Посылка

Разбудил меня резко и на полной мощности заработавший вибратор в заднице.       От неожиданности я дернулся пытаясь вытянуться в струнку и тем самым сильней натянул армбайндер на руках.       Острая боль в непривычных к такому положению, да еще и столь долгое время, конечностях окончательно меня разбудила и заставила слепо заозираться и застонать в кляп. С меня легко стянули повязку и вскоре я встретился взглядом со стоящей надо мной няней с пультом от вибратора в руке.       — Доброе утро, — она иронично улыбнулась мне. Я в ответ смог лишь слабо кивнуть и отвести взгляд в сторону. Тело несмотря на всю боль и дискомфорт наслаждалось происходящим, как впрочем и часть меня. А вот другая часть меня испытывала сильнейшее смущение и вину.       Тем временем подошедшая няня отстегнула мои лодыжки от армбайндера и освободила от замочка, сковывающего вместе кандалы на лодыжках. После ночи со столь плотно сжатыми и находящимися в согнутом положении даже эти жалкие неполные тридцать сантиметров цепочки между ножными кандалами казались настоящей свободой.       Видя как няня отошла на пару шагов назад и наблюдает за мной, я стараясь двигаться как можно более аккуратно и не выглядеть совсем уж жалко, постарался сначала извиваясь доползти до края кровати, а после и сесть на ней.       Окинув няню очередным взглядом, отметил, что одета она очень элегантно и несколько властно — почти классический костюм бизнес-леди. Лишь с тем отличием, что юбка-карандаш заканчивалась на уровне лодыжек, ниже колена имея разрез. Благодаря которому можно было наблюдать затянутые в телесного цвета чулки ножки и обутые в что-то похожее на мои собственные туфельки. Разве что у моих не было платформы и они казались не такими массивными как нянины.       В еще сонном мозгу осознание пришло не сразу. А потом до меня дошло, что няня решила показать мне, что женщина действительно может быть властной. И сейчас мне, по факту, предлагали принять правила игры. И я… и я плавно скользнул на пол, уже привычно и почти без дискомфорта садясь на пятки перед ней и низко склоняя голову почти касаясь ею пола.       Я принимал правила не озвученной игры, игры где мне предстояло подчиняться собственной няне и опекунше, как своей Госпоже. Я вновь становился не просто связанным парнем-извращенцем, а рабыней-горничной. Разум в какой-то мере привычно начал стараться думать о себе в женском роде.       Госпожа мягко погладила по меня голове.       Зазвенела цепь и щелкнул замок, отсоединяя ту от спинки кровати. И меня потянули за цепь как за поводок, принуждая встать и следовать. Я подчинилась.       Первые шаги после сна были болезненно остры, но очень быстро сменились тугой болью в лодыжках и неким онемением пополам с резью в самих стопах.       Тем временем меня привели в ванну. Цепь тут же была пристегнута к настенной батарее-сушилке.       После этого с моих рук был снят армбайндер, а также расстегнуты замки на кляпе. Затем меня просто нагнули и спустив трусики, открыли замок соединяющий оплетающую таз сбрую и анальную пробку. Этот замочек положили около раковины. Вскоре к нему также добавились еще пара — соединяющих ранее перчатки и манжеты платья. В самой раковине лежал набор для промывания.       — У тебя час, — сказала няня… Госпожа, выходя из ванной и запирая дверь. Посыл был понятен — я должна была привести себя в порядок в пределах разрешенной свободы, а после… а после вернуть всё на место.       Решив не откладывать самое неприятное на потом, я спустила трусики до колец под коленками, заодно сразу заменив в них прокладку, взяла в руки клизму. Судя по всему промывание лучше сделать по-максимуму.       С прошлого раза процедура не стала сколько-либо лучше или приятней. Хотя… первый раз, заполнив себя прохладной водой я испытала некоторое облегчение. Все же слои надетой на меня ткани, были очень плотными и толстыми. Не говоря уже о накладной футболке-груди. А потому мне было ощутимо душно. В общем, хоть как и раньше перед этим, оргазма я не испытала, но это было именно облегчение.       И тем сложней было вернуть в истерзанную тремя сутками вибраций попку ее мучителя. Но дилдо, а это все-таки был именно дилдо, а не просто анальная пробка, должен был быть возвращен на место.       Не удержавшись, схватил стоящий на раковине тюбик лубриканта и прижав его к очку, впрыснул внутрь неплохую такую порцию прохладного содержимого. После, покрыв и сам дилдо и еще сильней сжав зубы на шаре члена-кляпа, что так до сих пор и не вынул изо рта, ввел игрушку в себя.       Анус болезненно, пощипывая расширился, принимая ее в себя, а после судорожно сжался на узкой «горловине». Низ живота слегка болезненно заныл, но в целом… в целом ощущения была больше положительны нежели негативны. Пропало ощущение пустоты там, внизу, как и дискомфорт от растянутого и неспособно полностью сжаться колечка ануса — тот теперь привычно охватил введенную игрушку. Тихо щелкнул замочек вновь соединяя сбрую и дилдо. Просто чтобы не повернуть назад.       Наконец избавившись от кляпа, смогла почистить зубки, а после и умыться. Макияж спокойно выдержал эту процедуру. За эти дни он вообще нисколько не размазался и не потек. Лишь самую малость поблек. Губки так и просились, чтобы их вновь подвели делая кроваво-алыми на фоне черно-белой гаммы одежды и дымчатого макияжа.       И да — вся косметика нашлась рядом с раковиной. Похоже няня перед моей побудкой обстоятельно подготовилась изучив как инструкцию к моему платью, так и то, что именно из ее косметики я использовала.       Сделать свежий макияж я бы сейчас наверно не смогла бы — слишком слабыми ощущались руки. Но от меня требовалось именно что просто подновить. Потому это мне все-таки удалось. Вслед за ним разобралась и с прической. К счастью парик был изначально хорошо уложен, причем судя по всему, с использованием как бы не клея, и от меня потребовалось лишь все это немного поправить и попрыскать лаком.       Закончив с наведением марафета я, глубоко вдохнув, вернул кляп на его место, ощущая как язык вновь прижимает к нижней челюсти, а головка резинового члена вновь оказывается в неприятной близости от горла, затянул ремни как они были раньше.       На дрожащие пальцы перчатки удалось натянуть с трудом. Под конец меня трясло от диссонанса противоречивых эмоций, дикого возбуждения, что вновь накатило и страха перед тем, что именно ждет меня за дверью.       Но все-таки справившись с дрожью я защелкнула последние замочки на своих запястьях и кляпе. После взяла в руки армбайндер, не зная, что именно с ним делать. Упаковать сама себя без механизма я физически не смогу. Да и страшновато вновь оказаться именно в нем. От одной мысли становилось дискомфортно. Все-таки несмотря на то, как красиво это выглядело и ощущалось в сочетании с кандалами и униформой горничной, это было также очень тяжело и изматывающе. И болезненно.       Дверь открылась и няня… хотя все-таки Госпожа, окинула меня изучающим взглядом. Я вздрогнув всем телом еле поборов желание подпрыгнуть от неожиданности и страха, постарался как можно женственней поклониться все так же держа в руках армбайндер.       Подойдя, она легко вытянула с моих подрагивающих пальцев этот кожаный мешок и в пару движений аккуратно его сложила со словами:       — Это, пожалуй, прибережем на вечер и возможно на ночь.       От ее слов мое сердце ёкнуло.       Меня тем временем отстегнули от батареи и оставив цепь висеть на той, жестом приказали следовать за собой. Теперь в гостиную.       Там меня ждал небольшой сюрприз в виде коробки со знакомым логотипом.       — Пока ты спала, пришла еще одна посылка, — изволила пояснить Госпожа видя мое удивление.       Судя по тому, что коробка была открыта — она уже знала что внутри. И сейчас мне также предстояло это узнать.       Так и оказалось.       В коробке нашлось две пары кандалов. Одна пара тут же охватила мои запястья сразу за узкими манжетами. Еще пара секунд и их спереди сковали тридцатисантиметровой цепью. В дополнение середина цепи была пристегнута к маленькому колечку на фартушке в самом узком месте моей, принудительно сформированной корсетом, талии. А я ведь раньше даже не замечала, что оно, кольцо, там вообще есть.       Вторая пара кандалов, что по диаметру мало чем отличалась от тех, что сейчас плотно охватывали мои лодыжки, заняла свое место на моих предплечьях, прямо над локтями. Цепь их соединившая обвивала мой стан по кругу, проходя прямо под грудью и тем самым плотно прижимала верхнюю часть рук к туловищу, делая меня еще более беспомощной. По факту мое положение сейчас мало чем отличалось от того, когда я была в армбайндере. Разве что я ограничено могла пользоваться руками.       — Сначала я хотела заставить тебя убраться в квартире в таком виде, — сказала ня… Госпожа. — Но ты справилась с этим раньше. За это тебя стоит, пожалуй, похвалить.       Мне оставалось на это лишь вновь поклониться.       — Но это не отменяет всей сложившейся ситуации в общем. Потому с этого момента это будет твой повседневный дресс-код — и если я буду занята, то ты должна приводить себя в подобающий отныне вид. Так будет, пока я не решу иначе. Сейчас же ты, для начала, отправишься на кухню и приготовишь мне легкий завтрак. Как закончишь — подашь в столовую. Себе готовить запрещаю. Приступай.       Я поклонившись, посеменила на кухню, стараясь на ходу привыкнуть к установленным границам свободы. Получалось не очень.       На кухне пришлось надеть поверх перчаток тканевых еще и одноразовые латексные, набор которых был здесь всегда. И что сейчас меня очень выручило. Все-таки не хотелось заляпать деталь одежды, которую даже толком не снять.       Чтобы выполнить приказ Госпожи мне пришлось постараться. А еще была проблема в прикованных к талии запястьях — цепь была слишком короткой для удобной работы. В результате мне приходилось прижиматься к столешнице пахом, чтобы делать все более-менее быстро. А значит и постоянно о нее тереться запертым в плен клетки верности члеником, тем самым еще сильней возбуждаясь.       Сделав овощной салат, обжарив пару тостов, подготовив нарезку из разных колбас и сыров, а также сварив кофе я, собрав все это на поднос, стараясь ступать максимально аккуратно и ничего не уронить, и не забывая о том, что делать надо маленькие шажки как из-за высоты каблучков, так и сковывающих лодыжки и коленки кандалов, направилась со своей ношей в столовую. Причем шаг должен был быть несколько короче вообще позволенной цепями длины — вчера я не учитывая это, пару раз оступалась.       Потому походка вышка очень семенящая и сопровождаемая дробным цокотом каблучков сначала по плитке, а после — по паркету.       Она сидела во главе стола и что-то просматривала на электронном планшете. При моем появлении планшет был отложен в сторону экраном вниз.       Стараясь действовать без спешки и предельно аккуратно я расставила перед ней завтрак, и подхватив пустой поднос отошла на пару шагов назад, вновь поклонившись.       — Можешь пока присесть, — милостиво позволила она.       Кинув украдкой пару взглядов по сторонам, в том числе и на стулья у стола, я решил не искушать судьбу, и вспомнив пару порно где была похожая ситуация, опустился на колени, стараясь с удобством устроиться сидя на пятках и потупив взгляд.       — Умная… девочка, — с легкой запинкой протянула няня. На пол передо мной упала пара ключиков. Один позволял отцепить цепь соединяющую запястья от кольца на талии, а второй был от кляпа. — Убери пока ЭТО из своего рта.       Двадцать минут прошли в тишине за которые я предельно тихо избавился от кляпа и не найдя куда его деть, положил на поднос который решил держать перед собой. Это в текущей ситуации казалось самым логичным для моей теперешней роли. Ну и опять воспоминания о просмотренном порно.       — Это прибрать. Посуду помыть. Через десять минут жду тебя в твоей комнате. И еще кое что — в прихожей лежат доставленные картонные коробки стянутые стяжкой. Не забудь их принести. Ясно? Не слышу!       — Д-да… я… поняла, — промямлила я, в очередной раз теряясь от звучания своего, из-за ошейника, женского голоса.       — Поняла, кто?       — Я поняла, Госпожа, — совсем тихо отвечаю сжавшись под ее взглядом.       — Именно. Не забывай об этом, — кивнула она властно и под мерный цокот стальных шпилек покинула столовую.       Я же сглотнув вязкую слюну с резиновым привкусом, поспешила подняться на ноги. Десять минут это очень мало. Особенно когда нельзя ничего намочить на себе — просто не сможешь это снять. А то, что меня за любое пятно накажут, это сто процентов. Значит надо натянуть латексные перчатки поверх тканевых, ведь как показала практика — это слегка неудобно. Ну и не забываем о кандалах. Хотя о них вообще сложно забыть, когда каждое резкое, неосторожное движение отзывается чуть ли не во всем теле.       Потому десять минут это было почти невыполнимо.       Но мне все-таки удалось. Просто потому, что цепь ручных кандалов сейчас не была прикована к талии. Но и так это было почти на грани, если судить по часам-луковице, что был у Госпожи в руках, и на которые та неотрывно смотрела.       — У тебя осталось тринадцать секунд, — отметила она когда я только чудом не свалившись на пороге, протиснулась с упаковкой коробок.       — П-прошу прощение, Госпожа, — я не знала что делать, потому решила извиниться.       — Хм… — меня окинули вдумчивым взглядом. Мне показалось что там мелькнуло недовольство. Кажется она ищет причину чтобы меня наказать. В животе скрутился холодный узел. То, что меня сегодня накажут это лишь вопрос того, к чему она сможет придраться. — Я надеюсь ты не оставила свое «украшение» на кухне?       — Н-нет! — неожиданно для себя я почти выкрикнула это слово с истеричными нотками. Кажется наказания я боюсь больше, чем сама думаю. В подтверждение поспешила достать из небольшого кармашка, что нашелся в складках юбки и о котором я вчера еще даже не подозревала, член-кляп, ополоснутый и быстро просушенный, а также ключики с замками.       — Думаю ему пора вернуться на место, — с очень «тонким» намеком Госпожа глянула на меня. Да — сейчас это была настоящая Госпожа — властная, красивая и абсолютно недостижимая.       Только сейчас, опускаясь в очередной раз за день на колени перед этой женщиной, я начал по-настоящему понимать свое новое положение. Больше не было той няни, что я привык. Была лишь властная женщина, что испытывала недовольство к моей персоне. Женщина в которой постепенно пробуждалась новая личность. И эта личность в любом случае не дала бы мне даже шанса отступить. Любые намеки на возврат к прежним отношениям с забыванием произошедшего, которые я видел и или которые думал, что видел, оказались лишь плодом моего воображения смешанного с ловушками с ее стороны, цель которых — резко поставить меня на место. Мне в любом случае было бы не отвертеться от принятой на себя, вместе с униформой горничной, роли — роли рабыни.       Вот ремни были вновь затянуты, а сверху защелкнулись замочки, а к моему ошейнику вновь была пристегнута цепь — пока я мыла посуду та была принесена из ванны и вновь прикреплена к изголовью кровати. Разве что длина стала теперь метра три. То есть теперь я могла перемещаться по комнате свободно, но уже выйти из нее — нет. Вслед за этим кольцо на фартуке на моей талии, вновь ограничило длину работы моих скованных рук совсем уж малым радиусом.       — Сложишь всю одежду в коробки, — приказала Госпожа прохаживаясь по комнате и выворачивая содержимое ящиков комода, а также с полок шкафа всю мою одежду на пол. — Футболки в одну, штаны в другую, белье в третью, обувь и остальные также соответственно в отдельные коробки. Ремни отложишь отдельно в ту небольшую. И надеюсь о том, что это должно быть сделано опрятно — напоминать не надо? Чудно. После того как закончишь с этим, уберешь со стен все постеры и прочее. Это в мусор. Школьные принадлежности сложишь в оставшиеся пустые коробки и поставишь отдельно. Каждую коробку подписать. И подчерк должен быть читаем и… красив, — ее губы расползлись в нехорошей улыбке. С подчерком у меня были проблемы. А еще на мне были перчатки. Пусть и тонкие, но очень плотные.       Но я могла лишь покорно склониться в поклоне.       — Хм… надо будет попрактиковать с тобой правильные реверансы и книксены. А то эти поклоны… — она пошевелила пальцами в воздухе. — …нечто не то. Да и осанку стоит проверить.       Я с трудом смог лишь сглотнуть очередной ком в горле. Кажется зря я надеялся забыть о школе на лето. Впрочем, вопрос еще — пойду ли я теперь в школу вообще. И если да — то в каком виде? Потому, как избавление от всей моей старой одежды как бы намекает.       Ловлю себя на мысли, что представляю себя в женской школьной форме. Перед глазами как на зло встают образы форм из различных аниме про закрытые школы для девочек. Плиссированные юбки, белые блузки с бантиками вместо галстуков, чулки до середины бедер и приталенные пиджачки пастельных тонов. Или натуральные платья, что неплохо так похожи на мое собственное платье горничной. Или даже более откровенные с укороченными пышными юбочками и прочими вырезами в самых неожиданных местах.       Стоп! Мое собственное платье? Ох… Кажется я действительно воспринимаю платье, как правильную одежду для себя. Когда же это началось? До или после того как я надела эту униформу горничной? До или после связывания? Или и вовсе — до или после того, как няня сама все за меня все решила?       Ведь да — несмотря на весь дискомфорт, что мне принесла одежда из той посылки, всю боль, усталость, а в конце страх и обреченность, в ней очень приятно находится. Даже сейчас, на четвертый день непрерывного ношения — стоять на каблуках ощущая как подъюбники при малейшем движении оглаживают мои бедра, сжатость корсетом тела, слегка подпрыгивающая или колышущаяся при любом движении грудь. Да даже ошейник, так туго сжимающий шею и создающий невидимое но ощутимое давление на плечи и ключицы своей тяжестью — по своему приятны. Не говоря уже о все так же возбужденном в титановом плене членике и распирающем попку дилдо.       Что это? Проявление моих мазохистских наклонностей? Или скрытое желание пройти феминизацию? Или вообще — стокгольмский синдром от плена в платье, а после от шока раскрытия собственной опекуншей и няней в одном лице?       Сложно сказать. Даже сложно просто все это осознать.       Да и вообще — не мне — шестнадцатилетнему мальчику подростку, запертому в наряде горничной, скованному кандалами, с кляпом во рту, и с дилдо в попке размышлять об истоках происходящего.       Тут мой взгляд упал на ростовое зеркало, закрепленное с внутренней стороны дверцы шкафа.       Там отображалась очень хрупкая девушка с тоненькой талией, шикарной грудью, что так и норовила вывалиться из лифа из-за тяжелого дыхания. Она сидела на коленях, слегка ерзая, будто ей что-то снизу, под пышной, до колен, юбкой очень мешало. Что именно из-за этой самой юбки рассмотреть было невозможно.       Но вот вид на длинные стройные ножки был отличный. Особой пикантности добавляли изящные лаковые туфельки с умопомрачительной длины каблучками и массивные браслеты кандалов на тонких лодыжках. Такие же браслеты были и на ее запястьях, но из-за цвета они почти сливались с рукавами. Но из-за них она трогательно держала руки у сжатого корсетом животика. Ее юбка сзади из-за пышности казалась кокетливо приподнятой.       Окончательно залипнув на собственное отражение, при этом оторвавшись от раскладывания по коробкам одежды, я, насколько позволяла длина цепей ножных оков, разведя широко ножки и привстав на коленях, начала оглаживать скованными руками собственную стянутую корсетом талию и грудь. Ну на сколько это было возможно столь жестко ограниченной в движениях, закованной в кандалы, пленницей.       При этом я остервенело посасывала член-кляп, чувствуя как вязкая, с легкий резиновым привкусом, слюна медленно стекает в горло, будто это мужское семя и радуясь тому, как жестко врезаются в края губ ремешки самого кляпа.       Даже легкая ноющая боль в паху которая стала почти привычной, сейчас оттеняла тот водоворот извращенного возбуждения, что меня захлестывал с головой.       — И что это такое? — прозвучал недовольный голос Госпожи. Только вот слышались в нем удовлетворенные нотки. Я от неожиданности и испуга села на попку сжавшись и понимая, что попала.       Быстро подойдя, она схватила меня за цепь сковывающую предплечья сзади и вздернула на ноги. В следующий момент меня толкнули в сторону кровати, от чего я налетела на ее высокую спинку. Та вообще была в таком, старом, стиле — металлическая рама с высокими спинками в голове и ногах, состоящими из вертикальных решеток, на стержни которой были насажены фигурно изогнутые шары. В общем натуральное такое ретро. Или винтаж. Но нельзя отрицать, что она была безумно комфортной.       Но сейчас одна из ее спинок выполняла другую роль. А именно станка. Меня просто перегнули через нее, заставив сложиться, почти что пополам, в районе таза. Руки были просунуты между стержней и скованы очередным замочком. Та же участь произошла с цепочкой под коленками. Тем самым я оказалась намертво зафиксирована с уткнутым в матрас лицом и попкой торчащей высоко в зенит и беспомощно суча чуть не достающими до пола ножками, звеня при этом цепью кандалов на лодыжках.       С меня резко стянули трусики прямо до колен.       А в следующий миг мою выпяченную в зенит и выставленную на обозрение пятую точку, вертикально разделенную кожаным ремнем, что врезался между ягодиц, обожгло хлестким мощным ударом. От боли и страха я завопила. Но кляп пропустил лишь тихое мычание.       Кое-как скосив взгляд, я смогла рассмотреть Госпожу держащую в руке сложенный вдвое один из моих ремней. И он был очень узким, что было даже страшней широкого.       С гулом вспарываемого воздуха ремень во второй раз опустился на пою попку, придясь прямо на пробку между раздвинувшихся, из-за позы, ягодиц.       Третий удар пришелся чуть ниже, по бедрам. По очень нежной и чувствительной их части, ошпаривая мои нервы. Я завопила как настоящая девчонка — было действительно больно, а еще унизительно. И страшно.       Я не могу сказать сколько меня пороли — просто не соображала от боли и страха. Но в какой-то момент экзекуция закончилась. Меня отстегнули от спинки кровати и с силой надавив на плечи, заставили сесть попкой на пол, вынуждая прочувствовать его пылающей плотью.       Я замерла боясь даже вздохнуть и дрожа при этом всем телом от прокатывающихся волн боли.       Надавив мне на плечи еще разок, как бы намекая в какой позе я должна оставаться, Госпожа резко развернувшись на каблуках, вышла из комнаты, не забыв ту запереть.       Я медленно, с ощутимым от напряжения мышц, скрипом повернула голову в сторону зеркала и взглянула на собственное отражение. Оттуда на меня смотрела все та же рабыня-горничная. Только с шальным взглядом широко раскрытых глаз, с которых тянулись две тонкие блестящие дорожки слез, дрожащая всем телом, судорожно дышащая и с ярчайшим румянцем на щеках.       Медленно и глубоко вдохнув, ощущая как грудная клетка беспомощно вжимается в тиски корсета, принося давящую на пах и живот волну тяжелого возбуждения, я все еще дрожащими пальцами потянулась к ближайшей футболке. Приказ, как было сказано без слов, все еще должен был выполняться. При этом была указана и поза в которой я теперь должна это делать.       Почему должна сидеть не на пятках, а именно на попке я поняла через десяток минут, когда привстала, чтобы переползти к ближайшей куче сваленной одежды. Точней попыталась — обнаженная попка, так как трусики все еще были в районе колен и я этого сама сейчас не была способна исправить, прилипла к паркету. И я ощутила по новой всю гамму ощущений только что выпоротой попки. Моего крика не было слышно лишь из-за кляпа.       Я упала на четвереньки кое-как удерживая равновесие — тело было слишком сильно сковано для принятия более удобного положения в этой позе и мне приходилось почти ложиться животом на пол чтобы иметь возможность упереться ладонями в пол.       Очко судорожно сжималось, от чего дилдо в попке чуть двигалось туда-сюда во мне. Сами ягодицы сильно жгло, как и бедра. Членик истошно пульсировал в очередном оргазме в своем металлическом плену. Он был настолько выжат, что с меня уже ничего не капало.       А еще пришло осознание, что если я потеряю равновесие то завалюсь пострадавшим местом на пол. И это будет о-о-очень больно.       Стараясь дышать мелко и часто, я толчком рук встала на колени с трудом удержавшись чтобы не сесть на пятки или провалиться попкой между ножек в позе похожей на букву «М». Спасали, как ни странно, кандалы — они просто не давали разъехаться обессилевшим ножкам достаточно широко, чтобы это все произошло без старания с моей стороны.       Очень медленно, стараясь не терять равновесия, я поползла к следующей куче одежды. Столь жестокое наказание хоть и могло быть волнующим, но не в таком болезненном исполнении. А потому повторять не хотелось. Значит, в свою очередь, надо выполнить поручение.       Работы впереди было еще много, но я старательно гнал эту мысль подальше. Потому как тело почти не слушалось — оно просто отказывалось двигаться, постоянно дрожа в напряжении из смеси боли и обреченного возбуждения. Именно обреченного, потому что мой дружок оказался абсолютно выжат и больше не мог выдать ни капли, только мерно содрогался в своей тесной темнице. Возможно я бы мог испытать анальный оргазм, как это уже неоднократно происходило, но ягодицы слишком горели, и стоило мне напрячь их при приближении очередного оргазма, как меня прямо-таки пронзала боль, тут же отдаляя оргазм еще дальше.       Это была новая форма пытки — находиться на пике возбуждения и не иметь возможности кончить из-за собственного, предавшего, тела.       Почти четыре часа мне потребовалось чтобы разложить все вещи по ящикам, а после подписать.       Отдельная история была с постерами, коих в моей комнате было предостаточно. А сейчас и вовсе казалось что излишне много. Ведь все они были закреплены выше пояса, а учитывая что мои запястья были прикованы слишком уж короткой цепью к талии — то снятие одного постера занимало от пяти до двадцати минут. Ведь было недостаточно их просто сорвать со стены — надо было убрать и кнопки что их держали. А те были намного выше моей головы.       Мне это удалось лишь благодаря тому, что вспомнила, что в одну из коробок была положена селфи палка. Вот ею и пришлось воспользоваться, чтобы фактически сковырнуть кнопки из стен. А после еще почти полчаса ползать по полу, собирая их.       Под конец я просто замер обессиленной куклой, сидя на коленях и почти свыкнувшись с болью в ягодицах, к которым сейчас прижимались пятки туфель вместе с длинными каблучками. Это в какой-то мере было даже приятно — материал слегка холодил обнаженную кожу.       Сесть на кровать или стул я откровенно боялся — ведь это можно расценить как непослушание. Я уже понял что няня мною недовольна и ищет поводы жестко наказать. Причем непонятно чего в этом желании больше — выразить мне неудовольствие всей ситуацией с моим переодеванием, или же просто хочет сломить мою волю и добиться покорности.       Что ж, если второе — то у нее однозначно получается. Я боюсь даже помыслить о сопротивлении этой шикарной женщине.       Да… я не могу отрицать того, что мне нравиться, как она сейчас выглядит — красиво, даже сексуально и одновременно изящно. Да — властно и притягательно, и с тем же — не пошло, как это порой бывало в просмотренных мною порно.       Когда дверь открылась я вздрогнула всем телом, почти подпрыгнув несмотря на то, что сидела на пятках. Для моего несколько плывущего сознания она появилась излишне неожиданно.       Сжавшись под ее изучающим комнату взглядом я как-то автоматически согнулась в поклоне, почти утыкаясь лбом в пол у мысков ее туфелек.       Миг спустя ощущаю как мне на затылок становится ее туфелька, вжимая мою голову в небольшой мягкий круглый ковер что лежал возле входной двери.       — Хм… Должна забрать свои слова — в этих поклонах однозначно что-то есть, — она с силой надавила, однозначно полноценно став своей точеной ножкой в изящной туфелькой на мне, а не просто обозначив свое положение.       Подержав с десяток секунд меня в таком положении она убрала ступню и приказала:       — Встать!       Я вздрогнув всем телом, поспешила выполнить ее приказ борясь с дикой усталостью во всем теле. Получалось не очень. Все-таки целый день работать в оковах, постоянно кончать, а потом находиться на пике возбуждения без оргазма, да ко всему прочему еще и почти сутки ничего не ев — это было не просто выматывающе, а убийственно.       Потому я очень медленно, пошатываясь, встала не смея поднимать взгляд на Госпожу.       Чему-то хмыкнув, она отстегнула от моего ошейника цепь а после отсоединила цепь ручных кандалов от кольца на фартуке. А следом расстегнула и один из браслетов кандалов. Но только затем, чтобы завести мне руки за спину, вновь его защелкнуть, а после соединить тем же замочком вместе уже браслеты, тем самым вынуждая держать запястья друг у друга.       За получившуюся петлю из цепи между браслетов кандалов она взялась одной рукой и с силой потянула ее вверх, тем самым выворачивая мне руки в каком-то совсем уж жестком положении. Положении молитвы, если таковая может быть с руками за спиной — свои ладони я ощущал где-то между лопаток.       Щелкнул замочек соединяя цепочную петлю с небольшим кольцом, что оказалось было сзади на ошейнике, тем самым вынуждая меня откинуть голову назад и рефлекторно прогнуться в спине, с силой выпячивая грудь вперед, чтобы хоть как-то уменьшить напряжение в вывернутых руках. Браслеты на предплечьях с цепью, обвивающей мою грудную клетку сразу под грудью, в этом деле только усугубляли дискомфорт.       А еще теперь я была в еще более беспомощном положении чем до этого — даже армбайндер казался не на столько ограничивающим свободу — в нем можно было хоть как-то шевелить стянутыми вместе руками. В этом же положении я могла только вслепую слабо шевелить пальцами.       Вдруг Госпожа приблизилась ко мне вплотную. Ее руки обвили мою талию, а после ладони задрали юбку и схватили все еще горящие после порки, ягодицы.       Я застонала, рефлекторно привставая на носках на те жалкие миллиметры, что позволяла высота каблуков. А в следующий миг замерла подобно кролику перед удавом несмотря на весь дискомфорт.       Меня поцеловали.       Поцеловали прямо через распирающий и заполняющий собой рот дилдо-кляп. Поцеловали мягко, нежно и одновременно страстно.       — С одной стороны я тобой очень недовольна, — сказал Госпожа оторвавшись от поцелуя, но продолжая жамкать мои ягодицы и вынуждая постоянно привставать на цыпочки. — С другой же я не могу сказать, что твой образ не вызывает во мне никаких положительных чувств. Но я пока не определилась чего испытываю больше. Ты ведь поможешь мне лучше понять?       Я судорожно кивнула, ощутив на миг усилившееся давление ошейника на горло, от чего перехватило дыхание.       — Хорошо. В таком случае тебя надо наградить. И пожалуй — покормить, — она отпустила мои многострадальные ягодицы и вернув, наконец, на положенное место мои трусики, выудила из кармашка на пиджачке короткий поводок, тут же пристегнув его к моему ошейнику. Легкое подергивание как бы намекало что мне лучше следовать за ней.       И я на все так же дрожащих ножках, покорно шагнула вслед за своей Госпожой.