Рассвет в твоём саду

Я буду ждать тебя здесь, В обрывках этого сна - Вновь услышать тебя

Дряхлая середина ноября за окнами дома разрастается и так же дряхло разрушает этот дом. На уровне кроватных ножек листья перелетают от сквозняка под стулья и врезаются в гнилой плинтус. Пара книжек на пыльном столе сохранили запах дождя и сырости, их тонкие страницы слиплись и смазали чёткие предложения. Одиночество — вот, что хранят стены, люстры, шкафы в заброшенных строениях. Забытые моменты, разбитые вазы, заколоченные окна и появляющаяся ностальгия с болью в глазах. Твое незаконченное задание и чувство прошедшего старого, что не вернут никакие новые чувства. Тихий уход. Двое парней открывают дверь с громким скрипом, вдыхая в дом холод с улицы. Перед их глазами предстаёт небольшая гостиная со столиком и серым диваном, более схожим с софой. С левой стороны лестница ведёт в несколько комнат без дверей. Стекла в окнах мутно открывают вид на заросшее старое дерево, запачканные в углу бордовые шторы ловят поток ветра и вяло колышутся. Гулять по заброшенным зданиям — довольно интересное дело, да и фотографии неплохие получаются. Один минус — их мало, и почти все из них в критическом состоянии: в любую секунду обрушиться потолок или провалится пол. Сравнивая с остальными, этот был как новенький, слегка потрёпанный временем и победневший от местных сталкеров. Блондин поднимается по лестнице, громко скрипя ступенями и рассматривает полупустые помещения. Окна остались без стёкол, и свет проникает в каждый уголок, показывая оставшуюся рухлядь. Тем временем второй парень читает пыльную книгу рецептов, чихая в третий раз. — Здесь есть рецепт штруделя в картинках, чем не клад? — Филипп тычет книгой Лукасу в грудь и чихает четвёртый раз, поднимая столб пыли. — Пока его изучишь, помрёшь от чихания. — Валденбэк берёт книгу за более-менее чистый корешок и кидает в окно, в воздухе зависает вторая порция пыли. — Чёрт с ней, пошли вниз. Парни шумно спускаются на первый этаж. Лукас внимательно проверяет серый диван на наличие пыли и удовлетворённо приземляется; на сей раз пыли нет. Филипп аккуратно открывает каждый шкафчик на наличие интересностей, пока не натыкается рукой на паука и не отскакивает, быстро отряхиваясь: больше он туда не полезет. Всё, что осталось в этой комнате — пустой стеклянный стол, чудом не разобранный на осколки. — Кончай копаться, идём ко мне. Филипп хмыкает и неохотно отходит от окна, садясь возле блондина, пока тот увлечённо наблюдает за ним. Когда Лукас в долгом ожидании смотрит на Филиппа, не нужно быть умным чтобы догадаться о встречном поцелуе; этот манёвр начал их отношения — после долгого взгляда Валденбэка и неожиданного поцелуя от Ши, парень просто не смог остановиться и признать себя натуралом. Сейчас же Филипп неугомонно ёрзает, потому что спинка дивана жестко упирается ему в спину; не замечая, как блондин откровенно пялится на него, он отсаживается к ручке дивана и только тогда ловит его взгляд на себе. Парень даже не успевает подумать, как Лукас оказывается сверху и прижимается всем телом к нему — они одновременно выдыхают друг другу в нетронутые губы и на мгновение останавливаются, словно дети рассматривают долгожданный подарок и неконтролируемо рвут, вытягивают его из красивой обёртки, так и Лукас закусывает нижнюю губу и получает ответный, глубокий и высасывающий лёгкие поцелуй. Филипп непроизвольно захватывает пальцами его скулы и нежно водит по ним, от чего блондин издаёт расслабленный стон. Ши быстрым движением опускает руки вниз и, продолжая причмокивать покрасневшие губы, стягивает футболку — острые, как его кусающие за губу зубы; худые, как на утонченной картине в музее; и гладкие, как шёлк — черты идеального тела предстают перед его глазами, и каждый раз, как в первый, соблазняют. Блондин сжимает бёдра парня и запускает пальцы в каштановые волосы, оставляя чёткий засос на шее и завлекая каждую клетку тела прижиматься плотнее, искоренять недостаток друг друга. Неожиданно размашистой пощёчиной в тишине проносится голос в ушах Филиппа, который возвращает его в понимание происходящего: Лукас отстраняется от лица и слезает с него.  — Чувак, у меня кровь. Он хватает футболку и зажимает ею нос, вскидывая голову. — Чёрт, здесь нет воды, и даже ванной. — Филипп оглядывается и панически смотрит по сторонам. — Сильно? Но Валденбэк не успевает сказать — закашливается; не чувствуя ног, он падает, ударяясь головой об шкаф. — Блядь, Лукас? Ши с пару секунд беспомощно вдыхает воздух и падает к блондину. Он берёт его за плечи и трясёт, нащупывает пульс парня, который — пока что — пульсирует, и осторожно захватывая Лукаса, перетаскивает его на диван. Несколько минут и блондин медленно открывает глаза, подавая признаки жизни. Сердце Филиппа делает несколько волнительных прыжков и успокаивается: видимо, ушиб был не сильным. Ши тянется к футболке, смотря на Лукаса — застывший, безэмоциональный взгляд пронзает, наливается ненавистью и отвращением, наигранной любовью и уставшим притворством. Или это выдуманные ожидания Филиппа? — Фил, посмотри на меня. — Лукас снова кашляет и сгибается от боли: кровь стекает с его губы. Парень поспешно прикладывает рубашку к подбородку блондина, заедающая, но вероятная мысль проносится в его мозгу и в ту же секунду свершается. Лукас хрипло скулит и падает на диван без сознания. Мутными пятнами и непробиваемой пеленой; перед глазами Филиппа расплывается каждый предмет и превращается в чёрную ртуть, стекающую с его рук, прожигающую словно пламя с бензином и постепенно убивая. Что, если ты молча уйдёшь, захватив своими тонкими пальцами мою черствую душу? Отпустишь мою руку, разочаровавшись во мне? Разорвешь на части, осознав, насколько я мерзок? Я всегда пытался быть лучшим в твоих нежных глазах, будучи прогнившей тряпкой на ржавом гвозде. Я всегда пытался выскребывать свои слова, дабы не ранить тебя глупым движением. Пока не начал теряться в выстроенных мною руинах. Видел за каждым углом пробитые пулями мысли, увядшие воспоминания и острые переживания, которые врастали в мои клетки, становясь моим «я». А когда встречаешься лицом к лицу с собой — перестаешь пытаться. Всё застывает перед глазами и превращается в выставку усложнённых картин, смысл которых не понять; всё сливается в различные краски, мешается как густой крем — сон, который не отличить от реальности; или реальность, которую не отличить от сна? Зачем я тебе, столь пропащий? Фил смиряется. Мысли, действия, затронутые чувства и его собственный мир — но в самый последний момент принимает себя, ведь в конце он ударяется об каменную стену границ. Тупик, в который завёл себя сам.