Луна и Тис

             — Эй, Мун! Тебя что, отпустили? — окликнул её звонкий девичий голосок.       Она, кутаясь в плащ, старалась смешаться с потоком слоняющихся по главному коридору, шушукающихся студентов, но не тут-то было. Очевидно, что все в университете были взбаламучены сегодняшним происшествием. Многие не спали. В том числе и очаровательная круглолицая девушка, которая училась на одном потоке с ней. Однако сейчас её лицо было вытянуто от удивления.       — Да, — Мун постаралась изобразить самую искреннюю улыбку.       Судя по тому, как боязливо отступила от неё сокурсница, получилось скверно.       — Но я тороплюсь! До скорого, — пихнув локтём какого-то зеваку, не оборачиваясь, девушка поспешила скрыться из её поля зрения.       По пути ей попалась ещё парочка знакомых. Некоторые из них отворачивались при виде неё, другие откровенно пялились с нескрываемым ужасом на лицах. Заговорить больше никто не пытался. И на том спасибо.       Мун втянула голову в плечи, ощущая мерзкое липкое чувство, какое бывает, когда оказываешься в толпе. Кожей чувствуя пристальные взгляды, ощупывающие её спину, отчего ноги наливались свинцом, но она продолжала двигаться вперёд, с трудом сгибая колени.       Коридор спального крыла был пуст. Наконец-то оказавшись на пороге комнаты Тоффи, оставив после себя испуганный недоумевающий шёпот, Мун выдохнула. Она толкнула дверь, не особо надеясь, что та не заперта. Однако она легко поддалась ей.       Сердце звучало набатом в голове. Хоть бы всё было на месте.       Первое, что увидела Мун заходя, было отрытое окно и привалившийся к кровати Людо, сидящий на полу, спиной к ней. Ну, конечно! Девушка бросила взгляд на стену. Ни портрета, ни той бумаги, которую так старательно охранял Тоффи.       — Ты!!! Куда ты её дел?! — Мун в ярости подлетела к каппе, готовая отвесить ему оплеух, если понадобится.       Но занесённая для удара рука безвольно обвисла. Небо! Что происходит?! Он сидел на коленях, поддерживаемый ножкой кровати, и на его лбу красовалась красная гематома. Свежая. Людо был без сознания, но, судя по подёргивающимся полузакрытым векам на багровом перекошенном лице, живой.       Щелчок замка. Кто-то был у неё за спиной.       Она стремительно обернулась. Вернее хотела. Стоявший позади неё оказался быстрее. Рука в кожаной перчатке обхватила её горло, слегка сжимая его, демонстрируя, что лучше не рыпаться. Не она была хозяйкой положения.       Дыхание оборвалось. Мун чувствовала, что была прижата к телу высокого широкоплечего мужчины, её голова упиралась в его грудь. Девушка вздёрнула подбородок вверх, но её ощутимо встряхнули. Во рту появился противный металлический привкус, потому что она прокусила язык.       — И что же тебе не сиделось в участке, Мун? Неужели нужно было всё усложнять? — знакомый ядовитый тон.       Прошла будто бы целая вечность, прежде чем она решилась выдохнуть. Этот голос. Мысли подобно торнадо смели все возможные и невозможные предположения. Но как? Она должна была радоваться, но его рука, переместившаяся с горла, и прижавшая руки к талии, говорила о том, что это не божественное вмешательство.       Шорох просыпающего океана, внезапно раздавшийся за окном, показался Мун зловещим. Словно хруст костей, скрежет волн по камню. Он ждал свою жертву.       — Тоф-фи, — с трудом выдавила она из себя каждый слог, сопровождаемый нервным вдохом.       Повисла тишина. Казалось, в комнате повеяло холодом.       Но тут Людо что-то жалобно заскулил, привставая, и хватаясь за разбитую голову. Девушка, вздрогнув, отмерла. Надо попытаться освободиться, иначе она может оказаться в таком же положении. Она старалась оттолкнуть руку, стиснувшую её, но хватка была железной. Нет, это не он. Не он!       — Да успокойся, Мун. Это я. Не дёргайся. И не кричи.       — Нет, — сознание Мун пыталось отгородиться логическим барьером от «незнакомца». — Тоффи мёртв.       — Не ожидал такой реакции. Я думал ты обрадуешься, — наигранно-обиженно протянул монстр.       Он чуть расслабил руку, позволяя ей отклониться. Поднять голову, чтобы посмотреть на него, было непосильно, физически больно. Но она заставила себя, испытывая нестерпимое желание проблеваться.       Тусклый свет облизывал его лицо. Его глаза обворожительно мерцали в полутьме, отражая серую дымку наступивших сумерек. Он медленно моргнул, будто не желая вспугнуть её резким движением. Углы рта неторопливо растягивались, демонстрируя не самый приятный оскал. С очень острыми зубами. Которые могут вскрыть ей горло за пару секунд. Но он же не зверь. Если он и вскроет её, то только ножом. Весьма утешительно.       Мун, всматриваясь в него, ощущала, что теряла чувство адекватности. Она была похожа на рыбу, выброшенную на берег. Её рот беззвучно открывался и закрывался. Почему? Почему? Почему?       — Да, это я, — неожиданно нежно прошептал Тоффи, проводя пальцем, затянутым в кожаную перчатку, по её щеке, спускаясь к губам, обводя контур нижней, чуть оттягивая, а затем отдёрнув руку бросил острый, как кинжал, взгляд ей за спину. — Ты нас прервала.       Он снова прижал её к себе, от резкого движения Мун защемило шейные позвонки, и она, ударившись об септарианина затылком, вновь оказалась лицом к Людо. Тот тряс головой, словно силясь прийти в себя.       Каждый вдох отзывался болью в груди, приостанавливая приток крови к голове, делая её ватной. Мысли Мун пытались пробиться сквозь этот туман.       Тоффи жив. Она его не убивала. Людо его не убивал. Он подстроил это сам. Но зачем?       — Видишь ли, — Тоффи почти прошипел это ей в ухо. — Ты была права. Людо действительно убил Мет.       — Для тебя, — жалко и жалобно пропищал каппа, скрючившись ещё больше. — Я старался помочь тебе. Она собиралась рассказать Луне всю правду.       Людо тряхнул головой и вновь вяло осел на пол, что-то безумно шепча.       — Какую правду? Прошу, Тоффи, объясни мне, что происходит? — голос Мун дрожал, тело всё ещё отказывалось слушаться её.       Она много не понимала, но остатками разума, обращающемуся к логическому мышлению, осознавала, что находилась в руках красивого, умного, но больного существа. С которым у неё связь.       — Ты хочешь знать правду? Хочешь знать грязный секрет своей дорогой мамочки? — хрипло, с ноткой раздражения цедил он ей в ухо. — Что ж… Я тебе расскажу.       Она не могла видеть, что ореол фальшивого бесстрастия, окружавший его, лопнул, как застаревшая краска на стене, обнажая на его лице выражение полной ненависти.       — Но ты же хотела поиграть в детектива, Мун. Так что? Какие есть предположения? — вкрадчиво прошипел ящер, зубами задевая кожу на шее, слизывая капельку пота, стекшую с её затылка.       Раньше такой жест оставил бы после себя щекочущий флёр предвкушения, но сейчас он пугал до дрожи.       Мун всё ещё отчетливо и ярко ощущала боль под рёбрами, которая мешала не то что думать. Дышать. Но она мысленно отмотала все события назад, концентрируясь на первопричине, и на той, которая её волновала. Она не была готова спросить на прямую. Ответ… Он заберёт у неё последние крупицы надежды. Подсознательно она чувствовала, что так и будет. Нужно потянуть время. Ради себя и… Людо. Полиция рано или поздно придёт, их спасут.       — Гекапу странно себя вела после поездки с мамой в университет. Следовательно что-то произошло по пути туда или оттуда, — сипло произнесла девушка.       — Гениально, Мун. Дам подсказку. Мой брат не пропал без вести.       — Они что-то сделали с твоим братом?       Мун оцепенело тряхнула головой, чувствуя растерянность. В её разуме ярким чёрными буквами повисли слова записки: «Никогда не забывай, что ты убийца!». Но они же не могли… И если они что-то сделали с ним, но он до сих пор числится пропавшим, значит они ещё и скрыли это…       — Судя по тому, насколько ты побелела, ты мыслишь правильно, Мун. Ты хотела знать, кто оплачивал моё обучение. Это делала Мет, взамен я помог ей с поступлением. Я не говорил тебе об этом, боясь, что ты поймёшь не верно. Мы с ней сдали экзамены в это проклятое учебное заведение. Она, потому что отец хотел, чтобы общество аристократов её приняло. Он думал, что если она будет образованной, отношение к их семье изменится. А я, потому что предпочитал проводить время уткнувшись носом в книгу, вместо того, чтобы распахивать поле. К сожалению мой брат больше любил физический труд, поэтому он пошёл с нами только за компанию. До города оставалось полтора часа спокойной ходьбы. Мы не стали брать возницу, потому что привыкли к долгим пешим прогулкам. Было темно, мы медленно шли по дороге вдоль океана, когда откуда ни возьмись на огромной скорости выскочила повозка. Брат успел оттолкнуть меня и Мет, но сам попал под колёса. Ему переломало руку и часть черепа, глаз вытек. Я с трудом узнавал своего брата в этом кровавом месиве. Но он всё ещё был жив.       Голос Тоффи был спокоен, но его рука сжалась вокруг тела Мун так сильно, что ей показалось, что он вот-вот сломает ей рёбра. По телу пробежался спазм.       — Это был несчастный случай! — прохрипела она, дёрнувшись.       Хватка ослабла.       — Да, это был он. Однако, езди твоя подруга помедленнее, такого не случилось бы. И позволь ей твоя мать отвезти моего брата в больницу, может быть его спасли бы. Они остановились лишь на секунду, я умолял рыжую подбросить нас до города. Видно было, что она пребывала в шоке не меньшем, чем я, но твоя мать отобрала у неё поводья и пустила лошадей в галоп. Они скрылись. А мы с Мет несколько километров тащили брата на себе, даже не сразу заметили, когда он перестал дышать. В конечном итоге до твоей матери дошло: она оставила двух свидетелей, которые принесут труп в город и всем поведают о её милосердии. Она вернулась. И знаешь, что она сделала? Она предложила нам скрыть тело в океане и деньги за молчание. Чек на огромную сумму. Она слишком боялась за свою репутацию. Ей предстояли выборы. Мет билась и рыдала, и вообще плохо соображала в тот момент. Я, если честно, тоже. С трудом преодолевал нестерпимое желание вцепиться зубами ей в глотку. Я только сделал вид, что согласился. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Я знал, что позже придумаю, как.       Что-то кольнуло в центре сердца. В голове Мун не укладывалось, как её мать могла совершить такое. Бросить умирать сбитого своей повозкой человека. Не человека…монстра. Она, как наяву, могла представить, как её мать говорила Гекапу: «Не паникуй! Это всего лишь монстр, у них даже нет души. На одно отребье меньше. Мир ничего не потерял!». Бедная-бедная Гекапу, как же она корила себя всё это время. Сердце девушки заныло, она тяжело выдохнула и закусила губу.       Но несмотря на её душевное состояние, мозг Мун работал на максимальном режиме, подпитываемый адреналином, пытаясь охватить всё произошедшее, проанализировать. Всеми силами она старалась показать, что ничто в этом разговоре не поражает её. Она слушала Тоффи внимательно, иногда задавая вопросы. Все. Кроме того, ответа на который она боялась. Она задаст его в конце. А сейчас нужно было тянуть время и заодно наконец-то узреть правду.       — И ты вышел на меня…?       — Прошло несколько недель. Я уже говорил тебе, что ошиваться в кабаках по окраинам очень полезно. Там я узнал, что у новоиспечённого мера есть дочь, которую часто возят в больницу из-за слабой нервной системы. Я выяснил в какую. Мет действительно нуждалась в помощи из-за своего пристрастия к алкоголю, которое обострилось после смерти моего брата. Но она не согласилась бы пойти в больницу, если бы я не сказал, что это входит в план моей мести. Там я познакомился с Людо, бездумно шнырявшим по коридору. И мне даже не понадобилось напрягаться, он почти сразу же был очарован. Мы приходили несколько раз, и в отличие от других я слушал то, что он говорил. В конце концов, он проникся ко мне доверием. Стал проявлять не совсем платонический интерес. Мне пришлось сделать вид, что я отвечаю ему взаимностью. И тогда я рассказал ему о своей трагедии и попросил помочь. Он тут же поведал мне о твоём маленьком секрете.       — И ты решил меня подставить? — невесело улыбнулась девушка.       — Ну, сначала я разрывался между желанием убить тебя и подставить, да. Пытался понять, что же важнее для твоей матери репутация или ты. Что ей страшнее потерять. Потом решил разобраться на месте. Всё-таки сообразительности мне не занимать, согласись. Знаешь, когда я в первый раз тебя увидел, я был так удивлён. Я знал только твоё имя. Мун. Но оно ничего о тебе не говорило, я представлял тебя копией твоей матери и… заранее ненавидел. Я знал, что в повозке с Гекапу будет Мун. Но ты была совершенно не похожа на свою мать: другие волосы, глаза, кожа. Всё иное… И моя ненависть к тебе сразу же ослабла, но я всё ещё не знал, что ты за человек. А потом мы с тобой впервые поговорили. Ты сказала, что хочешь соответствовать каким-то высоким стандартам, не стала пытаться унизить меня своим статусом. И в этот момент я понял насколько ты лучше её. В тебе было не напускное достоинство. И я решил не просто подставить тебя. Мне было интересно действительно ли ты, настолько хороша. Ты сама должна была поверить в то, что творишь в бессознательном состоянии страшные вещи. При высокой совестливости ты сдалась бы полиции. И для начала нужно было получить копию ключа. Помнишь, ночью Людо устроил сцену перед твоей дверью, и тебе пришлось выйти. Пока он тебя отвлекал, я зашёл и спрятался под твоей кроватью.       «Вот и подкроватное чудовище», — Мун передёрнуло.       Ты уснула и я нанёс тем самым образивом, которым ты меня «убила», — смешок. — царапины на окно. А затем снял слепок ключа. Ты чуть не проснулась, но я тебя убаюкал. — Тоффи медленно провёл тяжёлой ладонью по её макушке. — После чего я вышел и закрыл дверь с другой стороны, а твой ключ просунул в нижнюю щель.       — Так вот почему он тогда валялся у порога… — нервно втянув носом воздух, прошептала Мун, чуть не потянувшаяся макушкой к ладони ящера (по привычке). — Я помнила, что оставляла его не там. Но зачем же вы убили Мет?       — Это самодеятельность Людо. Кстати, она не знала про наш план, связанный с твоей болезнью. Мет была слишком импульсивна и могла его разболтать по пьяни. Она была только в курсе того, что ты не знаешь о случившемся, и что я готовлю какую-то месть твоей матери. Она по-своему доставала Гекапу. И в какой-то момент решила, что ты должна узнать о том, что произошло с моим братом. Шлея под хвост попала, как говорится. И этот идиот Людо выкрал у меня ключ.       Вот к чему относились те слова: «Ты его забрал. Ты думал я не замечу?»       — Он забрал у тебя бутылку, а потом убил Мет. Немного не учёл того, что она мне дорога. Вернее он хотел, чтобы я взаправду поверил, что это сделала Гекапу или ты. Ведь я не был в курсе вашего разговора. Полностью картина сложилась только после того, как я вытащил тебя из океана, и ты мне всё рассказала. До этого момента я знал только то, что Людо забрал ключ, а Мет на утро нашли мёртвой. Я сразу же заподозрил его и мы поссорились. Однако я обещал, что вновь стану к нему благосклонен, когда мы разберёмся с тобой. До этого момента я запретил ему подходить к себе. Так что в некоторой степени эта ситуация была мне на руку. До этого все его поползновения в мою постель я останавливал, подтравливая ягодами тиса, малая доза в вечерний стакан сока. Не смертельно, но проблем на всю ночь. Пока я не познакомился с тобой, я планировал вредить тебе так же. Но поскольку ты мне понравилась, я просто дарил тебе эти ягоды. Сублимация, так сказать.       Кишки Мун болезненно скрутило. Показалось, что ягоды жгут её шею. Так и хотелось сорвать их, но она была обездвижена. Оставалось только продолжать анализировать информацию. Значит, ту записку, которая оказалась у Гекапу после смерти Мет, подбросил Людо. Только написана она была девушкой заранее. Мет заваливала письмами Гекапу, поэтому неудивительно, что она готовила их ещё вечером или утром. И тем более теперь понятно отчего её подруга так перепугалась. Она знала, кто пишет записки. После смерти Мет это выглядело зловеще и жутко.       — Никто из нас не знал про твоё «видение», — Тоффи продолжал свой рассказ. — Плохое знание матчасти меня подвело. Когда ты решила скрыть улику (глаз) в океане. Я был разочарован! Я следил за тобой, у тебя был невменяемый вид, когда ты покинула свою комнату; думал, что ты побежишь сдаваться в полицию. Поступишь по чести. Но ошибся. Тогда я решил, что ты такая же, как и твоя мать, не способная отвечать за свои поступки. Я последовал за тобой. С диким желанием прикончить на месте. Однако, создавалось ощущение, что ты не просто решила похоронить улику, но и себя вместе с ней. Ты, захлебываясь словами объяснила, что поняла про подставу, твердила про какое-то «видение».       Ей всё-таки не показалась та жуткая улыбка, и её страх вовсе не был иррациональным. Вроде бы сейчас был подходящий момент спросить о ней, но с её губ слетел совсем другой вопрос.       — Как ты подстроил свою смерть?       — Я понял, что это должно случиться во время твоего приступа. И даже, если ты не поверишь в то, что сделала это сама, должно было быть много свидетелей, чтобы у других не оставалось никаких сомнений. Ты сама говорила, что приступ в полнолуние приходил в девяноста процентах случаев из ста. Так что в ту ночь нам надо было заснуть вместе. Ты верно подметила, что я бледен. Пришлось откачать кровь, чтобы выглядело натурально, и у лабораторной службы не возникло вопросов. Я знал, что сразу меня осматривать не станут. В глаза должен был бросаться порез на шее и куча крови, и то, что я не дышу. Труп постарались бы как можно скорее убрать с глаз несчастных детишек. Я выпил настойку, которая замедляла удары сердца до одного в минуту. Всё выглядело правдоподобно.       — Тот пожар в участке, тоже ты? — боднув грудь ящера затылком, уточнила уставшая стоять девушка, но тут же его отклонила, проклиная себя за слабость.       — Да… Погода подвела меня. На естественное возгорание вряд ли смахивает. Но и понять, кто сделал не смогли бы.        «…потому что влажное дерево просто так не загорается…» — вспомнила Мун слова следователя.       — Я поджёг повозку, где лежал мой изысканный труп. Нет тела, не дела. Я вернулся сюда, чтобы убить Людо. Пистолет я заранее спрятал здесь в комнате, в которой меня поджидал этот идиот. Он думал, что я заберу его, и мы вместе скроемся. На самом деле, я хотел подстроить его самоубийство. А затем скрыться один, благо денег у меня теперь много. За несколько дней до своего «убийства» я обналичил чек. А потом мне оставалось бы только наслаждаться статьями газет, в которых поливали бы грязью твою мать, которая подвергала опасности весь город, скрывая твою болезнь. Да, и ещё выпустила опасную для общества дочку в университет.       — Ты позволил бы им посадить меня в психушку? — наклонив голову, в стремлении оказаться, как можно дальше от него с нажимом спросила Мун.       Трупным ядом её душу отравляла боль от его предательства. Всё что было между ними — неужели игра! Хотелось разрыдаться. Кисель разочарования скапливалась в глотке. Мун едва терпела, нужно дослушать до конца. Это ведь ещё не всё…       — Нет. Вернее на время, пока вся эта ситуация уляжется. Мы ведь для вас — людей на одно лицо, не так ли? Монстры, септариане. Я сбрил бы волосы, и притворился внезапно нашедшимся братом. Рисунок чёрно-белый, не видно, что у нас чешуя разного цвета. Я забрал бы тебя из психушки через несколько месяцев.       — Точнее украл. Вряд ли мне позволили бы уйти с незнакомцем, да ещё раньше срока.       От его откровения стало немногим легче.       — Не важно. Украл-забрал. Другие меня точно не узнали бы. Когда ты впервые увидела портрет, ты сама сказала, что мы очень похожи. Постепенно ты находила бы общие черты со своим любимым Тоффи, не только во внешности, была бы благодарна за освобождение, и у нас всё сложилось бы.       — Я не имбецилка. Думаешь, если сбреешь волосы, я приму тебя за другого монстра?!       — Ах, ну можно было сказать, что мы близнецы. Какое ещё логическое объяснение? Не воскрешение же. Но, увы! Это уже не важно. Я всё равно тебя заберу, но похоже, что потом придётся применять силу. Ты хотела свободы, я был готов её тебе предложить. Да, и сейчас всё ещё могу.       Мун медленно дышала, закрыв глаза и собираясь с силами, чтобы задать самый главный волнующий её вопрос.       — Что ты сделал с Гекапу? Ты убил её?       Она слышала только громкое биение собственного испуганного сердца. Вдох упал камнем на дно желудка. Она вся напряглась, будто бы перед прыжком.       — Зачем же? Не она же убила моего брата. Я всего лишь вырвал ей глаз и сломал руку, и оставил её связанной на её любимой крыше с кляпом во рту. Может быть её убили чайки, или голод с жаждой, но точно не я.       «Может быть она ещё жива?» — в душе девушки вспыхнула слабая надежда, но сразу же погасла. — «Прошло слишком много времени».       Мун почувствовала ужасное ощущение, будто её внутренности выскребали огромной ложкой. Больной ублюдок! Небеса! Её подруга долго и мучительно умирала под открытым небом. Где были все эти пресловутые ангелы, когда это произошло?!       Тоффи прижимал её руки к талии за локтевые суставы, она не смогла бы добраться до его лица. Но она могла навредить ему по-другому. Ярость приближалась вместе с гулом в черепной коробке.       Словно по щелчку пальцев раскрылась пасть одуряющей истерики, которая моментально поглотила её. Разом. Сметая так тщательно выстроенные сознанием блоки и баррикады.       Девушка, вывернув кисть, скрючивая пальцы, будто стараясь разгрести землю, вцепилась в удерживающую её руку ящера. Ломая ногти об пальтовую ткань его пиджака, пыталась отодрать от себя это…его. Тело сотрясала крупная дрожь. В сознании диким зверем билась только одна мысль: Он убил её! Убил! Убил! Пространство перед ней стало расплываться от подступивших слёз, которые она больше не могла сдерживать.       — О, Мун. Тише.       Вторая его рука до посинения сдавила запястье. Её пальцы рефлекторно разжались, прекращая сдирать об него ногти.       — Ты вредишь только себе, — до тошноты заботливый тон, каким объясняют детям, что хорошо, а что плохо.       Он сжал её запястье так крепко, что на секунду Мун показалось, что кость вот-вот треснет. Инстинкт самосохранения и боль разом её отрезвили. Надо что-то предпринять!       Он носом несколько раз потёрся об её затылок, раздвигая волосы в стороны, наверное пытаясь успокоить. Мун от этого заколотило ещё сильнее.       «Чувствительные точки у септариан на носу», — нелепая мысль, которая когда-то пришла ей на ум тогда давно в коридоре, сейчас спасительным маяком освятила сознание.       — Не могу успокоиться, — заикаясь промямлила она. — Поцелуй меня.       Тоффи неопределённо хмыкнул и склонился к её губам, тут же получая удар лбом в нос.       — Агрх, — он обеими руками схватился за голову.       Почувствовав свободу, Мун рванула к двери.       — Помогите! — закричала она со всей силы.       Она хотела крикнуть ещё раз, но хвост Тоффи сделал ей подсечку, и она, захлебнувшись криком, растянулась на полу, ободрав коленки об доски. Чужая рука легла между лопаток, и в висок упёрся ствол.       — Без глупостей, — тихо прошептал Тоффи. — А теперь медленно вставай.       Чёрт! Она забыла. Он же сказал, что у него есть пистолет. Мун разогнулась, с трудом удерживая тело на трясущихся ногах. Ствол переместился на затылок.       — Убьёшь меня?       — Нет. Это ты сейчас убьёшь Людо.       Он резко развернул её к себе, она вновь оказалась прижата спиной к его телу, с одной заломленной за спину рукой. Во вторую, стянутую хвостом, он вложил ей пистолет.       — Всё будет очень просто. Я досчитаю до пяти, и ты нажмешь на курок. Посмотри, он бессознания, даже ничего не почувствует. Гуманное убийство.       Голова Людо безвольно болталась, и сам он был похож на сложенную напополам глиняную фигурку.       — Я ни за что не сделаю это, — злые слёзы вновь собрались в углах глаз, её рука была крепко зафиксирована.       — Я помогу. Не волнуйся, — сладко протянул ящер.       Его палец сжался на курке поверх её.       — Давай, Мун. Мы же с тобой это уже умеем. Раз-два-три-четыре, ну же, скажи — пять.       — Нет, — девушка зажмурилась и прогремел выстрел.       В ушах зазвенело, но она всё равно слышала глухой удар пистолета об дубовые доски.       — Вот и всё. Молодец.       Мун, открыв глаза, посмотрела на оружие валяющие у её ног, выпавшее из её ослабшей руки, которую больше не сжимал ящер; затем перевела взгляд на Людо; сумрак скрывал его рану, но несколько капель крови на светлом полу говорили о том, что Тоффи (она) не промахнулся.       — На пистолете твои отпечатки. Полиция решит, что ты сбежала из участка и убила Людо. Никто не поверит в моё чудесное воскрешение. Хотя делай упор на него. Тебя должны посадить в психушку, а не в тюрьму. Из тюрьмы мне будет достать тебя труднее. А теперь я, пожалуй, пойду. Ты, кстати, не спросила, как я сюда попал незамеченным. Ответ прост. Через окно. Я очень хорошо умею лазить, а это здание в виде конуса с каскадом крыш весьма для этого подходит.       Мун едва ли его слышала. Она резко наклонилась и подняла пистолет, наводя его на Тоффи.       — О, перестань. Я знаю, что ты не сможешь этого сделать. Так что давай сэкономим время. Прощай, Мун. Я ещё вернусь за тобой.       Из-под полуопущенных ресниц он окинул её взглядом с ног до головы, будто стараясь запечатлеть каждый сантиметр. На его лице было напряженное выражение, появлявшееся, когда он чего-то действительно хотел.       Нет уж! Он её не получит! Мун поверх прицела с ненавистью смотрела ему в глаза, во взгляде которых была неприкрытая жадность, словно он не желал расставаться со своей любимой игрушкой. С ней.       Он медленно провёл языком по верхнему края рта, и развернувшись на каблуках, поспешил к окну.       — Нет! Стой! Или я буду стрелять!       Щёлчок. В холостую. Тоффи, испустив драматичный вздох, лишь на секунду замер, а затем сделал уверенный шаг вперёд.       Мун заторможено наблюдала за тем, как он приблизился к окну и взялся за раму.       Нет. Если она его отпустит, то никогда-никогда не сможет почувствовать себя в безопасности, где бы не находилась. И тем более свободной. Его необходимо остановить. Но в пистолете похоже была всего одна пуля. Что же ей делать?       Мун посмотрела на свою руку, до побелевших костяшек пальцев, сжимающую оружие. На запястье сверкнул браслет. Ножницы!       Она бросила пистолет, и резким движением отцепила браслет, который ей недавно подарила Гекапу. Ящер держался одной рукой за карниз, второй упирался в каменную стену, уже была видна только его макушка. Девушка подскочила к оконному проёму, попутно отстёгивая ножницы от цепочки. Она занесла раскрытые лезвия над его ладонью, и, резко их опустив на мизинец, со всей силы сомкнула на его пальце двумя руками.       Тоффи издал ужасный крик, лопнула ткань, хрястнула кость, хлынула кровь, а Мун всё давила. Пока с тупым шлепком его палец не свалился на пол. Она завороженно наблюдала за тем, как изуродованная ладонь, проскользнув по собственной крови, сорвалась. Как хвост Тоффи попытался упереться в скользкие после бури камни, но проехался вниз. Как медленно по одному размыкались пальцы второй руки, которые пытались удержать весь пришедшейся на них тяжёлый вес ящера. И он с криком начал падать, напоследок впившись в неё взглядом бессильной ярости и ненависти.       Так не смотрят на игрушку или жертву. Так смотрят на врага.       В этот момент Мун испытала подлое тёмное удовлетворение и поняла, что больше никогда не будет его бояться. Но секундная радость не самой лучшей части её души быстро улетучилась, ей стало мерзко от того, что она сделала. Тяжесть сдавила грудь.       Она с отвращением наблюдала за тем, как ящер кубарем катился вниз. Всё дальше и дальше, и с громким хлопком погрузился в океан. Который с радостью проглотил свою жертву. Вкрадчиво перебирая волны, словно сытый кот, когти. Он получил то, что хотел.       Тёмно-синяя гладь больше не разомкнулась, он не всплыл. Да и не мог, скорее всего от удара головой об угол крыши, он потерял сознание.       Девушка отошла от окна, тихая ноющая боль расползалась по сердцу, она рассеянно оглядела спальню. Ключ от комнаты сгинул вместе с Тоффи. Так что нужно ожидать прихода полиции. Или покричать, когда в коридоре появится кто-то из сокурсников, попросить выломать дверь. Хотя… куда ей спешить? Поверят ли теперь в её рассказ… Мун посмотрела вниз.       Палец возможно послужит доказательством того, что Тоффи был здесь. Возьмут образец крови или ткани, сравнят с той кровью, что была на полу коридора. Всё будет нормально. Не хорошо… Никогда отлично. Дыхание девушки стало прерывистым, будто она вот-вот разрыдается, но она старалась держать себя в руках.       Сердце сжалось. Её подруга мертва. Она во всём ошиблась. Может быть то «видение», которое преследовало её всю жизнь было предупреждением — не проклятием — даром, с которым она не умела обращаться. Дай человеку удочку, если он не знает, что с ней делать, рыбу он выловить не сможет.       Она убеждала себя в том, что верила будто бы Тоффи крепко стоял на ногах. Но где-то в глубине души она всегда знала, что с ним что-то не так. Он был болен, и она, подсознательно считавшая себя больной, тянулась к нему. К такому же, как она, тому, кто поймёт. С ним она не чувствовала стыд и отвращение к себе за то, что она не такая, как другие. И она ведь замечала у него определённые симптомы. Безусловно, он давал им разумные объяснения, но она то знала.       Потребность выполнять определённый ритуал — счёт, ягоды. И его стремление давать наказание равное (по его мнению) провинности. Всё это признаки обсессивно-компульсивного расстройства. Термин, который она узнала из брошюры, когда от нечего делать решила её изучить, ожидая очередной приём в клинике.       Деревья его разума своими кронами заслонили от него свет. И она подозревала, что семена этих деревьев могли прорасти в ней. Но она от них избавится, однажды. Она надеялась.       Ей было страшно представить, кем он её считал. Наказанием для себя? Кем (чем) представлял её его извращённый ум, подменяющий понятия? Как бы то ни было. Он никогда не отпустил бы её, если она стала одной из его маний. У него был высокий уровень интеллекта, никакая охрана, тюрьма — ничто не остановило бы его. Она должна была сделать то, что сделала.       Как девушка не уговаривала себя, ей было погано. Хотелось на время провалиться в какую-нибудь тёмную яму. И выйти оттуда на свет со стёртой памятью. Но, увы, она понимала, что никогда не избавиться от этих воспоминаний.       А пока она может совершить что-нибудь полезное. Мун, обогнув тело Людо, и стараясь игнорировать острый холод, возникший в животе при взгляде на него, подошла к столу, и присела на бархатную табуретку, будто она как всегда пришла к Тоффи в гости позаниматься. Девушка взяла первую попавшуюся тетрадь, вырвала оттуда пустую страницу, и обмакнув ручку в чернила, принялась писать.       Показания по делу септарианина, пропавшего без вести. Произошёл несчастный случай, который я подробнее изложу ниже. На самом деле, он умер.       Мун прервалась.       «Он умер!» — чёткое осознание прокатилось разрядом электричества по позвонкам. — «Второй раз и точно из-за меня».       Она не будет плакать из-за этого ублюдка. Мун сжала зубы. Не будет. Гекапу стоит её слёз, он — нет. Но при этом она понимала, что именно он помог ей принять себя, пойти против навязанных обществом правил, разорвать шаблон. Со всей своей извращённой неправильностью он вывел её на верный путь. Тот, который она определила сама, но при других обстоятельствах, не решилась бы на него ступить.       «Никогда не буду!» — с отчаянием подумала она, чувствуя горячие крупные слёзы, скатывающиеся по щекам.       Она с рычанием дёрнула нитку бус. Красные ягоды каплями крови разлетелись по столу, скатываясь на пол с тихими шлепками. Стеклянными глазами она наблюдала за их падением. Легко уничтожить напоминания о нём, но боль останется с ней навсегда. Время не вылечит эту рану. Но она пообещала себе, что научится с этим жить.       В эту секунду в коридоре раздался громкий шорох, зазвучали обеспокоенные голоса.       — Внимание! Это полиция!       Мун невесело усмехнулась. Ангелы всегда приходят слишком поздно.