёстного, ему очень не понравилась. Разговор был долгим и обстоятельным. Посвящая крёстного в случившееся год назад и, отвечая на сопутствующие вопросы, «откатываясь» всё дальше и дальше назад во времени, он своими откровениями словно бы тряс того за шкирку и тыкал носом в дерьмо, распространяемое Дамблдором. Закончив сообщением о холодной осенней ночи, корзинке и себе самом в роли безродного щенка, подброшенного на крыльцо обывателей-магглов, Гарри выдохся и замолчал. *** — Являясь элитой аристократии, вы тоже собирали вокруг себя единомышленников, союзников и… А? — вечность спустя, потягивая ароматный чай вприкуску с мясными бутербродами, поинтересовался он, когда молчание крёстного стало напрягать. Было очень интересно, о чём тот думал с таким убийственно-ледяным выражением лица. — Таковы вековые традиции, — встряхнувшись, отозвался Сириус. — Исчезнут они вместе с последними потомками древнейших родов. Минерва права, как бы Дамблдор не старался, ему нечего противопоставить Родовой силе. Я это понимал и знал, однако устремления матери с отцом, страстное желание пасть ниц перед выскочкой полукровкой, категорически не разделял. Да и приобретённый за последний век откровенно вонюче-чёрный колер семейки, меня не устраивал. Поэтому и сбежал. Просто другого выхода не видел, поскольку семейный выбор стороны в противостоянии для меня был неприемлем. Несовершеннолетние, знаешь ли, целиком и полностью зависят от родительской воли. Я не смог бы им сопротивляться, находясь лицом к лицу… Не прошло и года после побега, как леди Блэк выжгла меня с семейного гобелена, лишила наследства, но не крови и магии Рода. Полное отречение должно быть обоснованным, иначе мощнейший откат сотрёт с лица земли не только личность затеявшую ритуал, но имелась большая опасность отдачи. И, судя по всему, матушка не удержалась. Вопреки традициям и здравому смыслу, она со злости пыталась провернуть изгнание непутёвого сына загремевшего в Азкабан, только ничего из этой затеи не вышло. Вернее, вышло, только совсем не то, на что рассчитывалось. Откат шарахнул по всем Блэкам. Скоропостижно скончался глава Рода, за ним кузены и кузины, его леди с племянницей, слетели с катушек… Долгожители Блэки, испокон веков славившиеся как непревзойдённые воины, филигранно балансирующие на грани мастерства и безумия, практически вымерли. Хорошо, что в ауре не заполыхала печать Предателей крови. Теперь я понимаю, что меня так шарахнуло по мозгам в Азкабане. Гарри сглотнул. От резкого и безэмоционального голоса крёстного стало не по себе, и перехватило дыхание — от неожиданного осознания, что любое действие, неосторожное слово, что каждый поступок: хороший или плохой, будут сказываться не только на нём самом, но и на детях, внуках… на всех потомках! — Ты спрашивал, зачем чистокровкам было ввязываться в противостояние, — Сириус, щелкнул пальцами, призывая эльфа и говоря, чтобы тот подал бутылку огневиски. Кричер в мгновение ока исполнил приказ. Осушив стакан одним махом и, плеснув ещё порцию, крёстный потёр подбородок, скривился и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. — Я не знаю точный ответ. Скажу за себя. Поттеры в отличие от Блэков не являлись ярыми консерваторами. Они умудрялись брать лучшее из любой эпохи. Видимо что-то такое нужное для себя они углядели в политике Дамблдора, раз не запретили сыну связываться с безродным баламутом английского болота. А с Джеймсом мы были друзьями, союзниками, родственниками через предков и крестильную связь. Я просто не мог не быть рядом с твоим отцом. Даже если полностью не разделял его взглядов, да и на Дамблдора с его всеобщим Благом мне было плевать. Хотя кое-что в его бесконечном трёпе, мне импонировало. И я не о безусловном всемирном равенстве и братстве, а о возможностях для каждого полноправного члена магического мира. Я не сторонник притеснения ассимилированных магглорождённых или полукровок, ориентированных на магический мир, только из-за истории их рождения. От всех остальных устремлений Дамблдора не просто попахивало, а откровенно смердело. Взять хотя бы поддерживаемых им грязнокровок, лезущих в то чего не понимали в силу своего рождения и разных других обстоятельств, и прочий сброд, вроде… — Простите, хозяин, — появившийся в кабинете Кричер, уткнулся носом в пол, перед креслом Сириуса, — магглолюбец и Предатели крови заполонили гостиную и требуют Вас. — Разогнувшись, домовик с надеждой глянул на Гарри: — Прикажете очистить благороднейший дом Блэков? — Подожди пока с очисткой, — каменея лицом, произнёс Сириус. — Сначала выясню, какого драккла сюда заявились Уизли с Альбусом. И это после четкого отказа. Гарри вопросительно взглянул на крёстного, открыл рот, собираясь было задать вопрос, но тот уже вскочил с кресла и, бросив: — Я быстро, — стремительно вышел из кабинета. Выйдя в коридор, Сириус устало прислонился спиной к закрытой двери и провёл ладонями по лицу, словно стирая грязь, в которую с каждым словом окунал его крестник и дерьмо, в которое с каждой вскрытой эмоцией погружался он сам. Нет ничего более неприятного и утомительного, чем моральное истязание. Свечи в настенном канделябре мигнули, из гостиной донеслось приглушенное бухтение незваных гостей. Сириус вздохнул и, застонав, покачал головой. Ну и как тут не поверить в память крови? Субстанцию эфемерную, которую невозможно увидеть или ощутить, но которая, без сомнений, имела место быть. Иначе как объяснить действия Гарри? Он как будто знал, что надо делать и бил по больному, давил и давил на открытую рану хлёсткими словами, задавал жесткие и крайне неудобные вопросы, заставлявшие думать, без чар и пафоса снимал слой за слоем затёртые сырой магией Азкабана эмоции и воспоминания. Только вот своё беснование, угрызение совести, погружавшее в спасительное безумие, вспоминать категорически не хотелось. Однако пришлось. А ещё пришлось вспомнить собственные наблюдения и первое впечатление о Дамблдоре. — Ты глянь, какая у великого пенька, хитрая рожа, — прошептал он на ухо Джеймсу, усаживаясь рядом с ним на лавку после распределения. — На колдо и на фантиках он дедушка-великий-одуванчик, а тут прямо лиса в курятнике. Забыл он о своём впечатлении довольно быстро, поскольку видели они директора крайне редко, пистонов за проделки получали исключительно от МакГонагалл, а приключений в Хогвартсе и других более важных мальчишеских дел было предостаточно… Первыми под гребёнку старикашки, попадали магглокровки, среди которых в их семилетие оказалась Эванс. Дальше Дамблдор приближал полукровок. Кстати, именно реверансы некоторым ушлёпкам, которым, как говорится: «ни нашим, ни вашим», бесили до невозможности. А потом уже шли чистокровки. Зная происхождение Альбуса, Сириус догадывался, что он — выходец из старой аристократической, да к тому же оппозиционной семьи, являлся для Дамблдора рождественским подарком, а Джеймс едва ли не индейкой — жирной и вкусной, на столе безродного выскочки, по странному стечению обстоятельств победившего Тёмного лорда всея Европы. Воспринимать старого пенька более или менее серьёзно, воспринимать как силу, способную хоть что-то противопоставить Волдеморту и его прихвостням, Сириус начал только после выпуска из Хогвартса и то из-за Джеймса, ну и собственного безделья. Однако вскорости его мировоззрение поменялось. Не ожидавши того, он превратился из свободолюбивого красавчика, любимца женщин, в названного папочку и заполучил в нагрузку с крестником ярмо ответственности. —… идите-идите, мальчики, выбирайте себе комнаты… … донёсся до Сириуса голос Дамблдора. Усталость и задумчивость как ветром сдуло. Резко повернув голову и увидев у лестницы гомонящую толпу Уизли, Сириус тряхнул рукой, выбил из чехла волшебную палочку и резко швырнул чары бесцветного щита, преградившего им путь наверх. А вот Уизли он презирал и искренне не понимал мягкость Джеймса. Союзничество с Пруэттами не должно было распространяться на Предателей крови. В этом Сириус был непоколебим. Хотя вёл себя с магическими отбросами подчёркнуто корректно и понятливо холодно, чтобы даже тупым стало ясно — несмотря ни на что, заходить за грань в общении с Блэком не следовало. Осознание, что крестник водил дружбу со щенками Артура, стало для него неприятным сюрпризом. Поэтому пришлось наступить себе на горло, сильно так наступить, приглашая Уизли на день рождения, мысленно успокаиваясь тем, что вот названному сыну он глаза-то со временем откроет. Однако рисковать хорошим отношением Гарри, не потребовалось. Крестник сам оказался мастером по открытию глаз и прошибателем мозгов. — Это что такое! — прогундосил Рон, хватаясь за расквашенный нос. Мелочь так спешил выбрать себе комнату, что со всей дури врезался в щит. — И я бы хотел узнать, какого драккла тут происходит? — произнёс Сириус, входя в гостиную. Сложив руки на груди, он прислонился спиной к стене и с холодным любопытством разглядывал Уизли. Всё те же лица. А девчонки-то снова нет. Любопытно. Задерживается или? И крестник не уделил особого внимания рассказу о своих чувствах к девице. Что говорило само за себя. Дамблдор решил всё за Гарри и попросту ввёл его заблуждение. Впрочем, это не удивительно, зная о трепетном отношении Альбуса к семейству Уизли. Когда-то он даже думал, что их связывали романтические чувства. Помнится, представив постельные кренделя трухлявого пенька и плешивого полусквиба, его чуть не стошнило. — Я же тебе настоятельно рекомендовал найти общий язык с домовиком, — укоризненно покачал головой Дамблдор и с кряхтеньем опустился в кресло, — нелояльный эльф может создать кучу проблем. — Профессор, так, где мы будем жить? Здесь что ли? — Рон обвёл недовольным взглядом пространство вокруг и скривился, заметив висевшие головы домовиков. Билл уселся на диван и сделал замечание близнецам, но не о том, что в чужом доме не следовало лазить по шкафам, чем, собственно говоря, они занимались (и это в присутствии хозяина!), а об опасности напороться на какую-нибудь опасную вещицу. Ведь это же был дом тёмной семейки. — Жить? И кто же сказал тебе, мальчик, что вы будете здесь жить? — чеканя каждое слово, поинтересовался Сириус. Смерив тяжелым взглядом рыжих наглецов, он посмотрел на Дамблдора. Тот ощутимо напрягся, но мягко улыбнулся и миролюбиво поднял руку. Близнецы, видимо, почуяв запах жареного, закрыли створки шкафа и уселись рядом со старшим братом. Понятливые ребята. — Прости старика. Совсем забегался. С последними событиями и волнениями, я совсем забыл предупредить и попросить приютить у себя мальчиков. Молли совершенно тронулась умом. Она превратила собственный дом в какое-то… капище. Везде начертаны руны, кровавые разводы… это просто ужасно. Артура в коме отправили в Мунго. Даже я, побывав на месте проведения, без сомнения, какого-то тёмного ритуала, не смог сдержать дрожи. А каково мальчикам стать свидетелем всего этого кошмара… — Всё это очень печально, но почему ты решил, что я соглашусь превратить свой дом в постоялый двор, при том, что буквально накануне отправил тебе письмо с четким отказом от места сборища твоего Ордена? К тому же, у меня живёт Гарри, а он с Уизли не очень-то ладит... — Пустяки! Уверен, мальчики помирятся… — отмахнулся Дамблдор и, одарив Сириуса недовольным взглядом, добавил: — Что же касается Ордена и исполнение тобой взятых на себя обязательств, мы поговорим, когда устроим ребят. — Устраивай, кто ж тебе мешает? — с издевательской полуулыбкой, парировал Сириус. Окинув брезгливым взглядом Уизли, особое внимание уделив напряженному Биллу, как самому старшему и, наверно, более сообразительному, он посмотрел на Дамблдора. Старик озадаченно хмурился. Видать соображал с чего бы такая вдруг немилость? Ну-ну… И раньше-то на мнение и приказы пенька ему было насрать. А сейчас тем более. — Насколько я помню, у тебя тоже имеется дом, вот там пусть и располагаются. Что же до Ордена… — Сириус сощурился и вкрадчиво продолжил: — Все обязательства умерли вместе с моим другом и союзником. Тебе, Дамблдор, я ничего не обещал и ничего не должен. А теперь забирай с собой Уизли и проваливай. У меня куча дел. — Настанет время, — начал говорить Дамблдор, вставая, — когда ты сильно пожалеешь о своём скоропалительном решении, — Альбус жестом поднял Уизли и кивнул, чтобы те уходили. Одарив Сириуса жестким взглядом, на что он насмешливо сощурился, хотя внутренне был собран, пенёк развернулся и, не сказав больше ни слова, величаво двинулся к выходу. Громко хлопнула дверь, а следом раздался какой-то приглушенный хлопок. Услышав его, Сириус вдруг весело подумал, что крестник мог дать добро Кричеру, и тот отвесил Дамблдору ускоряющий пинок. Только спрашивать довольного жизнью Гарри, он не стал, а просто широко улыбнулся и подмигнул вошедшему в гостиную названному сыну. Однако через час улыбка сменилась болезненным оскалом. Магия Певереллов рвала внутренности, выворачивала душу; на серебряные ниточки разбирала воспоминания. Помогала держаться гордость за крестника, стоявшего в центре ритуального зала Поттер-холла. В серо-чёрном вихре, распахнув руки, словно крылья и запрокинув голову назад, он впитывал в себя всё то, что способна дать магия Рода, своему ребёнку. А толкала в пучину боли и тьму забвения, вина — что пренебрёг, не оправдал доверия… Последнее, что он увидел и почувствовал, перед тем как провалиться в душную темноту - огненную плеть, вылетевшую из светлеющего кокона и обжигающую боль в груди.