Луна и Тис

             Она добавила ещё несколько малозначительных фактов и место на аспидной доске закончилось.       Мун вздохнула, поняв провальность своей идеи. Нужно было записывать сюда выводы, а не весь поток мыслей. Она взглянула на стол полицейского: там лежало множество бумаг в хаотичных кучах, возможно, что даже материалы по её делу… Девушка бросила нервный взгляд на дубовую дверь позади себя.       Она не собиралась делать ничего плохого, она просто возьмёт бумагу и перьевую ручку. С этой установкой в голове Мун, отложив доску, поднялась с места и направилась к креслу, в котором до этого заседал полицейский, так как не могла дотянуться до письменных принадлежностей со своей стороны стола.       Щёки стянуло от засохших на них слёз, из-за жжения в глазах внимательно вглядываться в бумаги было довольно-таки проблематично. Осторожно перекладывая листы, периодически потирая покрасневшие веки, Мун наконец-то добралась до небольшого блокнота. Убедившись, что там есть достаточно свободных страниц, она уже было хотела вернуться на своё место. Но тут её взгляд зацепился за изображение на одном из отложенных листов: «Пропавший без вести». Она узнала септарианина на рисунке.       «Это же… Но, получается… Ладно, позже…»       Мун, сомневаясь, покачала головой, но всё-таки заставила себя отвернуться и вновь сесть на свой стул, сжимая в одной руке блокнот и чернила с ручкой в другой.       Сильный порыв ветра стукнул по стеклу. Мун вздрогнула от звона и посмотрела в окно.       Потоки воздуха собирали песок в спиральные кольца, которые, гипнотически кружась, оседали в одном месте и вновь поднимались в другом. Небо стало бархатно-чёрным и, казалось, вот-вот укроет своим покрывалом землю.       Мун ощущала, что сейчас ей бы очень сильно хотелось раствориться в этой темноте и ни о чём не думать. Её убивало изнутри то, что ей придётся вспоминать случившееся. Она устала сдерживать рыдания.       Голова, глаза, сердце. Болело всё. И она чувствовала себя так, словно её пропустили через мясорубку, а потом ехидно сказали её разрозненным частям: «Попробуй сосредоточиться!»       — Ладно, Мун! Соберись! — сделав длинный хриплый выдох, тихо прошептала девушка, прикрыв глаза.       

***

      Она раскладывала вещи в выделенной ей просторной комнате, вполне уютной, обшитой деревом, с гобеленами на стенах и большой кроватью с пуховой периной посредине, когда в дверь постучались.              — Входи, — бросила Мун через плечо, не отрываясь от занятия, потому что не нужно было ходить к бабке-гадалке, чтобы понять, кто это.       — Я здесь только ради тебя, — тускло произнесла Гекапу; не откровение — констатация.       В её голосе чувствовалась такая сильная усталость, что Мун внезапно стало не до своих тряпок. Она повернулась лицом к подруге, которая, навалившись спиной на дверной косяк, серьезно смотрела на неё. И девушка сразу поняла, что им предстоит важный разговор.       — Я знаю. Я понимаю, что мать не отпустила бы меня одну. Она побоялась бы… — словно извиняясь, она сложила руки на груди в молитвенном жесте, чувствуя, как сильно колотилось сердце.       Мун ощущала, что она в чём-то виновата, точно в том, что Гекапу приходилось находиться здесь. Но ведь ей не за что стыдиться. Неужели нахождение в стенах этого университета настолько ужасно?       — О, да. Репутация, — отчеканила подруга.       И впервые за долгое время Мун увидела, что огоньки в глазах Гекапу вспыхнули, зажжённые каким-то сильным внутренним чувством, но тут же потухли, заметив встревоженность на её лице.       — Я позабочусь, чтобы никто не узнал о твоей болезни, — уже мягче произнесла она. — Давай, я расскажу тебе, как мы поступим.       

***

      Меня бы ни за что в жизни не отпустили учиться в университет, если бы не Гекапу. Моя мама слишком сильно боялась, что кто-то узнает о моей болезни. Мы держали этот недостаток в тайне. Люди считали, что тот, кто болен лунатизмом, одержим злыми духами. Поползли бы слухи, что она породила дитя зла. Все мои отъезды в больницу списывали на слабую нервную систему. А врачи подписывали бумагу о неразглашении. Поэтому она так радела за то, чтобы Гекапу училась вместе со мной.       В первый вечер нашего пребывания в стенах университета та рассказала, что будет запирать меня перед сном на ключ. Чтобы в случае сомнамбулического приступа я не смогла выйти и бродить по коридорам. Так же мы договорились, что она будет оставлять копию ключа, перевязанного красной ниткой, внутри моей спальни. На всякий случай, но каждый раз в новом месте. Так, чтобы в бессознательном состоянии я не могла его взять, как если бы клала сама. Врачи заметили, что мои действия во сне были вполне осознаны, и если бы я прятала его собственноручно, я бы его находила.       Днём он периодически попадался мне, то в ящике трюмо, то под подушкой. Она не прятала его слишком далеко, чтобы в случае пожара или иной непредвиденной ситуации, проснувшись, я смогла его быстро найти и выйти.       На секунду задумавшись и уставившись куда-то в пространство, Мун замерла. Потому что в её голове чётко проступало другое воспоминание. О том, что случилось позже. Ей и хотелось бы отогнать его, а ещё лучше запереть где-нибудь поглубже в сознании под семью печатями, но оно упрямо всплывало на поверхность. Одновременно теребя и лаская, словно морская волна, лижущая не затянувшийся порез.       И Мун, закрыв глаза, уступила.       

***

      Позже вечером, после того, как она распрощалась со своей подругой, она решила прогуляться по коридору жилых помещений. Тем более, что архитектура здания была довольно впечатляющей: веерный свод с опорами, стрельчатые окна, ажурный орнамент, украшающий колонны и арки.       Университет был построен на самом верхнем уровне скалы и поэтому как бы венчал остров, представляя собой её продолжение, и по факту являлся самой высокой обзорной площадкой. На нижних уровнях располагался город, который практически прилегал к каменистому основанию.       Мун привлекло единственное раскрытое окно с многоцветным витражом. Она подошла к нему, и посмотрев прямо перед собой в распахнутые створки, увидела только ствол дерева, а за ним притихший океан, синим бархатным полотном окутывающий небольшой остров напротив.       Упершись в раму, она нагнулась и взглянула вниз. Это не вызвало в ней никакого головокружения или страха, потому что там был следующий ярус города: красноватые крыши, трава, гаснущие огни. Девушка, опустившись на пятки, отошла немного назад, и вновь уставилась на одинокое тисовое дерево, простирающее изломанные ветки к луне. Напоминало её «видение». Лунный свет обрисовывал его силуэт, который скользящей тенью простирался по подоконнику и полу, падая сквозь окно на Мун. Она вспомнила поверье о том, что тень тиса ядовита и попадать в неё нельзя.       Девушка усмехнулась… суеверия, из-за которых и она не могла жить нормально.       Прошло где-то полчаса. Ей давно пора было идти спать. Нужно было ещё зайти за Гекапу, но она словно на зло продолжала стоять и разглядывала тень, состоящую из переплетения ветвей, с той пустотой в голове, которая возникает, когда человек просто созерцает какое-то природное явление.       И Мун не сразу обратила внимание на то, что что-то стало происходить с чёрным силуэтом дерева. Одна из его веточек, чересчур толстая, начала слишком плавно двигаться.       Когда девушка наконец-то заметила это, она вздрогнула, ощущая, что страх вцепился ледяными зубами в хребет. И когда постепенно её мозг начал осознавать, что это кто-то молча стоял за её спиной, она похолодела ещё больше.       Мун очень медленно повернулась и едва подавила нервный вздох. Буквально в полуметре от неё застыл Тоффи…       Его пронизывающий взор мерцающий мягким жёлтым светом в полутьме коридора был прикован к её лицу, а рот изогнут в сардонической ухмылке. Мун втянула ртом воздух, и его взгляд при этом переместился на её горло, а затем вновь вернулся к её глазам. Он удовлетворённо сощурился.       Ветер, проходящий сквозь прорезь окна, по-тихоньку остужал горящие щёки девушки. Ей было стыдно за свой испуг. Мун пыталась успокоить дыхание и унять полчища холодных мурашек, которые забегали по её телу, как только она поняла, что позади неё кто-то стоял. Но зарождающееся смятение не исчезло после того, как она увидела, кто именно, потому что встреча со странным ящером в пустом коридоре — не самая приятная вещь на свете.       У неё не было предрассудков, но непроизвольно её мозг пытался воспроизвести для неё советы учителя о том, как лучше защитить себя, если монстр решит напасть. Мун обучалась на дому, и в какой-то момент её мать настояла на «уроках самообороны». Которые, честно говоря, были немного расистскими, поскольку на них ей рассказывали о слабых точках у разных видов монстров. В школе её такому не научили бы.       Чувствительные точки у септариан на носу — некстати пришло в голову, и Мун не смогла удержаться от того, чтобы не бросить на него косой взгляд. Но она тут же одёрнула себя.       О, Боже, она ведёт себя, словно дура, ничем не лучше зашоренных обитателей её городка.       Их тени, переплетаясь, фантасмагорично играли в свете свечей. И чья теперь страшнее?       Мун медленно выдохнула, сбрасывая наваждение, и первой решилась разбить напряжённую тишину, которая повисла между ними, с надеждой, что её голос звучит уверенно:       — Ты занял первое место, поздравляю!       Монстр ещё с полминуты молчаливо рассматривал её, тем же буравящим взором, которым сканировал её сегодня утром, когда они впервые пересеклись на дамбе. И Мун снова почувствовала то пугающее ощущение, словно его взгляд сдирал с неё кожу и пытался вытащить на поверхность всё, что находилось внутри. И ещё пришло неприятное понимание, что при желании он сможет измолотить в мелкую пыль то, что достанет, и собрать её заново будет невозможно. Он был слишком внушительным, и энергия, исходящая от него, не казалась доброй...Но и злой она тоже не была. Скорее очень холодной и непроницаемой.       — Ты не сердишься? — он говорил медленно, с расстановкой, будто прощупывал лёд.       Мун взглянула на него со смесью опасения и удивления.       — Сначала я расстроилась. Но чтобы сердиться — нет, конечно. Я не сержусь на тебя за то, что ты оказался умнее меня, поверь, — она усмехнулась от того, что ему вообще могло прийти такое в голову, чувствуя, как неловкость постепенно отступает, заменяясь на другое чувство. Интерес?       — Я думал, что тебе важно, так же, как и твоей матери. Быть первой.       Мун немного напряглась и, сдвинув брови к переносице, спросила:       — Откуда ты…?       — Всё просто. Она мэр. Это логичное предположение.       — Нет, я хотела победить не из тщеславных соображений, а как раз из-за мамы, чтобы соответствовать.       — Соответствовать? — глухой смех.       — Что смешного?       Мун поёжилась, она совсем не понимала монстра, который стоял прямо перед ней. Он издевался? Или же он так уверен в том, что всё про всех знает, но не в курсе того, что самоуверенность наказуема?       — Нет-нет, ничего, — тихо произнёс Тоффи, посмотрев на океан за окном. — Ты не такая, как я представлял себе.       — О чём ты? — Мун сжала руки в кулаки, всё ещё не зная, как реагировать на его слова.       — Ну, мне тоже же было интересно, у кого второе место. Нравится дерево? Ты так долго любовалась им, — перевёл тему Тоффи, выдав небольшую кривоватую улыбку.       — Да. Редкий исчезающий вид, — монотонно ответила Мун, которая не могла решить, как же ей себя вести.       И долго он за ней следил?       — Хм… знакомо. Септариане тоже.       И тогда Мун пристально посмотрела на него. А ведь действительно, такое чудо природы тоже достойно внимания.       Отблески свечей играли в тёмных волосах, конкурируя по яркости со светом луны. Возможно, что именно из-за преломления лунных лучей цвет его чешуи менялся: она отливала то серебряными, то голубыми оттенками, — на солнце этого не было заметно, она казалась просто серой.       Девушка изучающе рассматривала септарианина: мощный хвост, чешуйки на котором оборонительно приподнялись от её нескромного взгляда (его-то, наверное, она и приняла за ветку), клыки, когти и вытянутое лицо, конечно, отличали его от человека. Но строение его тела, руки, ноги, грудь хоть, возможно, и имели более мощные мышцы, всё же походили на людские.       Она немного расслабилась, потому что перевела акцент с собственного состояния и анализа их разговора на изучение внешности ящера. Она несмело протянула ладонь вперёд, словно собираясь погладить монстра (на самом деле, ей стало интересно, какова на ощупь его кожа), но тот предупреждающе щёлкнул хвостом. Язык его тела был непонятным для неё, но Мун предположила, что это значило то, что ей лучше не распускать руки.       — Потрясающе… Впервые вижу человека из Высшего общества, который смотрит на меня с таким восхищением. Ты считаешь меня красивым? Разве моя внешность не слишком отличается от внешности ваших мужчин? — сказано медовым голосом, но насмешку монстр вытравить не сумел.       — У тебя красивая чешуя, — осторожно промолвила девушка, опустив руку.       Она не стала отнекиваться, потому что привыкла давать честные ответы на прямые вопросы, да и особого смысла скрывать не видела.       А потом задумчиво добавила:        — С твоей позиции, это я должна казаться тебе некрасивой. В тебе есть хоть какие-то гуманоидные черты. А я вот на ящерицу абсолютно ничем не похожа, так что…       — Какая ты забавная. Я думаю… — договорить монстр не успел, его прервал шум семенящих в их сторону шагов.       — Я еле справился с Мет. Тоффи, я искал тебя повсюду, — проскрипел Людо, стряхивая с себя невидимые пылинки.       Но угодническое выражение его лица быстро исказилось ужимкой неприязни, когда он заметил Мун, и в его и без того противном голосе зазвучали капризные нотки:       — Я, что должен возиться с твоей… с этой… — он посмотрел на девушку, и его лицо стало совсем кислым. — А ты тут ещё с этой…       — Людо, попроси отца дать тебе несколько упражнений для тренировки памяти. Той, этой… Даже имена не можешь выучить, — недовольно промолвила Мун.       Она не любила вести себя стервозно, но резко изменившееся к ней отношение каппы её раздражало; он смотрел на неё так, словно она была мерзким червём, который вдруг вылез из-под земли в дождливый день.       — Заткнись, ты… Луна, — презрительно сощурив глаза, выплюнул Людо.       — Хватит, — спокойный голос Тоффи ставил точку в начинающейся ссоре.       Людо хотел что-то возразить; он всхлипнув, поднял вверх палец, но тут коридор огласило громкое урчание его живота.       — Ночь непростое время для больных духом, — философски заметил Тоффи, обращаясь то ли к Мун, то ли к покрасневшему каппе. — Людо, думаю, тебе лучше вернуться в свою комнату, я здесь почти закончил.       Дважды повторять было ненужно, Людо вприпрыжку побежал, очевидно, в сторону своей спальни. У Мун, может, и возникли уместные вопросы, но она их не озвучила, потому что ящер вдруг оказался совсем рядом и вкрадчиво произнёс:       — Закрой глаза и досчитай до пяти.       Его дыхание подняло волоски на макушке девушки. От него веяло теплом живого существа. Он не прижимался к ней, но у неё было ощущение, что жар, исходящий от него, проникал в неё, согревая и контрастируя с ветром, который обдувал её спину. И в жёлтой радужке с такого расстояния стали видны золотистые жилки, которые будто горели, стягиваясь в темноту веретенообразного зрачка, зажигая эти холодные глаза.       — Хм. И что случится? — её голос стал низким и глубоким.       Неужели её организм так реагировал на близость ящера?       — Увидишь. Или ты боишься? — наклонив голову набок, так, чтобы не сталкиваться с ней носом, уточнил монстр, голова которого зависла над её.       — Нет, конечно, — Мун нервно усмехнулась, выдохнув ему куда-то в область переносицы, при этом вновь вспомнив про чувствительные точки и надеясь, что он не начнёт биться от этого в конвульсиях.       И когда она это представила, страх отступил, на смену ему пришли булькающие смешки, которые она еле сдерживала, маскируя под кашель; и полностью закрыв ладонями лицо, зажмурилась.       — Раз — Ха-х—Кхем—два— Кхе— три — Фхух —четыре — пять.       Мун резко отвела руки от век — пустота коридора, Тоффи нигде не было видно.       «Вот так сюрприз…».       Она уже было собралась отвернуться к окну, чтобы ещё немного подышать свежим воздухом. Ибо все эти события её сильно взволновали: сердце рикошетило от грудины, а мысли не хотели приходить в порядок, блуждая туда-сюда и не желая формироваться во что-то адекватное. Но тут её суматошно бегающий взор зацепился за что-то на полу. На том месте, где стоял Тоффи, лежала красная ягода. Мун подошла к ней и подняла.       Алая ягода тиса.       Первая из многих. Странные дары от странного ящера.

***

      Мун вынырнула из реки прошлого прямиком в сумрак кабинета, неосознанно поглаживая бусы из ягод, что были на ней. Ожерелье воспоминаний, каждая «бусина» — весёлый и не очень момент, проведённый с Тоффи. В ту же секунду боль утраты ударила по затылку, высекая из глаз жгучие слёзы.       — Не плакать, — Мун шлёпнула себя кулаком по лбу, как будто там была кнопка, способная отключить слезотоки.       Она слепо всматривалась в блокнот, пока на нём не появилось размытое пятно. В грудине вновь начала разрастаться боль. И девушка поняла, что, если она не возьмёт себя в руки, случится очередная истерика. Бесполезная. Жуткая. Выворачивающая наизнанку.       До крови закусив щёку изнутри, она взялась за ручку.       Людо всегда старался угодить Тоффи. Было видно, что он явно увлечён им. И я первое время боялась, что он расскажет всем про мою болезнь. Но, видимо, его и без того шаткое положение в семье не позволяло ему этого сделать.       Сомнамбулического приступа в первую ночь не было. Я просто долго не могла уснуть вне дома.       Перед глазами стоял тёмный силуэт тиса.