Там, где нас никогда не будет

      Роумен вышел в коридор и встретившись с Эриком, позвал того в свой кабинет. Зайдя внутрь Эрик остался в дверях, а Роумен, сев за свой стол, суетливо перерывал какие-то бумажки.       — Эрик, ты на время возьмешь мои обязанности, как руководителя. И нужно подписать чертовы бумаги, которые я никак не могу найти.       — Господин Годфри, но…       — Никаких но! — Роумен не мог держать себя в руках.       — Я…я не должен быть здесь. Это ведь ваше место, я н-не смогу.       — Значит научишься… — резко перебил его Годфри. — Я не смогу сейчас управлять клиникой, и думаю ты прекрасно понимаешь почему, — вытащив из стопки необходимый документ, он подвинул его своему помощнику и сверху положил ручку. На парня, с бледного серого лица смотрели холодные безжизненные глаза.       — Целый госпиталь будет обезглавлен, и я не могу допустить этого. Ты единственный кому я могу доверять, Эрик.       Парень же нехотя, но понимая всю сложность ситуации, дрожащей рукой подписал бумагу, оказавшись теперь в качестве главного заместителя. После чего убрав мокрую от пота прядь волос, с дрожью в голосе произнес:       — Всё… господин Годфри.       — Вот и молодец, — перед тем как уйти, Роумен похлопал помощника по плечу и, натянув улыбку, добавил: — С повышением.       Не в такой ситуации Эрик хотел заработать повышение. Только не в такой.

* * *

      В этот момент, в кабинете Прайса, Рэй, придя в себя, общалась непосредственно с доктором:       — Совёнок, самое главное, что ты жива, мы с Роуменом поможем тебе. Вот опиум, благодаря нему ты сможешь нормально спать.       Девушка смотрела пустым взглядом будто сквозь стену, практически пропуская всё мимо ушей.       — Я могу позвать психолога.       Эти слова вырвали Рэй из ее же заточения:       — Нет, — тихо, но резко пригрозила она. — Не нужно дядя Йохан. Роумен скоро меня заберет?       — Он подготавливает все к отъезду. Морской воздух сейчас необходим. Скоро ты будешь дома и тебе станет легче, вот увидишь.       Рэй замолчала. Ей и правда хотелось снова очутиться в родных стенах с человеком, которого она так до безумия любила и который нехотя послужил ее же разрушению. И последний раз ощутить его тепло и заботу.       Сам же Роумен до сих пор не мог себе простить фатальной ошибки. Он винил себя в том, что разрушил жизнь сестры: насильно заставил быть с ним. Сломал её. И всё, что он сделал, в итоге канет в никуда. В пустоту. Рэй только зря страдала. Насколько сильно он ее любил, настолько в итоге и погубил. Собственными руками. Ненависть к самому себе росла, и нежелание мириться с ситуацией, нежелание верить во все это с каждой секундой становились только сильнее.

***

      Они покидали этот город. Возможно даже навсегда. Забрав всё необходимое и сгрузив всё в минивэн, Годфри с водителем отправились в путь. Всю дорогу они молчали. Никто не проронил слова. Рэй отказывалась от еды, т.к. при одном запахе к горлу подступала тошнота. Даже воду приходилось пить через силу.       Обоих довезли прямиком до их коттеджа. Помогли выгрузить все необходимое. Рэй, выйдя из машины, снова закашлялась, после чего платок у ее рта окрасился багряной краской. Видя сестру такой, у Роумена ежесекундно отдавало болью в груди, словно несколько кинжалов нещадно и яростно вонзались в его без того окровавленное сердце.       Когда все более менее устроилось, в этом доме больше не было слышно смеха, только лающий, бурлящий кашель и тихие слезы по ночам в подушку. При очередном приступе боли, Роумен вкалывал Рэй положенную дозу опиума.       — Роумен. Не проходит. — простонала девушка, лежа на кровати с мокрым компрессом на лбу.       — Потерпи малыш, должно стать легче.       С каждым днем боли усиливались, а прежняя доза от них уже не спасала.       — Пожалуйста, увеличь дозу.       — Я не могу, это может привести к непоправимым последствиям.       — Мне все равно уже, я просто не хочу это чувствовать. Брат, пожалуйста, помоги. — Умоляющий взгляд Рэй проникал в саму душу.       У Роумена на глазах наворачивались слезы, которые он старался не выпускать. Вобрав вдвое больше лекарства, чем было положено, он вколол спасительную инъекцию Рэй в бедренную часть.       — Сейчас обязательно станет легче, милая. Потерпи чуть-чуть. Все пройдёт, — еле сдерживаясь произнес Роумен, зная, что всё это вранье, и организм уже привык к лекарству.       — Спасибо тебе.       Рэй было тяжело, но смотря на брата она понимала, что с ним все гораздо хуже. Не спя ночами, она осознавая в какой ситуации находится, и где-то в глубине души даже смирилась со своей участью. Конечно не до конца, но отчасти. В отличии от Роумена. Как только боли стали стихать она обратилась к брату, сидящему на краю кровати, положив голову в раскрытые ладони.       — Роумен, прошу, не надо. Мне больно тебя таким видеть, — она положила свою руку ему на плечо. Мужчина продолжал молча сидеть, не двинувшись.       — Родной, прошу тебя не молчи. Поговори со мной. Давай насладимся отведенным моментом?       После последней фразы Роумен повернулся к сестре. Лицо его ничего не выражало, только покрасневшие глаза выдавали всю суть вещей, что творится сейчас у него на душе. Он аккуратно взял ее ладонь своей рукой, поглаживая ее.       — Не говори так.       — Роумен, ты не виноват, — пыталась успокоить его девушка.       — А кто виноват? Кто, если не я. Ты могла бы еще прожить много лет, даже без обращения. На этот раз я по полной просчитался. За все, что я натворил теперь несу заслуженное наказание, но только не твоей жертвой! Ты этого не заслужила. Пусть лучше бы меня поразила эта зараза.       — Роумен, прекрати. Последнее время с тобой было самым лучшим. Я ни о чем не жалею. И пожалуйста, ты тоже не жалей, за то что был со мной.       — Я убил тебя, Рэй, — глаза мужчины были снова на мокром месте. — Этому нет прощения, здесь не за что держаться.       — Не смей винить себя в том, что захотел жить со мной всю оставшуюся жизнь. Мы хотели как лучше. И такова судьба. Возможно бог нас наказывает за привязанность друг к другу. Но, черт возьми Роумен, неужели ты жалеешь о всем, что между нами было?       Роумен словно по-детски, виновато опустил голову, припав затем губами к руке сестры.       — Никогда. Ни за что! — шепотом произнес он ластясь о руку сестры, ловившую его горячие слезы. Когда он поднял голову, Рэй испугалась, она никогда не видела брата таким каким он ей сейчас предстал: измученное бледное лицо, с красными вспухшими от слез губами, носом и прекрасными изумрудными блестящими от слез глазами. Его до селе идеально приглаженные волосы были взлохмачены и налипли на лоб и половину лица. Рэй придвинулась к нему, погладив его по щекам и вытирая большими пальцами слезы. Последовал поцелуй. Нежный и всепрощающий. Пока Роумен целовал Рэй, предательски накатывали слезы, которые он был уже не в силах сдерживать.       — Рэй, прости меня! Прости меня ради бога! Я не могу без тебя и не смогу. Черт, не смогу, не оставляй меня. Прошу! — впервые Роумен Годфри был настолько слаб, подавлен и уязвим.       — Тебе нужно простить себя, родной. Найди в себе силы. Ты должен это сделать. Ради меня. Пожалуйста.       Последние пару дней, Рэй всё больше и больше страдала от острой, доводящей до безумия боли в груди. Словно там раскаленный уголек, желающий выжечь всю душу девушки.       Роумен же старался «держать лицо» перед сестрой, даже пару раз пошутил, правда моментально становился серьёзным и хмурым, снимая маску довольствования и мысленно коря себя за подобное. По его мнению, больше не было места для веселья. Так бы и продолжалось, если бы однажды Рэй не начала серьёзный разговор.       — Роумен… я… я свыклась с мыслью о смерти, слышишь? Я и раньше задумывалась о том, в каком возрасте она меня настигнет. И да, поначалу это пугает… а теперь нет, теперь я просто хочу попросить тебя после моего ухода жить нормальной жизнью. Ты бессмертен. Это ведь прекрасно. Сколько невероятных вещей ты увидишь! И…       Роумен подскочил с кресла и безумным взглядом посмотрел на сестру, сдерживая рвущийся наружу крик:       — Ты понимаешь, что говоришь? Предлагаешь забыть тебя после похорон? Отправиться в кругосветку, а?!       Рэй с опаской сглотнула, ведь она хотела как лучше, да и о чем еще может идти речь, у него ведь вся жизнь впереди, на ее смерти ничего не закончится.       Мужчина в один шаг оказался рядом с поднявшейся на ноги сестрой и крепко-крепко обнял девушку:        — Прости меня. Но, я не смогу так. Не смогу прожить спокойно. Это будет преследовать меня всю мою поганую жизнь, я так не смогу, понимаешь? — твердил он, повторяя одно и то же, как обезумевший. Всё происходившее с ними не могло не оставить отпечатка на его психическом состоянии. Мысли о том, что будет дальше заставляют пасть его на колени перед Рэй. Мгновение и Роумен подносит к своим губам сжатые кулачки Рэй, а ещё через секунду целует тыльную сторону, припадая лбом к холодной коже, — Рэй, я не знаю, что будет дальше. Я не вижу будущего. Впереди непроглядный туман, — он в надежде и панике смотрел снизу вверх, будто ожидая от нее ответа.       Роумен замолкает, съедаемый эмоциями, а Рэй зажмуривается, чтобы проглотить ком, вставший поперек горла и затолкать обратно слезы.       — Прошу тебя, я не хочу слышать ничего подобного, я ведь люблю тебя! Не поступай так со мной.       Рэйчел всхлипывает, а после спускается к брату в крепких объятия. Он присаживается на диван, усаживая на колени свою девочку, и с энтузиазмом принимается перебирать идеально прямые и гладкие пряди волос. Рэй неотрывно смотрела куда-то в сторону, затем произнесла:       — Знаешь, думая над всей этой ситуацией, что если… — Рэй медленно обернулась, — если мы уйдет одновременно?       Роумен на секунду будто выпадает из реальности, а девушка внимательно смотрит на брата, изучая его реакцию.       — Что?       — Раз другого пути у меня нет, и если ты не шутишь и не пытаешься просто меня поддержать, то… я говорю о самоубийстве, Роумен.       Глаза мужчины удивленно расширяются. Он на мгновение теряет дар речи, а после хриплым голосом проговаривает:       — Я… думал об этом, но только в случае, когда останусь один. Ты…       — Да, серьезно, я предлагаю уйти одновременно       Рэй умиротворенно улыбается от того, что губы брата первыми расплываются в такой родной и знакомой улыбке.       — Сестренка, ты… очаровательно безумна.       Девушка хмыкает, но продолжает смотреть серьёзно и с неким вызовом.       — Раз всё решено, то… можешь исполнить ещё одно моё желание?       Девушка немного отдаляется и успевает в последний момент приложить платок к губам, но несколько капель крови всё равно попали на рубашку Роумена.       — Прости…       — Тебе не за что извиняться. Пачкай сколько хочешь, я не обижусь. Так что за желание, малыш?       Девушка приводит дыхание в порядок, сглатывая противный металлический вкус.       — Я хочу романтический ужин. Со свечами, танцами и тобой… наш последний романтический ужин.       Рэйчел выдавливает скупую улыбку, от которой сердце у Роумена предательски сжимается. Он не может даже помыслить об отказе, потому что и сам желает этого.       — С удовольствием       — Спасибо тебе…       Роумен прижимает к груди сестру, размышляя над тем, как же все-таки мало времени они провели вместе. А в хороших отношениях и того меньше.       Рэй же слушает тихое и размеренное сердцебиение брата и впервые за долгое время засыпает без снотворного. Засыпает просто от того, что слышит, как бьётся сердце её самого любимого и дорого человека.       Когда Роумен убедился, что Рэй и правда уснула, он осторожно уложил её на кровать, укрыв тонким пледом и поспешил в магазин. Времени у него было не много, а подготовить нужно было многое.       Первым местом оказался самый обычный ресторан. Рэй не была особо прихотлива в выборе кухни, поэтому мужчина решил угостить сестру французскими деликатесами. Вино взял самое дорогое, как и закуску к нему. Так же захватил пару безалкогольных напитков, на тот случай, если Рэй откажется от алкоголя. Вторым местом, куда отправился мужчина был цветочный магазин. Да, он очень давно не дарил своей девочке цветов, а ведь прекрасно знал, как она будет рада даже простой ромашке. Главное чтобы от него.       Пока продавец пыталась щипцами вытащить из Роумена любимые цветы его девушки, сам мужчина неотрывно смотрел на прекрасные лилии. Белые цветки которой так сильно напоминали невинность и чистоту Рэйчел. До того, как он решил этот цветок сорвать и осквернить.       — Двадцать одну лилию, пожалуйста.       Он уже не видел, как лицо продавца застыло в удивлении, зато отчетливо слышал голос в голове. Он снова и снова напоминал, что во всем этом только его вина. Неужели был нужен такой ужасный повод, чтобы он накрывал для нее стол и дарил цветы.       «Какая же ты мразь» — говорил он сам себе в голове.       Роумен постарался взять себя в руки. Посему, быстро вложив несколько больше, чем он был должен за цветы, Годфри поспешил вон из магазина. Теперь путь его лежал домой. Он отчетливо ощущал, как сердце в страхе колотится. Не хотелось думать, что оставив ее одну, мог ненароком напугать или того хуже… спровоцировать новый приступ. Прайс перед отъездом настрого предупредил отгородить её от любого стресса. Роумен держался и практически молчал, сидя рядом с Рэй. Впервые за долгое время он научился наслаждаться тишиной и понимать практически без слов. Через полчаса мужчина стоял на пороге дома, и в одной руке у него был огромный букет, во второй же вкусный ужин, который точно её не оставит равнодушной.       Дом встретил тишиной, только свет горел в гостиной и на кухне.       Роумен успел только закрыть дверь, как со стороны лестницы послышалось покашливание. Стоило же мужчине поднять взгляд, как он на секунду забыл как дышать. Наверху стояла его сестра, в темно-алом платье, которое струилось в пол.       — Рэй…       Сглотнув, мужчина пытался ещё что-то сказать, но не смог. Его девочка выглядела бодрее и менее бледной, чем раньше. Зато передвигаться Рэй стала медленнее.       В предсмертной агонии человек может чувствовать себя намного лучше, чем при жизни и казаться полностью здоровым — Словно ушат с водой на голову мужчины свалились его собственные слова, сказанные однажды одной семейной паре.       — Ну не в халате же мне быть. Всё должно быть по настоящему. — Рэй отвлекла от пугающего воспоминания.       Роумен поражался силой сестры. Она сейчас улыбалась, хотя скорее всего испытывала нестерпимую боль, но ради одного ужина, и самого Роумена, терпела.       Девушка спустилась, после чего Роумен одарил ее поцелуем:       — Тебя и халат не испортит.       Рэйчел немного покраснела, и обняв брата, продолжила на нем висеть, беззаботно качая ногами.       — Ммм, я чую что-то вкусное! Пойдем скорее накрывать на стол.       Он видел этот задор, видел счастье в глазах его малышки и не верил, что ей суждено было навсегда уйти. Не хотел верить, что совсем скоро её просто не станет, как будто никогда и не было. Хотя, он тоже не задержится надолго. Не сможет отпустить её одну. Ведь обещал, что будет всегда рядом.       Когда все было готово, за столом Рэй чуть успокоилась. Роумен же, принялся накладывать порции и разливать вино, от которого она не отказалась.       — Милая, ты точно нормально себя чувствуешь?       — Да, Роумен. Не переживай и больше не задавай этот вопрос. Лучше, чем сейчас, уже не почувствую.       Скромная улыбка, и её тонкая белая рука поднимает бокал.       — За нас, моя любовь.       Роумен так редко мог слышать от нее подобные приятные слова, что на секунду оторопел, растягивая губы в широкой улыбке.       — За нас.       Чокнувшись бокалами, они одновременно отпили из них:       — А давай прямо сейчас потанцуем? Потом поедим!       Он не мог отказать. Не мог и не хотел. Её глаза, глаза его Рэй, так задорно светились… и кажется, могли своим светом озарить всё вокруг.       — Конечно. Моя леди, спешу пригласить вас на танец.       Мужчина встал и в полупоклоне протянул девушке руку, которую та с радостью приняла.       — Эм, я… не подготовил музыку…       Рэйчел хитро хихикнула и прижав ладонь к его груди, где отдавал волнительный ритм, проговорила:       — Ничего страшного, ведь она внутри нас. Слышишь?       Роумен прикрыл глаза, чтобы ненароком не пустить слезу. Его слишком сильно ранил этот полный любви и нежности взгляд.       — Да, слышу.       И Роумен, положив одну руку на талию Рэй, второй взял в плен её маленькую ладонь.       Музыка и правда была. Мужчина первым сделал шаг и дальше они двигались плавно… синхронно… будто и правда слышали одну мелодию на двоих.       Рэй улыбалась, а Роумен любовался этой прекрасной улыбкой. Он хватался за каждую черточку лица, чтобы запомнить. Выгравировать в своем сознании этот образ раз и навсегда, чтобы даже в аду, если их разлучат, помнить ее и никогда не забывать.       Новый приступ кашля застал Рэй когда та прижалась к груди брата. Платок девушка успела вытащить из небольшого кармана, прежде чем сухой кашель сменился мокрым. Роумен остановился, с опаской смотря на согнутую пополам девушку.       — Рэй!       Девушка выставила руку вперед, давая знак, что не стоит переживать, а когда через пару секунд кашель прекратился, Рэй выпрямилась и улыбнулась, не ощущая, как из уголка губы стекает небольшая капля крови.       — Всё нормально, Роумен.       Мужчина же нахмурился и поспешил стереть алую дорожку с кожи.       — Ну, теперь можно и поесть! — довольно добавила она.       Рэйчел улыбалась, а внутри неё легкие с каждой минутой всё сильнее и сильнее начинали гореть огнем. Она чувствовала, что совсем скоро этот огонь выжжет всю ее жизнь. Омоет тело и душу. Вытравит грехи.       Они вместе сидели за столом, наслаждаясь терпким французским вином, антрекотом по-бретонски, а затем изысканным французским десертом бланманже. Желудок Рэй испытал поистине гастрономический восторг:       — Все очень вкусно. Просто невероятно! Спасибо тебе огромное!       — Не за что, малыш, наслаждайся. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.       Закончив с трапезой и убрав со стола, Роумен предложил выйти вместе на берег и полюбоваться звездами. Рэй же с удовольствием согласилась. Они взяли еще недопитую бутылку вина, теплые пледы и вышли из дома прямиком на пирс. Рэй не расставалась со своим платком теперь уже до самого конца. Еще не дойдя до пирса ее начал бить ужасной силы кашель, что в итоге ее чуть не стошнило.       Она попыталась успокоить Роумена сказав, чтоб они шли дальше, и он, поддерживая сестру, двинулся вперёд. Расположившись на деревянном пирсе, Рэй сидела спиной к Роумену, оперевшись головой о его грудь. Они оба еще долго вглядывались в безграничную звёздную пустошь. Рэй стало так горько от того, что она больше не увидит это небо, не ощутит летний дождь, не поваляется в снегу и больше не понюхает первый весенний цветок. Подступившие слезы давили на горло, и резко сев она с новой силой закашлялась. С каждым таким приступом силы покидали ее все больше и больше, а существование становилось все мучительнее.       Снова пытаясь усесться поудобнее и не вызвать новый приступ, Рэй села рядом с Роуменом, слегка съежившись и положив голову ему на плечо. Брат укутал поплотнее пледом и себя и Рэй, чтобы в дальнейшем не замерзнуть. Шел июнь, и до звездопада оставалось еще целых два месяца, но на чистом, черном как смоль небе, промелькнул хвост кометы. Каждый это увидел и каждый загадал желание. Общее между ними, заветное и очень личное.       Рэй тихонько проговорила:       — Чего бы я еще хотела — это не кануть в темноту. Самое страшное оказаться в полной пустоте, вокруг тебя абсолютное ничего. И ты сам превращаешься в ничто. Это единственное, что меня пугает.       — Если оно так и есть, нам к счастью уже будет все равно, а если там, все же, что-то есть, то нас уже больше никто не побеспокоит, — утешал сестру Роумен.       Рэй смолкла наслаждаясь размеренными спокойными волнами. В одной руке она сжимала кухонный нож, а со второй сделала глоток из бутылки залпом, передав ее затем Роумену.       — Знаешь, в одном фильме говорили, что рай это то время и место, которое было самым счастливым для человека, и он может остаться там навсегда, раскаявшись во всех своих грехах. Я думаю, мы все же сюда вернемся, — его лицо озарилось спокойной улыбкой. Роумен крепче обнял Рэй, придвинув к себе и целовал ее, не успевая вдоволь насладиться.       К большому сожалению, время нещадно пролетало, не давая в полной мере им побыть друг другом и как следует попрощаться. На горизонте появлялось зарево, воздух вокруг был пропитан утренней свежестью бриза, а все вокруг было окутано холодной бирюзовой дымкой. Роумен и Рэй смотрели вперед. Складывалось впечатление, что они смотрели чуть ли не за горизонт.       Первой заговорила Рэй, слегка повернув голову в сторону Роумена:       — Ну что ж, братик… нам пора.       Девушка робко протянула нож, рукояткой вперед, глазами указывая на блестящее острое лезвие. Роумен же тяжело вздохнул, но орудие не взял. Не мог даже смотреть на поблескивающую ледяную сталь.       — Рэй… я… я и так убил тебя один раз. Не смогу сделать это второй. Просто не смогу… не проси даже об этом.       Мужчина отвернул голову и уставился на спокойное море, чьи волны осторожно обхватывали столбы причала.       Девушка усмехнулась, поражаясь и понимая эту нерешительность. Переложив оружие в другую руку, она свободной повернула брата за подбородок к себе, заставляя того снова и снова тонуть в глазах, напоминающих больше неспокойный океан.       — Просто закрой глаза, — Роумен послушно выполнил просьбу, а сам же внутренне напрягся. Ему до сих пор казалось, что всё происходящее — просто плохой сон.       — Мы останемся вместе, но здесь нас уже никогда не будет.       Рэйчел поняла, что сейчас зарыдает в голос, поэтому решила укротить истерику уже на начальном этапе. Её холодные губы прикоснулись к горячим губам Роумена. Девушка целовала его, как это делают в последний раз. С криком, застывшим в груди, с безысходностью, что текла по венам.       Рука с ножом, что до этого лежала неподвижно, двинулась к запястью мужчины. Внутренне Рэйчел уже была спокойна. Миг и от запястья до локтевого сгиба холодное лезвие рассекает податливую плоть, высвобождая венозную кровь на свободу. Далее всё происходит, как на автомате. Рэйчел, не отрываясь от губ брата, повторяет такой же разрез и на другой его руке. Внутри всё клокочет от боли и страха. Но Роумен даже не шевелится, только и делает, что с не меньшей страстью отвечает на поцелуй.       Девушка непроизвольно пускает слезу, потому что ощущает горячую кровь на коленях. Жизнь быстротечно покидала тело парня, горячие губы слишком быстро холодели и бледнели, тело содрогалось не от холода, а от пришедших конвульсий, что не щадили его тело своими колкими ударами.       Рэйчел отрывается от губ Роумена и слегка отстранившись, видит расфокусированный взгляд брата. Сделать себе надрезы уже не составило труда.        Роумен поддаётся вперед и присаживаясь на расстеленный плед, кое-как приобнимает сестру. Их бледные руки немеют и для них уже больше никогда не кончится это лето. Смертельный холод медленно поднимается от ног, до самого сердца, дабы сжать его со всей силы и отнять необходимое тепло.       Оба улыбаются.       Одними губами оба шепчут, что любят. Солнце озаряет округу, а взгляды Роумена и Рэй снова падают на небо. Там горит последняя звезда. Но не проходит и секунды, как она срывается и неумолимо несется куда-то вниз.       Оба загадывают своё последнее желание. И неизвестно, чего же они пожелали на самом деле.