Четвёртая запись
5 августа 2018 г., 00:19
Тёмно-красная венозная кровь растекалась по полу, в ней, словно сбившиеся с курса парусники, плавали, периодически сталкиваясь друг с другом, осколки раковины и бутылки. Красный ручеек по желобам кафельных плит убегал куда-то во тьму под ванную. В которой водятся чудовища.
Желудок Мун совершил несколько бесполезных спазматических рывков. Густой запах алой жидкости забирался в ноздри, дразня слизистую. Хорошо, что она давно ничего не ела. Хорошо, Мун? Как бы ни так!
Она стояла около мёртвой знакомой, с которой должна была встретиться этой ночью, рядом с ней лежала разбитая бутылка, которую она собиралась принести ей, и кто-то совершил это убийство, пока она спала. Хорошо?!
Мутная тревога, как меловой осадок со дна стакана, начала подниматься вверх и сдавливать голову ужасным осознанием. Бутылка, которая стояла на трюмо в её запертой комнате, находилась здесь.
Девушка попыталась выдохнуть и успокоиться, но вместо этого подавилась воздухом. Мысли в голове перекатывались с тяжёлым гулом. Видения не было, следовательно кто-то желал её подставить. Но кто мог знать? Чёрт, она же никому не говорила об этой встрече. А вот Мет могла.
Невозможность вдохнуть превратилась в сиплый кашель.
Она старалась не смотреть в пустые глаза мёртвой девушки, но её взгляд то и дело возвращался к красному пятну над её головой. Там среди пружинок тёмных кудрей сереет… мыло. Это ведь не кусочек мозга?
Дрожащими пальцами Мун схватилась за бортик ванны, и едва успела склониться над ней, прежде чем её вырвало желчью.
Подняв кружащуюся голову к зеркальной вставке кафеля, она взглянула на своё лицо: бледное, чудилось, что стоит чуть-чуть на него надавить и оно порвётся, как белый лист бумаги.
Мыслей в данный момент не было, было только ощущение, что её душу поместили в пластмассовую куклу, потому что всё её тело захватил ступор. И только где-то бесконечно далеко звенело понимание, что нужно смыть то, что оказалось из-за неё в ванной и скорее отсюда убираться. Убрать улики.
Но тело не слушалось.
Прошла вечность прежде, чем Мун услышала шум в коридоре, и её ступор затормошила паника, возвращая двигательную активность суставам. Несмотря на тремор, она включила воду, которая быстро заглотнула её желчь, не оставив и следа.
Судорожно цепляясь за стену, девушка практически выползла из комнаты. В поле её зрения никого не оказалось. Дыша урывками и по-прежнему ища опоры у каменной кладки, Мун, периодически вздрагивая и оборачиваясь, направилась к себе.
***
Ливень истошно тарабанил по стёклам, вызывая громкий шум, похожий на удары дубинкой. Но Мун не обращала внимания на непогоду. Девушка дрожала так сильно, будто она вновь оказалась там. Она обхватила себя руками в попытке успокоиться. Несколько минут у неё ушло на то, чтобы подавить эхо булькающей паники, которую она испытала в тот момент. Через несколько глубоких вдохов, под завывание остервеневшей бури, она вновь взялась за ручку. Дело с Мет считают закрытым. По официальной версии, она напилась и случайно разбила голову об раковину, подскользнувшись в ванной. Но та бутылка, которую нашли при ней, была куплена мной накануне специально для неё. Мы договорились встретиться после отбоя, и я решила подремать пару часов до нашего рандеву, потому что меня очень сильно клонило в сон. Когда я очнулась из-за звона будильника и не увидела бутылки на трюмо, я подумала, что её забрала Гекапу, испугавшись, что я её приготовила для себя. Решив, пообещать купить Мет другую, я к назначенному часу была у неё. Да, думаю, что я была первой, кто её обнаружил. Но она была уже мертва. Было ли ей жаль её? Да. Не настолько, чтобы разрыдаться, но достаточно для того, чтобы ощущать, как сердце сжималось, когда она думала о ней. Мун вспомнила немного хрипловатый и довольно низкий для девушки голос: — Ты думаешь я пьяница и ни к чему не способная дура? Может и так. Но всё же я не плохой человек. Я объясню тебе в чём дело, но не за просто так. Всё же я не святая. Раздобудь розовое вино, и приходи ко мне где-нибудь в два, только смотри, чтобы тебя никто не заметил. Меня и так грозились выкинуть за пьянство. А у меня ещё остались мечты стать подбухивающим художником и открыть свою лавку. А потом эти мечты растеклись кроваво-серой кашей по белым кафельным плитам. У них в университете были поклонники мрачной музыки, смерти и кладбищ. Понравилось бы им такое? Мун почему-то была уверена, что нет. В смерти нет ничего красивого и пафосного. В настоящей смерти, не отлакированной меланхоличными романами.***
Тоффи после этого случая замкнулся в себе и несколько дней не появлялся на занятиях. И Мун чувствовала свою вину, потому что под кожей множеством мелких мошек зудело: «если бы ты к ней не подошла, ничего такого не случилось бы». Гекапу вначале довольно спокойно отреагировала на новость о том, что сокурсницы не стало. Мун не могла винить её за это, потому что та её постоянно травила. Возможно, что её подруга даже почувствовала облегчение, и стала с большой охотой говорить с ней на пространные темы. Пока однажды не нашла записку на месте, на котором обычно сидела. Мун в тот момент не успела рассмотреть, что там было написано. Но после этого Гекапу стала нервной и вздрагивала от каждого шороха, и вновь начала избегать задушевных разговоров. А Мун казалось, что её привычный мир всё больше накренялся в желании рухнуть. Она хотела поговорить о случившемся с Гекапу, но та запретила ей поднимать тему их конфликта с Мет. Ещё в первый день приезда… Поэтому она не рассказала ей про бутылку и свою ночную вылазку. Она боялась, что Гекапу почувствует себя преданной из-за того, что она хотела за её спиной выяснить то, что та явно скрывала. Ситуации с царапинами её подруга не уделила должного внимания, видимо, посчитав, что это она — Мун сделала в припадке. Или кто-то просто решил пошутить… Но девушке было не до смеха. Ночные проникновения в её комнату напрягали. Даже скорее пугали. Она часто не могла уснуть, лежала вся мокрая от холодного пота, зарывшись под одеяло так, что торчало лишь только её лицо. Но, если и засыпала, её сон не был спокойным. Приступы из-за стресса участились, и она часто очухивалась на полу. Её кожа после таких «приключений» то и дело оказывалась покрытой ссадинами и царапинами. И она всё чаще вспоминала предложение Тоффи оставить дверь открытой. Если бы он ночевал у неё, ей не было бы так страшно… Она хваталась за его образ, как за соломинку. Что-то сильное, стихийное, что могло бы её защитить. Подспудно опасаясь, что соломинка могла оказаться гнилой, и отлично понимая, что стихию ей вряд ли удалось бы укротить. Но… Она сама не поняла, как в один прекрасный день оказалась на пороге его комнаты. «Успеваемость Тоффи упадёт, он так много пропустил. Мои конспекты могли бы ему помочь». Обнадёженная тем, что её поступок благороден и не имеет под собой никакой другой подоплёки, она наконец-то осмелилась замахнуться, но так и замерла, не найдя в себе силы постучаться. Мун, закусив губу, гипнотизировала железную обивку в виде буквы z. И через несколько секунд поняла, что ей стыдно и неловко. Девушка почти не чувствовала своих ног. Лёгкие болезненно сжались в попытке дорваться до кислорода. «Нет, не сегодня!» Она начала медленно отступать назад, дойдя спиной до поворота, она заметила Людо, который с другого конца коридора уныло плёлся в её сторону, опустив взгляд в пол. Очевидно, что он тоже решил навестить Тоффи. Мун отошла чуть дальше, прячась за изломом стены. Вся фигура каппы выражала уныние и неприкаянность, однако у него не было такой заминки, как у неё. Он с ходу довольно громко забарабанил кулаком в дверь ящера. Несколько невероятно долгих мгновений с другой стороны не доносилось никаких признаков жизни. Мун ощутила, что тревога комком собралась под сердцем. Она уже успела напридумывать себе самые страшные вещи от «он покончил с собой» до «его тоже убили». Но через тягучее мгновение дверь всё-таки распахнулась. Она не видела Тоффи с тех самых пор, как здесь были полицейские. Ей мерещилось или его чешуя потускнела… И чёрные волосы спутались в неаккуратный грязный клубок. Только пронизывающая до костей желтизна глаз, в которую полностью окунулся Людо, и, которая краем задела её, осталась прежней. — Мы должны поговорить! — каппа выпалил это скороговоркой, проглатывая часть букв. Возможно, что он не в первый раз приходил сюда. — Тут не о чем говорить. Ты его забрал. Ты думал я не замечу? За кого ты меня держишь? — в голосе Тоффи не слышно ни обиды, ни презрения, ничего. — Но, Тоффи, я же… Ящер сделал ленивое движение кистью и дверь захлопнулась прямо перед носом каппы. Казалось, что к ужасу написанному на лице Людо можно было прикоснуться. Пустые колодца зрачков пугали. Он выглядел таким разбитым, будто только что случилось нечто непоправимое. Невообразимое. У неё, наверное, было такое же лицо, когда она нашла труп. От этого воспоминания руки, задрожав, выпустили тетрадь, и она с громким шлепком ударилась об каменный пол. Людо вздрогнул от резкого звука и испуганно обернулся, точно олень, настигнутый охотником. Сердце Мун забилось быстрее и больнее. Идея выпрыгнуть в окно, чтобы скрыться, показалась не такой уж безумной, когда она увидела взгляд, обращённый к ней. Она была не в силах пошевелиться, потому что его отсутствующий пьяный взор за несколько секунд заполнился презрительным осуждением, и говорил о том, что он знал. И тут Мун сама смутно осознала нечто, но поверить в это просто не смогла.***
Это было слишком очевидно. Может ли правда скрываться в чём-то простом? В любом случае, насколько она знала, его тоже должны были допросить сегодня. Возможно, что они делали это прямо сейчас. Кто бы ещё это мог быть? Мун почувствовала странный коктейль из жалости, ненависти и презрения, и вывела на весь лист огромными буквами. ЛЮДО Гнев плохой советчик, ещё худший, чем страх. Но Мун была почти уверена в том, что всё это сделал он. Она не могла понять, как Людо провернул последнее преступление, фактически (да, буквально) её руками. Тоффи… Тоффи… Глухая дребезжащая тоска, вновь попыталась затопить Мун, разрывая на части сердце. Она вспомнила его такой редкий хрусткий смех, похожий на ломающийся лёд, и слёзы моментально градом полились из её глаз. Потеря кривым смычком царапала струны её души, совсем не деликатно. Грубо. Болезненно. Да, они не сразу поняли друг друга, не сразу сошлись… Его интерес к ней выражался в довольно странных даже, можно сказать, пугающих действиях. Он тоже носил в себе какую-то трагедию, это было видно по той же тоске, которая изредка мелькала на дне его глаз. Не только из-за смерти Мет, было ещё что-то. Возможно ли, что ответ висел перед самым её носом?***
Тоффи нигде не было видно. В сумраке комнаты, выделяясь густыми чёрно-белыми контурами, портрет брата и проткнутый кинжалом лист, были похожи на примостившихся к стене чаек. Мун, отложив конспект на кровать, чуть склонив голову и прищурившись, направилась к тому листу, что был обращён лицевой стороной к стене. Что за секрет скрывал ящер? Она протянула руку и едва приподняла край. «Баттерфляй» — пронеслось смазанным пятном, перед тем как её голова слегка приложилась к стене. Это было слишком неожиданно, она не слышала шагов, поэтому, когда её лоб встретился с каменной кладкой, помимо выступивших бисеринами слёз в уголках глаз и тянущей боли в голове, она почувствовала, что её тело свело нервной судорогой от страха. Ноги подкосились и она упала бы, если бы чьи-то руки помимо затылка не зафиксировали ещё и её талию. — Мун, Мун, Мун! Я же просил! Тоффи? Тон его голоса был слишком сладким, приторным, фальшивым. И Мун поняла, что ей он не сулил ничего хорошего. Она попыталась оторвать голову от стены, упершись в неё ладонями, но из-за её сопротивления давление на затылок увеличилось. И она оказалась ещё плотнее прижатой к бутовым камням. — Я же тебя предупреждал. Но ты ослушалась. Ты же знаешь, что за каждое преступление положено наказание? Девушка ощутила, как что-то под платьем легонько царапнуло её правое бедро с внутренней стороны. Она вздрогнула, с хрипом проглатывая слишком большую порцию воздуха. — Не шевелись. Помнишь, что случилось в прошлый раз? Мун поняла, что он намекал на тот случай в аудитории. Но её положение было пугающе странным, поэтому она ещё раз попыталась вывернуться. В стену рядом с её головой вошёл кулак, несколько крупиц известковой пыли осели ей на лицо. Мун в ужасе отшатнулась от чужой руки, но Тоффи надавил на её поясницу своим тазом, вжимая так, что её щека проехалась по выступающим камням. — Я же предупреждал… — угрожающе прошептал; от его горячего выдоха мышцы шеи резко свело судорогой, и мурашки пробежались волной от затылка до стоп. — Прекрати! Это не смешно! И я ничего не успела прочитать, — сквозь сжатые зубы процедила девушка, которой было не очень то удобно шевелить губами в таком положении. — Если бы ты успела прочитать, у нас был бы совсем другой разговор, — усмехнувшись, протянул ящер. Сознание девушки замутилось в желании ускользнуть. Почему вокруг неё вечно происходило что-то, а она не могла разобраться с причинно-следственными связями этих явлений? — Не шевелись, Мун, и не кричи. В конце концов, к твоему большому сожалению, я не собираюсь тебя насиловать. Обещаю. Голова девушки кружилась от того, что воздух с большим трудом проникал в сплюснутое септарианином тело, и от его слов её замутило ещё больше. Она о таком даже и не помышляла. Мун зажмурилась до белых вспышек под веками в попытке отрешиться. Но тут же открыла глаза, вздрогнув из-за глухого удар коленей Тоффи об пол, с гулом отразившегося от стен. «Что он собрался делать?» Когда он начал стягивать с неё нижнее бельё, задирая подол, Мун вновь запаниковала. Глаза грозили вылезти из орбит, в горле пересохло. Но она продолжала стоять в той же позе, в которой её оставил ящер. Он обещал. А она не жертва, она позволяет. И вовсе ей не страшно. Ногти Мун вонзились в стыки камней, загребая известь, когда Тоффи провёл ладонями по её бёдрам, чуть сжимая бледную кожу. Горячие пальцы прошлись по талии под платьем, погладили линию между лопаток и снова спустились вниз. Мун тяжело задышала, в попытке успокоить скачущее сердце, когда холодный язык, прижался к тазовым косточкам. Сильные руки развели её бёдра в стороны, от чего Мун мелко затрясло. Живот скрутило от осознания того, что он сейчас наверняка внимательно разглядывал её там. Своим как всегда пронизывающим взглядом. Ящер несколько раз провёл костяшкой согнутого пальца по её промежности, и Мун почувствовала, собирающийся в том месте жар. Она ощущала, что её белая кожа покрылась красными пятнами от сжирающего её в этот момент стыда и удовольствия. И в своём стоне услышала последний вскрик издохнувшего хорошего воспитания. — Мне кажется, что ты не слишком против всего приходящего, — с саркастичным хриплым смешком отметил Тоффи, и чуть глубже погрузил в неё согнутый палец, так что девушка, захлебнувшись своим писком, приподнялась на носки. — Твоя сексуальная неудовлетворённость и станет твоим наказанием, Мун. Сквозь кровавый туман в голове, девушка не сразу осознала то, что он ей сказал. Только когда Тоффи, поднявшись, отступил от неё и, сев на край кровати, со скучающим видом открыл конспект, лежащий на шёлковом покрывале, она поняла смысл его слов. Звенящая тяжёлая тишина повисла между ними. Рот Тоффи медленно растягивался в довольной улыбке. В остальном он был неподвижен и продолжал смотреть в записи. Вот ублюдок! Мун глядела на него через плечо дикими глазами и чувствовала себя униженной, оскорблённой, и как выразился ящер: «сексуально неудовлетворённой». Девушка дёрнула головой, будто скидывая наваждение. И наконец-то отлипнув от стены, трясущимися руками стала натягивать трусы обратно. Одёрнув платье, она на негнущихся ногах поспешила к выходу, проклиная на чём свет стоит нахального монстра. Это был самый показательный урок в её жизни, который демонстрировал, что нельзя трогать чужие вещи без разрешения. — Не забудь закрыть дверь! — прилетело в спину, выбивая жалящей плетью гнева боль не меньшую, чем при ударе об стену. Мун в ответ захотелось со всей дури хлопнуть дверью, но сил не было. Получился жалкий стук, такой же ничтожный, как её нынешнее самоощущение.***
Ливень прекратился, но небо всё ещё хмурилось чёрными осколками туч. Порождая в груди Мун беспощадно давящее ощущение. Возможно, что оно возникло из-за не самого приятного воспоминания о Тоффи (надо же! в таком ключе думать о нём почти что не больно). Но оно казалось девушке важным. Тот лист бумаги, в который был воткнут кинжал…почему на нём стояла подпись её матери? Мун собиралась поговорить с ней об этом, когда вернётся домой на каникулах. Но похоже, что с университетом ей придётся расстаться значительно раньше. Она потянулась к кружке с давно остывшим чаем, поднеся её близко к лицу, она вдохнула едва уловимый мятный аромат. Застарелую боль, собравшуюся клубком под солнечным сплетением, он не успокоит, но царапающее ощущение в горле смягчит. Треск. Мун, нахмурившись, посмотрела в окно, всё ещё зажимая чашку губами. Грязь из-под колёс попавшей в ухаб повозки оставила на стекле тёмные разводы. Поверх чашки девушка отстранёно наблюдала за копошащимися за окном людьми. Как бы ей не было плохо, мир на месте не замирал. Люди суетились и кричали друг другу, пытаясь достать колесо из размягчённой земли. Вдалеке что-то вспыхнуло, отвлекая Мун от мужчин, матерящихся у накренившейся повозки. Сначала она подумала, что это вспышка молнии, что было бы неудивительно. Но, присмотревшись внимательнее, поняла, что это что-то горело вдалеке с лицевой стороны участка. Ей было видно только жёлто-оранжевое зарево, но она как наяву представила шуршащий посвистывающий полёт искр к небу. Огонь скрывает не хуже, чем океан. «Скрывает…» А ведь полиция не знала про Гекапу. Мун хлебнула больше холодного чая, чем нужно, и закашлявшись, уставилась пустым взглядом в потолок, сжимая и разжимая свободную руку в кулак. В котором совсем недавно она… Девушка ощутила желчь подступающую к горлу. Небеса, как ей найти сил! Но порефлексировать ей в этот раз не дали. — Да потому что влажное дерево просто так не загорается, идиот! Принеся с собой запах сырости и золы следователь практически ворвался в кабинет, широким махом чуть не сорвав дверь с петель. Отряхнувшись, как собака, которая только что вышла из воды, оставляя после себя на полу серую крошку, он широким шагом прошествовал к своему столу. И только после того, как порывшись в своём ящике, достал от туда ключ, он обратил свой взгляд на притихшую Мун. Разочарованно вздохнув и погладив лысину, он уставился на неё с видом: «и что мне с тобой делать?» — Что-то не так? — тихо уточнила девушка, сжимая чашку так сильно, что она норовила вот-вот лопнуть. Тон её голоса был ровным, впервые за этот вечер в нём почти не слышался испуг. — Да, у нас чп… — медленно, точно стараясь не сказать лишнее, ответил он, —… кое-что сгорело. — и уже более уверенно приказным тоном. — Сиди и жди меня. В любом случае здесь лучше, чем в камере. — Да, конечно, — вяло согласилась Мун (будто у неё был выбор) — Что на счёт Людо? — Мы отпустили его за не именем улик. Но Вас, к сожалению, мы будем держать в камере. Уже связались с Вашей матерью. Она приедет сюда через два дня. Вам придётся провести это время в тюрьме. По телу Мун прошёлся озноб, точно она со всего размаху упала в колодец с ледяной водой. Она посмотрела вниз на имя возможного убийцы, перечёркивающее весь лист, чувствуя, что совсем некстати начало просыпаться раздражение. Она будет затворницей, пока Людо гуляет на свободе и уничтожает улики! — Я тут кое-что набросала. Это важно! Она хотела, чтобы это звучало по-деловому, но получилось истерично. Как будто маленькая девочка требовала внимания к себе. Следователь посмотрел на неё совсем по-другому. Тем взглядом, каким можно было бы заколачивать гвозди. — Позже! Поговорим потом. Попей пока чай, — сухо отчеканил он и перед тем, как захлопнуть дверь, ещё строже добавил: — И больше не трогай мои бумаги. Щёки Мун вспыхнули от внезапно нахлынувшего гнева. Горячие угли злобы начали раскаляться в её груди. Казалось ещё чуть-чуть и она сама загорится. Если уж полиция не хотела ей помогать и верить, придётся разобраться с этим самой! В конце концов, раз она не была прекрасной леди в беде (в обморок-то так и не упала), то она могла бы стать рыцарем, победившим дракона. Девушка криво улыбнулась. Людо на дракона явно не тянул. Несколько тисовых листьев, закружив свой последний смертельный пируэт, с тихим шуршанием опустились на карниз. Девушка, отследив их полёт, посмотрела на нахмурившееся небо, со свистом выдыхая из себя раздражение. Океан, наверное, тоже успокоился, осторожно перебирая вспенившиеся волны, отступил и притих. Словно хищник, улёгшийся, в засаде. Мун, со всей силы прикусив нижнюю губу, посмотрела на свою руку: металлический браслет, выкованный Гекапу, мерцал в свете свечей серебряными ручками ножниц. Да, она разберётся сама. Но прежде… Нужно успокоиться и записать ещё кое-что…
