Там, где нас никогда не будет

* * *

      Шелест густой листвы, устилающей деревья, сливался с тихими всхлипываниями, переходящими в рыдания. Женщина лет сорока стояла практически на коленях, упираясь руками в два соседствующих между собой надгробия. Её припухшие, красные от слёз глаза не желали отпускать два имени, которые даже через много лет она не сможет забыть.       — Вставай, Катрин. Пошли домой. Слезами их не вернуть.       Жесткий голос мужчины будто обрел физическую оболочку и смог ударить женщину в грудь, выбив весь воздух. Она ошарашено подняла полный боли и отчаяния взгляд на супруга, но увидев, что на том совсем нет лица, а его грубость это просто приевшаяся маска, опустила глаза на ещё свежую землю.       Ноги немного проваливались и погрязали в холодной земле, но Катрина продолжала держаться за холодный камень, мечтая присоединиться к своим родным в эту же секунду. В это же мгновение. Эта боль разрывала грудную клетку. Она была настолько непереносимой, что, кажется, ещё немного и женщина сойдёт с ума.       — Это... наша вина, Эдвард. Я не смогу смириться с этим. Их смерть - расплата за наши грехи...       Женщина впервые за многие дни смогла выговорить эти слова, которые прерывались удушающими слезами. Мужчина перевёл задумчивый взгляд на содрогающуюся спину супруги, а через пару секунд проговорил:       — Нет. Нашей вины в этом нет. Я давно тебе твержу, Катрин, нет никакого бога.       Его голос казался холоднее могильной плиты, которую сжимала рука матери.       Услышав подобное, женщина не стала, как это обычно бывает, спорить. Она без слов зажмурилась, продолжая молиться всем богам, умоляя их окончить этот кошмар. Но реальность сурово била поддых, заставляя задыхаться в непрекращаемой агонии.       — Дети не должны умирать раньше родителей. Это неправильно. Как теперь жить с этим?!       Мужчина не знал, что ответить, потому что сам интересовался этим вопросом. За большой и холодной стеной показного отчуждения тоже скрывалась боль, вгрызающаяся мертвой хваткой и не отпуская.       — Они... в лучшем мире. Пойдем. Ты замёрзла.       Большой, тяжелый пиджак упал на плечи, заставляя съежиться от нахлынувшего тепла. Катрина кивнула, прекрасно понимая, что супруг прав. Прошедший совсем недавно дождь оставил после себя прохладу. Или же это холод от потери, который источает душа?       Ответа не было.       И пока Годфри ровным шагом шёл к машине, женщина молча провела рукой по холодным плитам, а постояв так немного, направилась на уставших ногах за супругом.       — За эту связь расплатились наши дети. Она не принесла никакого счастья, только разрушение и слёзы... дорогой брат.       Мужчина дёрнулся, будто получив удар, странным взглядом он проследил за женой, что усаживалась рядом.       — Ты всегда меня ненавидела?       Женщина утёрла мокрые дорожки слёз и изнеможденно посмотрев на мужчину произнесла:       — Это уже ничего не изменит. А теперь давай домой.       Мотор автомобиля помог отвлечься от слишком громких мыслей, а удаляющийся пейзаж кладбища освободил от рези и слез в глазах.       Когда машина полностью скрылась из вида, из-за огромного дуба, стоящего недалеко от двух могил, вышёл знакомый невысокого роста силуэт. Йохан держал в руках две белоснежные лилии. Они легли на мягкую, но слегка прибитую дождём землю.       — Прости, совенок, но я не смог тебя спасти.       Мужчина прикрыл глаза, довольно улыбаясь, вспоминая маленькую, жизнерадостную девочку. Рэйчел тогда очень сильно любила находиться в больнице и помогать с бумагами такому важному доктору. Сам же Прайс всегда угощал проказницу чем-нибудь сладким.       От воспоминаний сдавило грудь.       — А тебя, Роумен, я частично могу понять.       Йохан развернулся и поспешил прочь, кутаясь в тонкий плащ, под который закрадывался пронизывающий ветер. Когда и за доктором ветер замёл дорогу, из машины, что притаилась на противоположной стороне, на происходящее пару минут назад, с болью в сердце смотрел Эрик.       Он был, пожалуй, ближе всего к этой семье. И знал все самые грязные подробности.       Сейчас же он ощущал невероятную пустоту. Он ощущал сполна, что случившееся нельзя исправить уже никаким способом. Уже никого не вернуть. А ведь совсем недавно он с упоением слушал и ловил горящий взгляд Роумена Годфри, когда тот рассказывал о своей главной мечте, всего лишь остаться вдвоем с надеждой на вечную жизнь и не встретить этот закат жизни его любимого, дорогого человека. Неужели он хотел так много?       Парень вспоминал и то странное сообщение, полученное около трёх часов ночи от Роумена. Тот просил приехать ближе к утру и кое-что забрать. Что именно не уточнил, но попросил явиться одному.       Эрик тогда и представить не мог, что мужчина имел в виду их тела.       Тела, которые окружала большая лужа темной, застывшей крови. В то утро ноги Эрика подкосились от ужаса увиденного, приземлившись коленями на твердую землю, и он впервые ощутил безысходность и боль утраты. В какой-то степени для него Роумен был больше, чем обычный руководитель.       Теперь же весь госпиталь снова был в руках Эдварда Годфри, как законного правообладателя и учредителя. Эрик же остался при своей должности, оправдав доверие Годфри. Горько усмехнувшись, Эрик поскорее завёл двигатель и уехал прочь с кладбища.       Как только вокруг не осталось ни одной живой души, ветер стих, будто тоже покинув это место.       Стихла сама природа.       А два надгробия, находящиеся рядом, простоят ещё очень и очень долго. Имена на них со временем сотрутся. От дат останется всего лишь кривая черта. Рано или поздно память об этих двоих исчезнет навсегда. Но остаётся слепая надежда, что одно на двоих желание всё же сбылось.

♪Allen Noah 14 - Tsunaida Te ni Kiss wo♪