Третья запись
16 мая 2018 г., 22:47
Мун хрипло кашлянула. Холод пробирал по самые лёгкие, расцарапывая в кровь трахею.
«Надо бы закрыть окно».
Однако, она продолжала сидеть, чуть раскачиваясь, становясь похожей на множество других пациентов психиатрических больниц, которым повезло «меньше», и чьи недуги были гораздо более страшными.
Действительно, как она не сошла с ума от всего этого?
Возможно, что в её психике сработал какой-то защитный механизм, который спас её от бездны безумия. Но она всё равно ощущала, что зависла над ней, стоя на тонком канате, и из чего он сделан, ей пока не было понятно.
Невроз блуждал по её нервным рецепторам и кожа горела, несмотря на холодный воздух, завладевший помещением. Поэтому ей хотелось кататься по полу и выть, сдирая с себя кожный покров, но вместо этого она потянулась за блокнотом и ручкой. И, игнорируя порывы ветра, жалящие её лицо, словно злой мороз, принялась писать.
В основном в моих снах бывает темно или наоборот очень ярко. Если вы посмотрите мою историю болезни, то увидите там такое понятие как «видение». Это повторяющийся сон, предшествующий приступу. Сознание таким образом отмечает начало. Потом, проснувшись, если я вспоминаю, что именно мне снилось, я понимаю, что сегодня у меня была «лунная» ночь.
Ветер, вконец обнаглев, швырнул в окно пригоршню сухих листьев и песок, который, попав в глаза, рассёк слизистую. Мун чертыхнувшись, воскликнула, из-за чего следующий порыв оцарапал наждачкой язык. Буря словно говорила ей:
«Не смей меня игнорировать!»
Мун, оторвавшись от письма, скрипнув зубами и прижав ладонь к векам, почти в слепую добралась до окна. Соединить створки оказалось довольно сложно. Сквозь слёзы в глазах она не могла ничего рассмотреть, только рябь пространства за окном, весь пейзаж превратился в единое серое колышущееся месиво.
— Уф, — выдохнула она, когда наконец-то смогла сомкнуть рамы и попасть шпингалетом в прорезь.
Инфернальное завывание за стенами участка становилось всё громче, и ветер, не унимаясь, продолжал рвать уже закрытое окно, которое жалобно дребезжало.
Она вернулась на место и уставилась на строчки, только что написанные ею. Наверное, как именно выглядело её «видение» записывать не обязательно. Тем более, что её сон аморфен и мало содержателен.
Она чувствует, что идёт, но под ногами нет земли, только далёкие бесконечные поля и дома. Она словно плывёт по воздуху, здороваясь со звёздами, которые в ответ подмигивают ей, строгие облака пытаются скрыть её наготу, но её тело всё равно освещает мрачный мир, расстилающийся под ней. И в какой-то момент она понимает, что не может сделать и шагу. Она смотрит вниз и видит, что зацепилась за ветку дерева. Она ощущает его эмоции. Удивление от того, что оно смогло это сделать, переходящее в нежелание её отпускать. Она пытается передать ему мысли, что если оно не отпустит, ночь никогда не закончится. И ищет в его сознании ответ, который тихим шёпотом звучит в голове: если всё застынет, я тоже никогда не умру. Она в ужасе пытается вырваться и дальше всё проваливается в темноту.
Затем у неё начинался приступ. А, что она делала во время снохождения, она никогда не помнила.
Мун в раздражении потёрла переносицу. Тот, кто пытался её подставить, знал об этом. Плечи свело судорогой, покалывания шерстяного плаща стали чувствоваться острее. Впервые за это время её начала затапливать злость, она стиснула кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладони, душа слёзы. Ублюдок.
Девушка, сдавленно дыша, перевела свой пылающий гневом взор на пол, на котором белели разбросанные ветром листы. Она решила собрать их, чтобы отвлечься от разрывающей грудную клетку ярости, которая пришла на место царапающего горя.
Присев прямо на дубовые половицы, она стала рваными движениями раскладывать их по стопкам. Когда у неё в руках оказался портрет септарианина, который она приметила ещё раньше, тот самый с пометкой: «Пропавший без вести», Мун застыла, чувствуя, что слабеет, словно её гнев внезапно придавило тяжёлым грузом. Затем, немного пошатнувшись, она поднялась и села обратно за стол, с силой сжимая рисунок, отчего по листу поползли складки.
Она испытывала странное чувство дежавю, ощущая, что её уносит из реальности, потому что такой же портрет висел в спальне у Тоффи.
***
Его комната казалась кристально чистой, даже стерильной, в ней царил абсолютный порядок. Если бы Мун умела, она присвистнула бы. Сама она, как только переступила порог университета почувствовала, что какая-то натянутая внутри неё струна внешней благопристойности, лопнула. И она, можно сказать, «сорвалась с цепи». В её комнате царил полный хаос, потому что дома она не могла позволить себе этого. Не то что бы разбрасывать вещи и не заправлять кровать было пределом её мечтаний, но было так чудесно не получать за это укоряющие взгляды и разочарованные вздохи. За несколько недель в университете она поняла не только то, что её аккуратность была вбита ей муштрой, но и то, что её высокий балл являлся сомнительным достижением. Многие здесь были умнее её или талантливее, может более ленивы, чтобы должным образом подготовиться к тесту (и то скорее всего её усидчивость произрастала из страха расстроить маму), но зато асами в каких-то определённых областях. Мун же на фоне их выглядела середняком и даже свои высокие оценки считала результатами занудной каждодневной зубрёжки. — Что-то не так? — ящер с интересом наблюдал за девушкой, которая всё ещё стояла у двери; сам он, откинувшись на подушки и свесив ноги вниз, полулежал на кровати, поглядывая на неё из-под полуприкрытых век. Иногда ей казалось, что мышцы его лица не были приспособлены выражать человеческие эмоции, но в глазах, изгибах бровей и ухмылках, крививших рот, при желании (и сноровке, которая приходила со временем), можно было прочитать весь спектр его эмоций. Если он действительно хотел его продемонстрировать. Что случалось не всегда. Чаще он предпочитал играть в камень, тогда его лицо становилось абсолютно не читаемым. И по правде, Мун завидовала такой его способности. Инцидент с царапинами они замяли. Девушка решила, что по сути он и не собирался наносить ей увечья, это вышло случайно. А его слишком навязчивый флирт она ему постепенно простила и перестала шарахаться. «Ну, или я чёртова адреналинщица и меня привлекает опасность. В конце концов, я не просто так стою на учёте у психиатра». — Нет, всё в порядке, просто здесь такой порядок. Девушка тут же сморщила нос от не очень удачного каламбура, наблюдая за хвостом Тоффи, который флегматично скрутился на полу в пружину от её признания. Потом она вспомнила, что ему не слишком нравится, когда она так делает, и она перевела взгляд на его мерцающие глаза. — Я умею ценить данное мне во владение имущество. Многие предметы, находящиеся здесь, являются роскошью для меня, — он провёл рукой по шёлковому покрывалу, не отрывая взгляда от лица девушки, почувствовавшей в этот момент болезненное влечение; которое она быстро задушила на корню мыслью о том, что за жизнь у него была, если всё это для него роскошь, но ей стало неудобно и за неё; получалось, что она избалованная краля. — Что это? — в неловкой попытке избавиться от изучающего взгляда ящера, Мун указала подбородком на бумагу, висящую над кроватью и повёрнутую лицевой стороной к стене, проткнутую кинжалом; такая инсталляция выбивалась из общей идеалистической картины. — Хм…секрет, — не моргнув глазом, ответил он, даже на полмиллиметра не повернув голову в указанную сторону. — Но не советую пытаться прочитать, иначе мне придётся тебя убить. А мне бы не хотелось, — звериный оскал, исказил его черты, демонстрируя острый ряд белых клыков, похожих на осколки льда. Мун почувствовала, как от этого и ещё от сладкой фальши голоса, пропитавшей прямую угрозу, мурашки колко пробежали по спине. — Постараюсь запомнить, — произнесла она, с трудом выдавив вежливую улыбку и поведя плечом, сопротивляясь дрожи, но не отрывая взгляда от его холодных глаз. — Для чего ты пришла сюда? — хмыкнул Тоффи, видимо в полной мере удовлетворившийся её реакцией, резко переставший скалиться. Он переместил своё тело на край кровати и сел, сохраняя свою обычно твёрдую осанку, которую не терял даже тогда, когда был расслаблен. Он закинул ногу на ногу, так что носок его ботинка указывал точно на неё. — Я хотела вернуть твой конспект, — ответ прозвучал вопросительно, от чего глаза Мун до этого спокойно смотревшие в лицо ящера, метнулись в сторону. Она могла бы вернуть конспект завтра или поймать септарианина в перерывах между парами. Хотя всё переписать она успела только к вечеру и была вероятность, что Тоффи надо почитать записи к завтрашнему занятию — оправдания вполне себе сносные. — До сих пор удивлён, что ты стала ходить на культурологию, — его глаза, слегка сощурившись, пробежались по тетради, которую она прижимала к груди. — Это необязательный предмет, но мне стало интересно. Да, я многое пропустила. Так что спасибо. — Ещё больше меня удивляет, что ты смога оторваться от подола Гекапу, — он выплюнул имя её подруги, словно ругательство. — Ты всё время ходишь за ней хвостом. Даже в столовой позавтракать не можешь без её сопровождения. Мун, ты в курсе, что в такие моменты ты похожа на потерявшегося утёнка, жмущегося к чужой маме-утке? — его лицо разрезала жесткая усмешка. — Ты решил, что оскорбление меня скрасит твой вечер? — пальцы Мун с силой сжали его конспекты; титаническим усилием она подавила желание отхлестать его ими по лицу. — Разве это оскорбления? Это голые факты. Ей хотелось воспринять его слова в штыки, но штыков, способных пробить его толстую «шкуру» у неё не было, потому что частично он был прав. Она закрыла недовольство на огромный амбарный замок, решив, что что-то доказывать ему или объяснять бесполезно. Она и так понимала, как всё выглядит со стороны. Но необязательно было преподносить ей это в такой грубой форме. Поэтому вместо оправданий, она отметила не без яда в голосе: — А ты слишком пристально следишь за мной. С кем и куда я хожу. — Туше-е-е, — беззлобно протянул ящер, а потом, словно только что заметив, добавил. — Как не вежливо с моей стороны! Я не предложил тебе присесть. Проходи, не стесняйся. Он встал, разведя руки в стороны, как уличный зазывала, приглашающий на шоу. От этого движения ослабленный галстук, извиваясь красным ужом, соскользнул на ковёр. Мун, отследив траекторию его падения, прошла в глубь комнаты, стараясь игнорировать тот факт, что рубашка Тоффи осталась расстёгнутой, демонстрируя обтянутые серой чешуей ключицы и верхнюю часть грудных мышц. И своё участившееся от этого дыхание. Она положила конспект на кровать, но присаживаться не спешила. — Ты в курсе, что эти ягоды ядовиты? — не пересекаясь с ящером взглядом, она уставилась на хрустальную чашу, наполненную красными ягодами тиса, стоящую на тумбочке у кровати, давая себе время успокоиться. — Если уж углубляться в этимологию, то это семена, а не ягоды. И в них ядовито не всё. Вернее всё, кроме ариллуса. Мун перевела взгляд с чаши на портрет, висящий над ним. На нём был изображен септарианин, очень похожий на Тоффи, но не обладающий его роскошной шевелюрой. — Это мой брат, — упреждая её вопрос, мягко произнёс ящер. Мун с удивлением повернула голову в его сторону, даже позабыв о неловкости. — Вы с ним похожи! Тот же волевой профиль и прищур глаз. Но Тоффи отвернулся, будто заинтересовавшись океаном за окном, она не могла видеть выражения его лица, но лишние вопросы задавать не отважилась. Чайка, присевшая на стрельчатый карниз, резко и душераздирающе закричала, заставив девушку вздрогнуть. Ящер стукнул костяшкой по стеклу, и та с ещё более пронзительным визгом взметнулась ввысь. — Знаешь, — голос Тоффи звучал глухо. — Когда-то давно мы с братом нашли у родителей книгу со страшными рассказами. Нам запрещали её читать. Но мы втихаря всё равно это делали. Читали друг другу, а потом пугались до икоты. Не знаю автора. Но мне запомнилась довольно жуткая история про мужчину, который убил чайку. Её сородичи стали повсюду преследовать его, желая заклевать. Он пытался от них сбежать, пытался найти место, где они не смогут его достать. Но они истошно крича, следовали за ним по пятам. Он боялся умереть под аккомпанемент их крыльев. Повествование ведётся в форме дневника. Последние сумбурные записи: «они уже рядом, я слышу шелест их крыльев» были залиты кровью. — Жутковато… Но дети любят пугаться. Я читала, что это даже полезно в определённом возрасте, — Мун сделала несколько медленных шагов в сторону ящера и замерла рядом, оценивая открывающийся из окна вид. Комната Тоффи находилась с той стороны здания, которая выходила на океанский простор. Далеко внизу чернел песчаный берег, усыпанный обломками скал и зелёно-жёлтым мхом вперемешку с цветами. — А где сейчас твой брат? — аккуратно уточнила Мун. — Далеко, — грустно усмехнулся Тоффи, не отрывая взгляда от волн, гулко ударяющихся об камни, и парящих над ними чаек. — Тоска по дому нагоняет меланхолию, — восприняв его слова, как-то, что Тоффи сейчас далеко от места своего рождения и скучает по брату. — Мне тоже тяжело адаптироваться после своего родного города… — Твой город провонял серостью, мнимым благополучием и обыденностью. Ничем не примечательный городишко. О, и ещё чванством, которое бьёт через край, — резко бросил ей ящер и посмотрел на неё глазами, которые холодели с каждой секундой всё больше. Мун сделала шаг назад, испугавшись из-за внезапной перемены, сердце бухнуло где-то в районе горла. Прокашлявшись, она всё-таки попыталась отстоять свой городок, хоть и сама не была высокого мнения об его жителях: — Что-то не припомню, чтобы у нас жили септариане. Если ты останавливался проездом, то возможно, видел не всё и сделал поспешные выводы. — Ты права, я задержался ненадолго в вашем городке, играющем в Средневековье. Но увидел достаточно, а услышал ещё больше. Иногда полезно ошиваться по трактирам на окраинах, знаешь ли. Ты в курсе, что завод твоей матери не берёт на работу монстров? Мун хотелось отвернуться или чтобы именно сейчас лицо Тоффи застыло, стало непроницаемым. Потому что она не могла выдерживать это едкое вгрызающееся в неё презрение, которым был пропитан его взгляд, заставляющий её пульс истерично биться. — Никто не запрещает им работать на заводе. Нет никакого постановления или закона, который умалял бы… Но он перебил её: — И тем не менее монстры, которые ходили на собеседование не были приняты. Никто из них. Закона может и нет. А вот негласный расизм произрастает во всей красе. Нет работы — нет жизни, семью кормить нечем. Привитивный удар, так сказать. И соответственно монстры в вашем городе почти не оседали. Твоя мама заправляла всем, ещё даже не будучи мэром. Опять же негласно. На окраине живёт лишь жалкая кучка монстров, которая с трудом сумела найти себе место. И то их терпят только ради того, чтобы не быть обвинёнными в совсем явной нетолерантности. Ей бы огрызнуться на это. Но она не могла открыть рот, потому что, по факту, ей нечем было опровергнуть его слова. Комната вдруг стала казаться ей невероятно большой, а сама она была очень маленькой. И монстр, подавляющий своим огромным ростом, зависавший над ней с обвинительной речью, не прибавлял уверенности в себе. — Достопочтенные гости, которые бывали у вас подобострастно повторяли тебе снова и снова какой замечательный человек твоя мать. Сомневалась ли ты хоть раз в том, что именно твоя благодетельная семья должна управлять городом, если все другие утверждали, что это так? Что всё, что она делает правильно, если никто не сопротивляется этому? Вопросы ударами обрушивались на неё, оседая осколками правды, которая колет. Она чувствовала, что что-то начало сдавливать виски, её мозг стремился обработать каждый, но Тоффи не давал ей шанса обдумать или ответить. Действительно, зачем? Он знает ответы, а у неё будет целая ночь впереди, чтобы подумать и не принять их. — Мысли шире, Мун. Мысли критично. Подумай обо всём. Наверняка твои учителя пытались впихнуть тебя в какой-то определённый шаблон? Так сломай его. Она могла бы удивить его ответом: «Нет». Потому что учителя, сухо излагавшие свой предмет, действительно не пытались. Но вот мама… Стоило только, как выразился Тоффи, «достопочтенным гостям» покинуть дом, её тут же начинали отчитывать буквально за всё. Она забыла подать руку тому-то, она слишком долго разговаривала с тем-то, её ладонь слишком сильно и не изыскано сжимала чашку, платье помялось, когда она не элегантно присела. «Репутация — основа нашего благополучия!» — повторяла она снова и снова. Иногда из-за таких своих оплошностей Мун оставалась без еды. Девушка задумалась над тем, что не стал ли университет её шансом убежать от всего этого? И что для неё символизировал сам Тоффи, к которому её так тянуло? Уловив, что монстр закончил свою тираду, и между ними повисла неуютная пауза, Мун с расстановкой произнесла: — ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ? — Я то знаю чего хочу. А вот ты, Мун, в курсе чего ты хочешь от меня? Внезапно Тоффи сократил дистанцию между ними. Мун в немом протесте вытянула перед собой руку, в желании оттолкнуть его. Но длинные гридеперливые пальцы перехватили её запястье, и он дёрнул девушку на себя. Она оказалась прижата головой к его груди, поглощая щекой глухие удары его сердцебиения. На секунду она закрыла глаза, вслушиваясь в мерный ритм. В её собственной груди разлилось тёплое и ноющее ощущение, словно она впопыхах глотнула кипятка. От этого её отвлекло прикосновение твёрдой костяшки к коже за ухом, ящер согнутым пальцем провёл по впадине за мочкой. Одновременно с этим по её шее пробежала щекотка, она чувствовала, что его длинный нос начал зарываться в её пряди, лежащие на плечах. Раздувая их горячим дыханием, монстр произнёс: — Почему ты так сильно надушилась? Раньше ты не пользовалась парфюмом. И мне это нравилось. Я не люблю резкие запахи, они отвлекают… Почти душат. Неужели это нужно только для того, чтобы отдать мне конспект? Мун, которую начал окутывать дурман щекочущего предвкушения от тепла и близости ящера, льнущего к ней, разом заледенела. Понимая каков ответ на этот вопрос, и её губы в испуге дрогнули, зная, что он не принял бы ложь, слетевшую с них. Она не хотела его дразнить. Хотя помнила про его чувствительное обоняние. Но честно говоря, перед приходом сюда, она тщательно приводила своё тело в порядок. Она собиралась так, словно шла на свидание. Разумной частью сознания понимая, что ничего такого не будет. Но тем не менее. — Готов поспорить, что вместо невинных хлопковых трусов, на тебе сейчас кружевное белье. Это наглое заявления окончательно отрезвило её. Ей захотелось хорошенько вмазать ящеру по челюсти. И за эти слова, и за то, что он отказывался следовать социальным правилам приличия, и портил момент (романтичный?), и не меньше за то, что видел её насквозь. Но как только она попыталась сдвинуть свободную руку, он перехватил её ладонь своим проклятым хвостом, заводя её ей за спину, выкручивая. И ощущение боли, внезапно вгрызшееся в расслабленное тело, настроенное на другое, было очень острым. — Почему ты постоянно пытаешься залезть ко мне под юбку? — в бессильной ярости прошипела она ему в грудь, стараясь отвернуть лицо от мягкого хлопка рубахи, который норовил попасть к ней в рот, бесполезно трепыхаясь в его захвате. — Потому что в отличие от тебя, твоё тело не врёт, — его свободная рука опустилась к ней на талию. — Ты так дёргаешься, а я ведь даже не начал проверять… Страшная болезненная напряженность стала ввинчиваться в нервы. Одну её руку он плотно прижимал к своей груди ладонью, вторую оттягивал хвостом назад. От этого создавалась впечатление, что монстр решил разорвать её на две части. Её зрачки в страхе распахнулись и она была рада, что он этого не видел, потому что её голова всё ещё находилась под его челюстью. — Как ты можешь быть таким умным и проницательным, а потом вести себя как деревенщина?! — воскликнула она голосом, срывающимся от переизбытка ощущений. — Спешу тебя разочаровать, я и есть деревенщина, — баритон разрезал воздух над ней, но хвост перестал выворачивать сухожилия кисти, прижав её руку к пояснице. — Монстр-деревенщина, Мун, представь себе, да и ещё не из «благородной» семьи. Вот в кого ты влюбилась. — припечатал он бесцветным тоном. «Удар под дых». Очень медленно она приподняла голову вверх, отклонив её, чтобы заглянуть ему в лицо. И он чуть ослабил хватку, позволяя ей немного отпрянуть. Он смотрел прямо в глаза девушки, не на её тяжело вздымающуюся от сбитого дыхания грудь, глядел не так как должен смотреть представитель мужского вида на женщину, зажатую им. Без похоти. Ястребиными глазами. Словно она его жертва. Мун сглотнула. Но придя к выводу, что он не собирался её насиловать или щупать, девушка немного успокоилась. Его рука по-прежнему лежала на талии, не стремясь двинуться вверх или вниз. Это придало ей уверенности. — Отпусти меня. Или я… — Или что? Действительно, что? Она была полностью заблокированная его телом и руками, он предусмотрительно выдвинул колено, упреждая удары ногами. Единственной конечностью, которая могла беспрепятственно совершать движения, была её голова. Она не жертва! Мун скосила глаза на полоску кожи, виднеющуюся из неосмотрительно отрытого разреза рубашки. И, не долго думая, приподнявшись, вцепилась зубами в основание его шеи, чувствуя под резцами его сухую шершавую кожу. Она со всей силы сжала челюсти, на тот момент ей казалось, что это самое жестокое и неадекватное из всего, что она когда-либо делала. Она сдавливала зубы до тех пор, пока не почувствовала привкус солёного металла на языке. Оторвавшись, она с вызовом посмотрела ему в лицо, не понимая почему он не сопротивлялся. В его холодных глазах ярким золотым пламенем горел триумф. И это напугало Мун больше, чем если бы он совершил ответное действие. — Я в тебе не ошибся, — сказал он низким глубоким голосом. В следующий момент она увидела перед своим взором его язык, который деликатно слизнул покрывшую её губы влагу с медным привкусом. На смену ощущения густой жидкости на коже рта пришла приятная прохлада. — Теперь мы повенчаны кровью. Могу я поцеловать невесту? — сладко поинтересовался он. Спазм скрутил желудок Мун, когда его рот застыл в миллиметре от её влажных губ, и когтистые пальцы, отпустив талию, легли на её лицо очерчивая линию подбородка. Кровь ударила в голову и девушке показалось, что она оглохла. Шум в ушах был похож на трепетание крыльев…бабочек. Ящер что-то шептал в её губы, приоткрытые в судорожно стремлении вдохнуть (считал?). Сквозь шуршание в голове стрелой пробилось громкое страдальческое поскуливание, развеивая напряжение. В комнате был кто-то ещё. Мун почувствовала, что воздух стал медленно возвращаться к ней, и она дышала всё свободнее, по мере того, как голова ящера отдалялась всё дальше от её лица. Он выпрямился, и утомлённо выдохнув, лениво покосился через плечо. — Людо, что ты хотел? — Мне пора! — всё ещё чувствуя себя так, словно она выпила перебродившее вино, Мун слегка шатнулась назад, в надежде, что ящер не будет удерживать её при свидетелях. Так и вышло. Его пальцы и хвост нехотя разжались. И Мун опрометью бросилась к выходу, споткнувшись по пути об треклятый галстук и чуть не упав на Людо. Ещё чуть-чуть и… она была так близко… Тоффи ждал, что она сама потянется к нему. Что бы случилось, если бы их не прервали? Через несколько часов после этого события и после того, как Гекапу заперла её в спальне. Немного (совсем капельку), приведя свои мозги в норму, Мун на скорую руку раздевшись и помывшись, наконец-то выдохнула, скрываясь в безопасной мягкости одеяла. Она уже было собиралась смежить веки, чтобы заснуть (а вернее, долго ворочаться, продолжая обдумывая всё случившееся), потому что кровь до сих пор бурлила в венах от произошедшего, когда чья-то тень внезапно закрыла полоску света, лежавшую под дверью. — Я знаю, что ты не спишь, Луна! Не подходи к нему или пожалеешь! — голос Людо скрипел на очень высокой ноте, почти, как пила. Ей только скандалов у двери не хватало! Придётся вставать. Пока Людо распинался в крике, кто она на самом деле (двуличная дрянь). Мун, сжав зубы и накинув халат, пыталась отыскать ключ, «спрятанный» Гекапу. Та оставляла его в одних и те же местах. Если не на подоконнике, то на трюмо. Если не на трюмо, так под подушкой. И так далее. В этот раз он оказался на трюмо. Мун глубоко, словно перед погружением, вдохнула. Сейчас придётся окунуться с головой далеко не в воду, а во что похуже. Как только замок щёлкнул, каппа перестал вопить. Девушка, постояв несколько секунд на месте, собираясь с силами, наконец, приоткрыла дверь. Выглянув, она отметила, что Людо переместился на подоконник окна, которое располагалось на противоположной стороне от её комнаты. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что кроме них здесь никого нет, Мун подошла к каппе, который обхватив колени руками, смотрел в одну точку перед собой. Выглядел он жалко, в общем-то, как и всегда. — Не хочу, чтобы он к тебе притрагивался! — уже как-то умоляюще пропищал он, не глядя на неё. — Это не тебе решать и не мне, Людо. Тоффи сам выбирает с кем ему общаться. Он поднял голову и посмотрел полубезумными глазами на что-то позади неё и, хищно улыбнувшись, будто не слыша её слов, прошептал: — О, я потерплю. Добрых снов, Луна. Мун в растерянности обернулась, но никого не увидела. Только ходящая из стороны в сторону дверь её комнаты. — Что происходит? — она вернула свой взор на Людо, но тот уже соскочив с подоконника, направлялся в другую сторону. Мун, растерянно комкая тонкими пальцами края халата, стояла одна посреди тёмного коридора, кутаясь в шёлк, который не грел, чувствуя въедающийся в каждую клетку жуткий холод в вперемешку с неясной тревогой. Она не стала будить Гекапу и заперлась изнутри. Девушка снова забралась в постель, которая уже не казалась оплотом безопасности. Она не стала тушить свечи в подсвечниках и несколько часов пялилась в белый потолок, считая трещины, не в состоянии уснуть из-за всего произошедшего. Но даже самое изматывающее и потрясающее сознание событие рано или поздно падёт перед властью сна. Она сама не заметила, как провалилась в темноту. Она обволокла её и девушка не видела ничего кроме черноты, которая вибрировала скрипучими криками чаек. Что-то мешало дышать, ей показалось, что что-то сдавило грудную клетку. Асфиксия заставила Мун проснуться, она сделала несколько глубоких вздохов, но в реальности ничто не перекрывало ей доступ к кислороду. Она не стремилась разлепить глаза, но её пробирало странное ощущение, что кто-то стоял у её кровати. Она пребывала в промежуточном состоянии между сном и явью, поэтому туго соображала: — Мама, будильник не звенел. Я ещё немного посплю. Чья-то ладонь легла на её покрытые плёнкой губы. — Тшш… — палец надавил на сонную артерию и Мун провалилась обратно в объятия тьмы. Проснувшись утром, она не сразу вспомнила ночное происшествие. Но постепенно включающийся в работу мозг с удовольствием подкинул ей этот эпизод. Она вскочила, засеменив из-за запутавшегося в ногах одеяла, побежала к двери. Дёрнув её, она убедилась, что та по-прежнему заперта. Слава небесам! Смущало только то, что ключ лежал на полу, недалеко от двери, хотя она оставила его в замке. Может выпал? «Это был сон», — прислонившись лбом к деревянной поверхности, уговаривала себя Мун. Страшный рассказ Тоффи о чайках породил эти скрипы, а воспоминания о родном городе — ночной визит мамы. Просто сновидения. Повернувшись по оси и боднув дверь затылком, Мун посмотрела в окно. Мгновенно всё её тело прошил ужас, глуша крик, она замотала головой. Стекло было исполосовано чёрными разводами, словно какой-то безумный художник абстракционист водил по нему пламенем свечи. Как это могло произойти? Её комната была закрыта и если это не шутка Гекапу, то откуда они появились? Неужели у неё был приступ? Мун зажмурилась, пытаясь сосредоточить пляшущие в агонии мысли. Этой ночью «видения» не было, не было ничего, кроме скрипящей темноты и того сна. Быстро накинув первое попавшееся платье, Мун поспешила к Гекапу, причитая на ходу: «Это не могла быть я!». Фраза, которую она произнесёт ещё не раз.***
«Чёрт!» — кулак Мун обрушился на стол, рядом с отложенным в сторону портретом, от чего чернильница подскочила и чуть не залила все её записи. Девушка ощущала острое пробирающее до костей желание что-нибудь сломать. Ей точно подошьют в дело то, что окно её комнаты исцарапано острым предметом. Линии, состоящие из рваных штрихов, будто это сделали лапки маленького животного. Скорее всего от абразива (по оценке Гекапу). И в отличии от копоти, их было не стереть. Лишнее доказательство того, что она псих. Сначала она исполосовала окно, а потом… Дерьмо! Мун чувствовала, как в горле заскреблось рычание. Это будет абсолютно бездоказательная запись, но всё-таки она её сделает. Девушка неаккуратно ткнув ручку в чернильницу, от чего несколько капель упало на бумагу, принялась яростно строчить. Я знаю, что после осмотра комнаты, следствие придёт к выводу, что у меня было нестабильно психическое состояние и я испортила университетское имущество. Но могу заверить, что «видений», а соответственно и приступов в ночь, предшествующую их появлению на утро, у меня не было. Кто-то проник в мою комнату, пока я спала! Первое снисхождение случилось не задолго до того убийства, которое до сих пор считают несчастным случаем!
