Рассвет в твоём саду

Держи мою руку, Сожми её крепче, И на этих равнинах Вырастет сад.

Филипп открывает глаза, щурясь яркому свету. Перед ним открывается вид на бесконечное поле, усеянное редкими кустами и тонкими деревьями. Освещённый солнцем лес впереди заканчивает картину, парень вспоминает это место мутными отрывками. В висках неимоверно давит, будто прошлись несколько раз газонокосилкой не по траве, а по нему; он садится на землю, дабы успокоить боль. Пушистая трава щекочет и лезет в руки, парень застывает в положении сидя и прислушивается к происходящему вокруг. Ветер, далекие звуки птиц и шуршание не только, как кажется, травы. Знакомый голос, являющийся источником шуршания, взволновано касается ушей Филиппа. — Эй, ты в порядке? Он смотрит Лукасу в глаза, теряя на секунды дыхание. Накал мыслей и слов застревает в его горле, путается и безжалостно хватает за лёгкие, но он не успевает выдохнуть, как Лукас начинает щелкать перед его лицом. — В конце концов, я говорил тебе использовать спрей от кашля! — тот достает из карманов бутылек, который был утерян год тому назад, и быстро запихивает в задний карман Филиппа. Валденбэк встаёт, хватает с земли старенький полароид и протягивает Ши руку, хмуро сводя брови. Филипп встаёт, осматривая Лукаса и осознаёт, что блондин таким же взглядом изучает его, стараясь не улыбаться. Хихикая, блондин отдаёт темно-волосому полароид. Направив камеру на Лукаса, Филипп сразу же щёлкает, заранее зная, что тот отвернётся и испортит кадр. Улыбка с слегка приоткрытым ртом, глубокие, захватывающие дыхание глаза, растрепанные и густые волосы цвета рассыпчатого золота, острые и выразительные — не только скулы, но и все очертания его тела — то, что всегда присутствовало в внешности Лукаса. Цель фотографий — запечатлевать самые любимые моменты сквозь время; но скупив все кассеты мира для полароида, Филиппу все равно бы их не хватило. Ведь каждая секунда с Лукасом была более чем любимая. Небо над ними ярко подстать цвету солнца и создаёт впечатление обработанной текстуры, вдоль и поперёк разглаживая резкость. Трава с легким треском мнётся под ногами парней, ветер и трепет пения птиц ласкает уши, заставляя с чувством спокойства улыбнуться в пустоту. Проходит всего-ничего, как Лукас оповещает Филиппа. — Пришли. Они подходят к небольшому дереву, которое выросло прямо на склоне в овраг: оно словно готово упасть от одного прикосновения. Ши до сих пор пытается вспомнить это место, картина которого не может дорисоваться до толкового результата. Парни пристраиваются, обняв друг друга и в молчании слушая природу. Разглядывая Лукаса, Филипп проводит пальцем по его выступившим венам, тихо выдыхая в шею. Блондин тут же зарывается носом в тёмно-русые волосы, от которых всегда пахнет тягучей лавандой, столь сладкой, как и парень возле него. Что, если ты так же молча уйдёшь, захватив своими тонкими пальцами мою черствую душу? Крона зелёного дерева не в состоянии закрыть местечко от солнца и создать тень, Ши прищуривается и решает достать недавнюю фотографию. Он в долгом ступоре смотрит на фотокарточку — вместо ожидаемого лица там запечатлено поле, такое же, как и сейчас перед его глазами. Теребя в пальцах фотографию, парень начинает трясти её, в надежде на проявление красок, но неполноценная картина не меняется. Он в недоумении оглядывается на Лукаса. Всё что он видит — сухая кора дерева. Парень подпрыгивает на месте и испуганно разворачивается по сторонам, осматривая каждый маленький куст. Открытое место физически бы не смогло спрятать кого-либо за считанные секунды; от мысли об исчезновении кого-либо здесь, Филлипу хочется истерически засмеяться и назвать себя психом. — Лукас? Ветер быстро набирает силу, выдувая все листы и создавая смешанный вихрь. Тишина. Тишина перерастает в крик, отбивающийся от концов грани; Молчание. Насколько бы громким и затерянным оно не было; Уход. Только Фил чувствует, как в его грудь вонзаются ножи и тонут в нём, режут его внутренности с каждым вдохом и вскрывают без анестезии. Только Фил открытой ладонью ловит свинцовые пули, закрывая рану потрёпанным серым шарфом. Только Фил убеждён в его уходе, пока перед глазами теряется последнее солнце. Слабость сковывает за ноги и с проступившей болью в коленях он падает на землю, словно подстреленная собака; сжимается и закрывает глаза.