ADAME

      Столицу обуревали льды холодной зимы. Северные ветра, беснующиеся в степях, уже пробирались к порогу дворца. Была ли эта зима столько же жадной до смертей, как судьба, направившая свой взор на королевский престол? Это было не известно, лишь тихие шаги, крадущихся судьбоносных решений напоминали о скорых изменениях. Но несмотря на холод и мороз, что царил на улицах, в темницах Эдема было непозволительно жарко. Были ли это жар души мучеников или же просто стечение обстоятельств — никто не знал. — Почему ты медлишь? — Ваше Святейшество, прошу простить меня за эту дерзость. — Мне не нужны твои извинения. Ты должен был убить Советницу с первым снегом. — Я не сделал этого лишь по причине того, что не хотел дискредитировать Эдем в глазах народа. Смерть Старшей Советницы сейчас — это необдуманное решение. Сейчас ее охраняют, как никогда прежде. Она лишена власти и прячется в своих покоях. — Значит, вымани ее оттуда! Мне не нужны отговорки, главнокомандующий, мне нужны действия! — Я лишь хотел сказать… — Закрой свой рот! Тебе не нужно думать, не нужно говорить, тебе нужно выполнять приказы. Для этого ты был рожден, Мин Юнги. Принеси мне голову Старшей Советницы на блюде или за тебя это сделают другие. — Раньше вы не были столько кровожадны, Ваше Святейшество — А ты не был столь непослушен и слаб.       Глава Эдема устало трет переносицу пальцами и тяжелым грузом валится на кресло. Он прекрасно понимает, чего может стоить каждая минута промедления. Время — непозволительная роскошь в борьбе за душу королевства. И сейчас именно его главное сокровище, его лучшее творение тратит этот драгоценный ресурс попусту. Юнги не просто ослушался приказа, он исчез на несколько дней, не объяснив причину. Будь он обычным рядовым, его голова давно красовалась бы на пике, но Главнокомандующий слишком важен для Эдема. Пока что. — Я исправлю свои огрехи. Можете на меня рассчитывать. — Не дернув и глазом, Юнги, поклонившись, вышел из покоев Его Святейшества. Он всегда знал, что недобрым словом глава Эдема построил целую организацию, но сейчас он был, как никогда, страшен. И дело не в его власти и превосходстве над Главнокомандующим, здесь опасность крылась гораздо глубже. В глазах Его Святейшества была неумолимая жажда крови. В его зрачках отражались бесы жесткости и зла. Юнги видел эти глаза. Он точно помнит, что видел их. Но не помнил, где и когда.       Возвращаясь во дворец, Главнокомандующий не встретил ни одной живой души. Солнце пряталось за серыми облаками, и вся столица была словно во сне, в кошмарном сне. На площади одиноко скрипели таблички закрытых лавочек, а на белоснежных сугробах, порой, можно было заметить бордовые следы и бесчинств, некогда внушающих смирение, Эдемовцев.       Столица превратилась в пустырь. Бесплодную пустыню, где люди в страхе за свою жизнь, безропотно прятались по своим домам. После разговора с принцем прошло около недели, и все это время Тэхён не выходил из своих покоев. Никого не впуская и ни с кем не разговаривая, он проводил так дни и ночи. И не будь Юнги членом Эдема, мог бы предположить, что принц давно мертв. Однако убийство наследника не входило в планы Эдема, по крайней мере, об это не сообщалось Главнокомандующему.       В коридорах дворца звучит только звенящая тишина. Черные стены и закрытые окна напоминают Юнги о давно забытых дня. Вся эта серость и гнетущее чувство ужаса напоминают Юнги о доме, в котором он вырос. О мертвой матери и слабом отце. Гложущее, сосущее около самого сердца чувство не отпускало Главнокомандующего всю неделю. Его стали одолевать видения, которых раньше у него не было. В этих видениях была мать, и день ее смерти, были тяжелые тренировки в лагере Эдема и бесчисленные реки крови, пролитые им. А еще там была Эсен. Она что-то тихо шептала, словно за стеклом, но Юнги не мог разобрать ее слов. — Госпожа Ли в своих покоях? — Старшая Советница. — Главная служанка Эсен переговорила проход Юнги, ничуть не стыдясь зрительного контакта с Главнокомандующим. — В прошлом. — Может, только для вас, — Лиен гордо вскинула головой в попытках быть выше Капитана, но ее выходка оказалась безуспешной, — так, что вы хотели? — Позвать ее прогуляться к озеру. — Старшая Советница не выходит из своих покоев. — Может быть, я сам у нее спрошу? — Нет, вы войдете в эти покои только через мой труп. — Я с радостью это устрою, — Юнги без колебаний тянет меч из ножен, от чего Лиен еле заметно вздрагивает. — А ну прекратите этот цирк, — за дверью слышится тихий голос, но от того не менее узнаваемый для обоих. За ним следуют тяжелые, шаркающие шаги и тихий звук открывающейся двери, — Вы собрались убить мою служка прямо у моих дверей, господин главнокомандующий? — Чтобы увидеть вас? Да, пожалуй. — Не стоит пачкать свой меч кровью ради этого. Я здесь. — Не хотели бы вы прогуляться со мной? — Эсен насмешливо улыбается, кутаясь в теплую белоснежную шаль. Она делает несколько маленьких шагов навстречу Главнокомандующему и смотрит прямо в глаза. — Так, все-таки вы решились. — О чем вы? — Лиен, ты все знаешь. Оповести Главного библиотекаря о моей прогулке. Мы ненадолго. — Старшая Советница проходит мимо Юнги, оставляя за собой легкий лавандовый шлейф. — Вы не хотите накинуть пальто? На улице достаточно холодно. — Мне нравится холод, Юнги.       Больше она не произнесла ни слова. Ее шаги по заснеженным дорогам были столько невесомы, как прикосновение бабочки. Юнги шел за ней словно ведомый, неотрывно наблюдая за движением ее темных, шоколадных волос над вуалью. Он не слышал ни хруста снега, ни пения птиц. Все, что было сейчас в его ушах — это диким звоном раздающееся биение сердца. — Тебе было бы намного легче убить меня, не смотря мне в глаза, — на повернулась так внезапно. Почти напоролась на меч, что был приставлен к ее спине. От этого рука Юнги дрогнула, — прости меня, я не могла не взглянуть на тебя в последний раз.       И снова тишина. Вот только теперь ему слышно не одно сердце. Он чувствует, как колотится сердце Эсен. Видит, как тяжело и часто она дышит, сквозь тугой корсет. Он смотрит ей прямо в глаза, приставив лезвие к тонкой шее и чувствует, как в районе грудной клетки начинает все сжиматься в ком. Он чувствует адское жжение в районе плеча, из-за чего отрывается от Эсен. Юнги в спешке откидывает ткань рубахи с плеча и видит след от укуса, из которого сочится черная, словно смоль кровь. — Что это?! Что ты со мной сделал?! — Юнги рукой прикрывает плечо, но мерзкая жидкость струями обтекает его пальцы и капает на снег. Эсен не понимает. Не понимает, как это возможно. По какой причине ее укус проявился на его коже. Она хочет подойти и помочь, но, сделав один шаг, получает препятствие в виде лезвия у шеи. У Юнги звенит в ушах. Голову словно раздирают тиски, руки трясутся. В голове беспорядочно начинают носиться воспоминания о том, чего не было и быть не могло. Он чувствует то, что чувствовать не должен. Та ночь, те поцелуи и объятия. Он знал, что потерял нечто важное в ту ночь, но не понимал насколько. Он видит ее обнаженную. Нежную. Невероятно красивую. И, непозволительно ее статусу, уязвимую. Он видит все. А боль так и не покидает голову и чертово плечо. Не покидает до тех пора, пока Юнги не слышит отчетливое:

«Я буду принадлежать тебе, как жаль, что я не могу просить у тебя подобного».

      И все встает на свои места. Все черные пятна обретают краски. Каждое его чувство, каждая эмоция получает свой смысл. Смысл, который заложен лишь в ней. Юнги резко открывает глаза и видит перед собой Эсен. Она трясет его за плечи и судорожно что-то говорит. Слух почти восстановился, а вот способность стоять — еще нет. Юнги смотрит на нее и ему страшно. В первый раз в жизни ему страшно. Он не знает, что делать. Его будто раздирает изнутри. Непомерное чувство долга и тяга к этой женщине. Женщине, которую Создатель нарек грязной и испорченной. Не женщину — существо. Существо, способное убить, имеющее нечеловеческую природу.       Юнги видит порез у Эсен. Достаточно глубокий: от щеки до основания скулы. Он знает, откуда этот дефект. Рука дернулась, первый раз за все годы службы. Он не удержал меч, а пострадала она. Смог бы он ее убить? Намеренно. Смотря ей в глаза. Смог бы? Главнокомандующий знает, что не сделал бы этого. И это неимоверно злит его. Он готов отказаться от всего. Предать все, во что он верит ради этой нечестивой девицы. А она готова так легко отказаться от него? — Ты стерла мои воспоминания. Зачем? — Юнги встает на ноги, осматриваю место укуса, но не видит там ничего, только следы от черной крови. — Ты не должен выбирать между мной и своим долгом. Даже если твой выбор неправильный. — Ты снова за свое, Эсен? Эдем не враг королевству, он его спаситель! — Ты сам в это веришь? — Эсен стирает кровь с лица, но пара капель остается на белой шали. Она смотрит на Юнги и понимает, что слова, сказанные ею сейчас, станут последними в ее жизни, — Эдем сжигает деревни, города. Они убивают мирных жителей, прикрываясь чистыми порывами. Избавить королевство от нечисти? Как же! Тогда почему гибнут дети, Юнги? Почему тех, кто не имеет отношения к потусторонним силам, сажают в тюрьмы и пытают? Почему моего брата поили ядом месяцами лишь бы он рассказывал о слабостях дворца? Почему, Юнги? А я отвечу тебе. Эдему не нужна высшая справедливость. Эдему нужна власть. Королевство уже похоже на пустыню, а к весне не останется ничего и никого. — Ты все извращаешь. — Нет, Юнги. Ты сам это видишь. Я лишь говорю то, что ты боишься произнести вслух. Эдем — убийцы и властолюбцы, которые уже давно забыли о тех доктринах, которые писали ваши предки.       Главнокомандующий не может принять этого. Эдем был его домом, и он остается таковым до сих пор. Невозможно, чтобы Эдем предал свои же идеалы. — Это невозможно. — Юнги не отводит глаз от капель черной крови на снегу и повторяет одно и то же слово, будто в припадке, — Докажи. — Все доказательства перед твоими глазами, Юнги. Просто увидеть их. Чимин, Король, Тэхен, теперь я. Эдем поминает под себя все правительство. Они пришли с армией не чтобы решить все мирно, а чтобы развязать войну. — Уходи. — Что? — Ты была права, я не смог убить тебя. Но и вернуться во дворец я тебе не позволю. За твоей головой сразу же придут. Я не верю тебе, но в твоих словах есть то, что не дает мне покоя. А еще мне не даешь покоя ты. Каждая твоя ведьминская частичка проникла в мое сознание. И я не в силах избавиться от этого. Ты здесь, — Юнги судорожно трогает свою голову, — ты везде. Я полностью поглощен тобой. Но это не заклятья и привороты. — Пойдем со мной, — Эсен приблизилась слишком быстро. Обхватив руками лицо Юнги, она пытается найти хотя бы отголоски его к ней любви. Ищет тени той ночи, что едким осадком остались в ее сердце, — Будь со мной, Юнги. Позволь мне быть эгоистичной только в этот раз. Умоляю. — Как мне оторваться от тебя…       Это поцелуй окончательно стер все границы между добром и злом. Между тем, что правильно, а что — нет. Для них больше не существовали миры, к которым они принадлежали. Теперь их мир — это они сами. Юнги Не упускал из рук Эсен до того момент, пока они не настигли какой-то неприметный дом на окраине земель столицы.       Синий бархатный балдахин и сгоревшие половицы. Тихий свист ветра в расщелинах стен и скрип старинной кровати. Эсен привела Юнги в единственное безопасное место во всем королевстве. Она привела его домой. Больше не было смысла скрывать свое происхождение, не было смысла скрывать свои чувства. Они полностью растворились друг в друге. Телами чувствовали они голод; единением душ — утоляли его. И сейчас, лежа в тихом, забытом Создателем месте, они, как никогда в своей жизни, чувствовали свободу. — Ты ведь не сможешь вернуться без моей головы в Эдем. — Я что-нибудь придумаю. — Она целует его белую как снег кожу и незаметно улыбается. — Ты доверяешь мне? — Я предал ради тебя своих братьев. Ты думаешь, что подобный вопрос уместен? — Тогда дай мне меч. — Юнги непонимающе смотрит на Эсен, которая уже тянется к ножнам. В ее руках это холодное оружие смотрит невероятно. Она — истинная валькирия, и обладать ею столько же опасно, сколь и радостно. Главнокомандующий не сразу реагирует на происходящее, а к тому времени, как успевает понять, что произошло, окровавленный меч уже лежит у его ног. — Что ты сделала?! -Юнги вскакивает с места и прикладывает простынь к месту надреза, из которого сочится темноватая кровь. — Помогаю тебе вернуться. Не переживай, она затянется, как и другие. Эсен отрывает кусок ткани и кладет туда часть своей кожи, немного щурясь от боли. — Не нужно было этого делать. Твоя спина… — Она итак уже искалечена. Еще один шрам лишним не будет, — Советница целует Юнги в лоб и медленно отстраняется, — это нужно главе Эдема. Отдай ему это. — Ему нужна твоя кожа? — Из таких как я, точнее из ферментов, что вырабатывает наша кожа, Эдем и делает свои отупляющие снадобья. Намджун выяснил это, когда выкачивал эту дрянь из Чонгука. — Какое еще снадобье? — Ты никогда не задавался вопросом, почему везде, где ступает нога Эдемовца, пахнет Кориандром? — Это наши травы для медитаций. — Так пахнет кожа существ, подобных мне. Вкупе с ферментом, который выделяют наши железы, при должном нагревании, эта жидкость становится галлюциногенной. Дыша ей, люди становятся безропотными куклами. — Кухня Эдема… — Что? — Из кухни Эдема всегда невероятно сильный запах Кориандра. Но… Как, как об этом узнал Глава? — Скорее всего, экспериментальным путем. Мне остается только догадываться, скольких людей он убил. — Я до сих пор не могу до конца поверить, — Юнги садится на край кровати, закрывая глаза руками. Эсен не знает, что сказать. В первые, ее слов будет недостаточно. Ей остается лишь крепко обнять Юнги со спины и отдать все свои силы, — Эдем вырастили меня. Дали кров. А я их предал. — Нет, Юнги. Это Эдем предал тебя. Ты веришь в идеалы, которым тебя учили. Ты чтишь закон и мораль. Ты — не предатель.       Юнги целует руки Эсен, не в силах оторваться и оставить ее. Но идти нужно. Он нужен ей живой. А значит, не время сейчас уходить из дворца и бросать на произвол судьбы людей, которые оказались захвачены Эдемом. Юнги должен отстоять то, во что он свято верит.       Главнокомандующий оставляет Эсен в доме родителей. Теперь она мертва для всего мира. Теперь от нее не осталось ничего, кроме куска плоти, что лежит на дне кармана. Но там, где не пройдет живой, пройдет мертвый…