Яркое пламя

Единственное, в чем сейчас можно быть на сто процентов уверенным, так это то, что эта ночь была лучшей в жизни обеих девушек. Таня мирно спала, слегка посапывая, а Хорошенко все не могла уснуть, просматривая в голове недавно случившиеся. Ее бессонница, на самом деле, накатила в подходящий момент, даря прекрасную возможность внимательно понаблюдать за спящей Татьяной. Казавшейся такой беззащитной, она была особенно прелестна. Брюнетка повернулась к Шаманке лицом, натягивая большое синее одеяло себе чуть ли не на голову. Это было довольно милым зрелищем. Теперь одной рукой она обнимала подушку, а другой — свое теплое одеяло. Кате показалось, что ее боссу ночью редко кто составляет компанию, кроме этих двух. «Но какая же она красивая, черт побери. Мне хочется проникнуть в каждую клеточку ее тела, заполнив пространство внутри, избавляя его от мрачной пустоты. Хочется быть рядом каждую секунду, спасая ее от проблем. Хочется оберегать от стрессов и бессмысленной суеты, происходящей вокруг каждый день. Хочется стать частью ее жизни. Хочется стать частью ее самой…» Блондинка громко вздохнула, пробегая взглядом по лицу Бурой, и не могла сдержать себя, когда выбившийся из пучка локон с легкостью упал на ее лицо. Она убрала его, аккуратно заправляя его за ухо, чтобы не разбудить уже так сильно полюбившуюся ей девушку. — Спи, солнце, — шепотом сказала Шаманка, целуя Таню в лоб. Девушка встала с кровати и тихонько вышла из уютной комнаты, энергия которой была просто переполнена нежностью. Катя шаталась по дому, пытаясь найти для себя что-то новое, о чем она еще не знает, что помогло бы ей получше узнать своего босса. Она обратила внимание на огромное количество толстых книг в шкафу, расставленных строго по алфавиту, на старинные часы, висящие в углу комнаты над картиной с изображением лошади, на огромное зеркало, рама которого была покрыта золотым нападением, на высокие подсвечники, куда можно было поставить около шести длинных свечей. Все это безумно красиво сочеталось, приводя Хорошенко в восторг. Эстетика была невероятной. «Какие-то вещи мы начинаем замечать только тогда, когда хотим побольше разузнать или становимся заинтересованы. И это касается не только интерьера. Мы частенько обращаем внимание на мелкие особенности лица только тогда, когда пристально посмотрим на человека. Мы принимаем что-то различное от нашего мнения только тогда, когда захотим по-настоящему выслушать собеседника. Мы можем узреть черты, скрытые глубоко-глубоко внутри, только тогда, когда реально заходим увидеть их.» Шорох выдернул Катю из своих мыслей, но она продолжила стоять около дивана, держа в руках небольшой медальон, представляющий собой серебряную подкову с четырьмя скачущими внутри нее лошадьми. Таня вышла из спальни, заметив блуждающую по дому Хорошенко, и не могла понять, почему ей не спится рядом с ней, ибо обнимать Катю куда приятнее, чем пытаться обнять одеяло. — Эй, милая, что-то случилось? — с трепетом в голосе спросила брюнетка. — Нет, — ответила девушка, положив украшение на стол. — Мне его дедушка подарил, красивый, правда? — подходя ближе, проговорила хозяйка квартиры. — Да, безумно. Мне он очень понравился. — Я не особо люблю лошадей, но картина и этот медальон — память о деде, как-то в молодости он был жокеем. Вроде бы, это так называется, — посмеялась она. — Да, так. А я вот люблю лошадей. Таня обошла длинный стол, взяв в руки медальон, и попросила Екатерину повернуться к ней спиной. Бурая расстегнула серебряную цепочку и с нежностью повесила медальон на шею Кати, убирая в сторону волосы. — Теперь он твой. Надеюсь, он принесет тебе столько же удачи, сколько, в свое время, принес мне. — Но… за что? Думаю, он безумно дорог для тебя. — Он так же дорог мне, как и ты. Я хочу, чтобы ты никогда не снимала его. — Хорошо, спасибо. Катя потянулась к боссу, обвивая ее руками, на что та, крепко прижала ее к себе, поцеловав в макушку. — Хотелось бы, чтобы мы с тобой были также неразлучны, как я с этим медальоном. — Я люблю тебя., — пронеслось в голове у брюнетки, мелкой дрожью счастья отдавая по всему телу.