let him increase the light behind your eyes

Трах-тарарах! — Вы вообще смотрите, куда сворачиваете?! — Прошу прощения, — сквозь зубы сплюнул Фрэнк, перемещая заполненную продуктами железную тележку в сторону. Три месяца назад мужчина мог бы и забыть, что такое шоппинг. Но он по сей день продолжал скупать в супермаркете по несколько единиц товара с каждой полочки и выбрасывать метровые чеки. Изменялось только количество покупаемых пачек тех самых красных мальборо, при чём регулярно каждую неделю. А еда в холодильнике просто гнила, пока горничная не выбрасывала её на помойку: Айеро не имел должного аппетита, даже если бы и мог слопать половину еды за пару дней. Три месяца назад главный член семьи пустил всё на самотёк, а теперь винит во всём себя. Это он изначально не ценил то, что имеет. Слишком навязчиво и эгоистично они требовали друг у друга счастье, но каждый своё, и ничего общего. Первое время Фрэнк даже отключал свой новый телефон, чтоб сообщения Джамии не доходили дальше, чем папка "входящие", но позже понял, что звонки по работе не могут не помочь ему отвлечься. Перевернул все имеющиеся фотографии, чтобы в голове, упаси Господь, не прокрутился прощальный диалог с супругой. Дверь распахнулась где-то в тишине расцветающего солнца. Человек был трезв, но его голова давилась под грузом гнета и количества выпитого ночью. Конечности затекли и создавали, мягко говоря, неприятное ощущение под кожей: попытки спать в машине — не самое удобное занятие, если честно. — Где ты шлялся всю ночь? — ох уж этот прозрачный и легкий, как дуновение летнего бриза, матриархат. — Вдохновлялся, — у бурого медведя рёв после спячки помелодичнее будет. — Небось отомстил мне? — Отнюдь нет. — Где ты был?! — Это тебя не касается. — Ещё как касается, ответь же нормально, Фрэнк! Он смотрит ей в глаза и молчит. Мужчина не понимает, что их теперь может беспокоить; втискивается в дверной проем, наспех скидывает кеды и поднимается в спальню, где до тошноты чисто убрано, постель безупречно бела и пахнет лавандовым мылом. Фрэнк поджал губы при мысли о том, что он и в подметки не годится для всего этого, однако, недолго думая, впечатался огрубевшим лицом в пуховую подушку и стиснул зубы от её превосходства над его уставшей тушей. — Это была другая девушка? Ну, скажи мне... — голос супруги слезно дрожал. — Фрэнк, нам надо поговорить. Месть - это неправильный выбор, понимаешь? Ни к чему хорошему он не приведёт! — Джамия, отвали, и без твоей пилы хуёво, — промычал брюнет, никак не меняя совсем неудобное положение для отдыха. Дальше он не слышал ничего. Не потому, что оглох или внезапно умер. Произошло кое-что совершенно элементарное: веки потяжелели вдвое, мозг затуманился и покрылся пеленой усталости. Так насыщенно похер на яростно жестикулирующую жену, с пеной у рта расспрашивающую его об иллюзорной любовнице. — С ней в постели лучше, чем со мной, да, Айеро? — Определённо... истеричка... — Нет, теперь я точно уезжаю! Раньше ты бы так не поступил! Брюнет ходил по лабиринтам супермаркета. Он уже чуть ли не в третий раз врезается во встречную тележку иного покупателя и почти никак не реагирует на вариации реакций. Что-то глумится над его мозгом, руки нервно подрагивают, а мысли упорно рисуют в сознании то портрет «обиженной» жёнушки, то невинные, заполненные слезами зеленые глаза стриптизёра. Возможно, он всё еще чувствует невесомые прикосновения того парня, помнит походку и манеры, яркие волосы, тонкие, расплывающиеся в ухмылке губы, следовательно, горячий рот, заполненные слезами зеленые глаза, а потом всё сначала и в одной и той же последовательности. Словно его мысли посетил короткометражный день сурка. «А Джерард здесь вообще был ни при чём, я им воспользовался! Он добровольно отдался мне, потому что не хотел грубости... Что же я, блять, наделал...» Полюби меня. П-пожалуйста... Фрэнку хотелось закричать на весь грёбаный супермаркет, чтобы совесть отклеилась от него хотя бы на несколько часов, — вместо этого он замыкает в себе боль и отводит мысли в никуда, бросая ко всем ненужным продуктам упаковку с его любимыми приготовленными овощами "аль денте". Писатель подзабыл, что такое еда со вчерашнего обеда с подчиненными, проведенного в собственном ресторане. Дома же он ничего не ел из принципа, наверное. При виде девочки-подростка с красными волосами он дёрнулся, и его слегка отшатнуло назад вместе с тележкой. А ведь это не в первый раз. В такие моменты на смену кошмарным умозаключениям приходят идеи и фирменные цитаты, под которыми мистер Айеро подпишется своим пером. Муза приходит.

***

Всё меняется, когда утро начинается с ощущения приятной усталости, мозолей на пальцах и желтых полосок на лице. С понимания, что прошлый день был прожит не зря, что настал новый, и хорошее предчувствие не покинет вас до того момента, пока госпожа Удача не поймёт, что вы самый обыкновенный смертный, и пойдёт искать другую жертву. Солнце активно пробивалось через горизонтальные жалюзи, навязчиво стремясь осветить всю комнату живостью и хорошим настроением. Фрэнк — не тот, кто охотно подставляет своё лицо под лучистые теплые струи, поэтому он нехотя поспешил проснуться и найти более тёмное укромное место в комнате — его гардеробная, в которой нужно было найти одежду и оправдать зовущие за собой неплохие перспективы на день. Неделя упорного труда не заставила себя ждать с того времени, как писатель сел за компьютер. Пусть он написал и немного, учитывая тот факт, что он не так достаточно, как хотелось бы, знал об источнике своего вдохновения... да на самом деле, Фрэнк не собирался больше видеть красноволосого юнца и уже заранее решил придумать сюжет к своей книге от начала до конца, не основывая её на реальных событиях. Кажется, всё начиналось с плодотворной недели. Изо дня в день Фрэнк читал различные книги, слушал музыку, прокручивая в голове планы на свою очередную историю. Он перерыл все свои ящики воспоминаний, вскрыл все текста песен, которые писал когда-либо; размышления о легкомысленной женушке уже не так навязчиво терзали его сердце. Он понял, чем нужно жить и на что отвлекаться, а виной всему, наверное, врожденный максимализм, который преследует Фрэнка на протяжении всех тридцати семи лет его жизни. Либо выкладывание на все сто процентов, либо ежедневное положение лежа. Либо всё, либо ничего. Да, именно три месяца назад Фрэнк принялся за работу над новой книгой. Признаться, он сам не знал ничего о её будущем содержании — человек просто брал и писал. И редко так случается, когда наброски перебегают в главы, а перед ними — пустырь и отсутствие финала. Зато название жирно и гордо представляло грядущий "must-read":

The Light Behind Your Eyes.

Может ли Фрэнк считаться одним из современников Ги де Мопассана? Ещё бы. Будучи десятилетним ребёнком, он не мог не заинтересоваться книгами с такими названиями, как "Мадам Фифи" или "Плюшка", тем более, что в прологах упомянуто ну очень интригующее детские извилины слово "куртизанка". В жизни каждого писателя наступает всего один раз пора "безотказной уверенности" — период блестящего вдохновения и отсутствия сомнений, что детище может потерпеть поражение. Айеро не написал ещё и десяти глав, а уже был абсолютно убеждён, что это будет его самая выдающаяся работа. Роман о парне, исполняющем откровенные движения при любителях стриптиза, быть может, перерастёт в трагикомедию, а может, даже появится на экранах страны, если пройдёт жёсткую цензуру...

Доброго времени суток, мистер Айеро. Это Малькольм Грейси. Мы договаривались о встрече. Прошу прощения за мою прямоту, но вы показались мне как никогда рассеянным, поэтому я решил напомнить: сегодня в шесть прилетаю в Нью-Джерси и буду ждать вас возле ресторанчика "Вилла Делли" в половину седьмого. Не терпится высказать своё мнение о книге!

От услышанного голосового сообщения у Айеро расширились глаза. Не в настроении, писатель ляпнул пятернёй по столу, а затем накрыл ею задумчивое лицо. Сквозь пальцы он покосился на свои наручные часы, которые показывали, что время давно перевалило за полдень и до встречи с чванным литературным критиком осталось меньше часа. Дискуссий ему ещё для полного счастья не хватало! Впредь мужчина пообещал себе прислушиваться, что говорят ему посторонние, но было уже поздно менять планы: Грейси пёрся к нему прямиком из Нью-Йорка. "Как же вовремя я подстригся, — подумал Фрэнк. — После душа не нужно сушить волосы." Пока он одевался на скорую руку, подметил, что жизнь холостяка что-то не блещет преимуществами. От появления облика Джамии в голове брюнету вновь стало неуютно; он быстро скооперировался сам с собой, представляя, чего нового расскажет ему об уже известной книге критик.

***

По лобовому стеклу жирными пиявками скатывались капли дождя, ливня, который как из ведра обрушился на весь Беллвилл. Фрэнк Энтони Томас Айеро младший красноречиво выругался, когда в салоне его любимого Альфа Ромео раздались подозрительные щелчки и грюканье. Мужчина не так далеко отъехал от дома, быть может, всего на пару миль. Он без затруднений добрался бы до пункта назначения за пятнадцать минут, если б его родной автомобиль не подвел его. Либо же это сделала занятость Фрэнка, которая регулярно отвлекала водителя от визита в автосервис; газораспределительный механизм всё-таки порвался, и машина медленно стала прекращать своё движение. "Черт, теперь просто не обойтись без капитального ремонта двигателя!" Благо, что Фрэнку удалось уговорить бедолагу подкатиться к обочине, пока механизм окончательно не заглох. — Алло, такси? — Фрэнк назвал адрес; как же ему не хотелось покидать просторный салончик, чтобы сразу проникнуться сыростью. Хоть и в бардачке всегда валяется маленький зонт. — И как можно быстрее. — Спасибо за вызов, ждите сообщение... Закон подлости ни на шутку разыгрался: прошло двадцать минут. Брюнет сплюнул и решил забить на безответственных таксистов. По пути к метро, которое, к слову, находилось в пяти минутах от места происшествия, Айеро набирал номер службы эксплуатации автомобилей. Сегодняшний день, несмотря на ясное начало, явно сулил прозаику неудачу: он не надеялся услышать от Грейси задобренного лестными словами отзыва, ведь этот засранец всегда отталкивается от субъективного говнистого мнения. Уже более десятка лет Фрэнк не наведывался под землю. Его нос вспомнил запах креозота, а до ушей донёсся толерантный баритон нью-джерского метрополитена. Брюнет сперва затруднился отыскать мелочь в карманах для билета, ибо откуда у него карточка постоянного клиента? Люди в вагоне в открытую пялились на выглядывающие из-под одежды татуировки (им посвящено столько акцентов, ведь они исключительно ахуенны), и подобные мимические знаки не вызывали у главного любителя расписанной кожи никакого восторга. Во всяком случае, у мужчины с собой была записная книжка — подарок от жены на день Святого Патрика — и ручка, так что можно было отвлечь себя заметками. Фрэнк испытывал на себе определённую долю стресса от атмосферы и назойливых людей, что облачились в бумажные короны. Вот сам он никогда бы не позволил себе толкаться: даже рискуя опоздать, мужчина не ставил свои интересы превыше других и терпеливо пропускал перед собой женщин и пожилых людей. Писателя ежеминутно задевали посторонние люди, а на эскалаторе он почувствовал, как о его плечо оперся чей-то лоб. Айеро не имел возможности убрать этот наглый лоб, ибо толпа плотно окружила его. Все прижимались друг к другу, как шпроты в консервной банке, — обратите внимание, каким сближающим может быть общественный транспорт! Фрэнку лишь удалось увидеть, что человек, нашедший опору в его плече, промок весь до нитки, а голова была накрыта большим чёрным капюшоном. Когда пришла очередь сходить со сгладившихся железных ступенек, прохожий пошатнулся, и Фрэнк, непонятно каким чудом прочувствовавший приближающееся падение, подхватил его за тонкие плечи. — Прошу прощения... не справился... с собой, — не поднимая головы промямлил Уэй. Этот голос невозможно было спутать ни с чьим больше, и Фрэнк застыл, когда вновь услышал его. За миг опомнившись, брюнет потащил парня подальше от любопытных посторонних глаз и усадил на скамейку. — Джерард, что случилось? — это имя Фрэнк не мог выбить из головы все три месяца подряд. Таким живописным, редким и недоступным оно казалось. Фрэнк снял с него капюшон гигантской толстовки и разворошил пальцами собравшееся гнездо из мокрых красных волос на голове. На когда-то таком ярком и эффектном стриптизёре не было лица, только лёгкая небритость виднелась: его скулы выражались так чётко, будто он в сию минуту делает затяжку. На щеках бетонного цвета выступил румянец. Заметно похудели запястья, обтянутые бледной кожей и синими проволоками вен. "Теперь этот человек даже не выглядит на свой совершеннолетний возраст", тревожно прикинул про себя Айеро. Он походил скорее на тинейджера-бродягу. — Эдгар? То есть Фрэнк... я не ожидал тебя здесь встретить, — нервно усмехнулся красноволосый, теребя свою толстовку. — Ты выглядишь так, будто ждёшь скорую. Могу я чем-то помочь? — Э-э, нет, я в порядке. Спасибо, что поинтересовался, — Джерард надел вторую ручку рюкзака и встал со скамейки. — Я тороплюсь, поэтому... приятно было повидаться. Писатель провожал взглядом быстрые шажки. У него и в мыслях не было, что спустя несколько метров такой кардионагрузки этот беглец потеряет координацию и свалится на спину. Самый недолгий побег. — Господи, Джерард, — Фрэнк молниеносно очутился рядом и помог встать своему "знакомому", но тот быстро отстранился, всё ещё нетвёрдо стоя на ногах, как после первого раза. — Да... всё нормально, — он холодно посмотрел на мужчину и зашагал к турникетам. — Куда ты идёшь? — теперь уже сопровождая парня, спросил брюнет. Для него перестали существовать всякие важные встречи, критики и их мнения. Он хотел быть полезным. — Мне нужно в парк. — А торопиться-то зачем? Ты уверен, что тебя не надо показать врачу? После этих слов Уэй постарался сделать шаг ещё быстрее, однако Фрэнку всё это надоело — он схватил тонкое запястье и повернул парня к себе. — Как-будто промокнуть боишься не успеть! — Послушай, эмм, я не хочу отрывать тебя от важных дел, Фрэнк. Не знаю, по какой причине ты оказался в метро... Окей, мы... здорово провели время, но правда, мне от тебя ничего не нужно. И, как нарочно, после этих слов у Фрэнка брякнуло сообщение на телефон — извещение о том, что такси всё-таки приехало. — Я вроде как чувствую вину перед тобой, Джер, — признался брюнет за долгое время. — Не нужно, — Джерард раздраженно попытался сбрить своего "знакомого", но тот продолжил. — И всё равно хочу отблагодарить тебя за тот... случай. Меня грызёт совесть. Такси прибыло! Вернее, сейчас позвоню этим мудилам, чтоб они проехали ещё пару кварталов... Можем пока купить кофе в переходе, и я расскажу тебе, как очутился под землёй. Мистер Грейси, я прошу извинить меня за это недоразумение, но я не могу приехать по очень личным обстоятельствам. Неразговорчивость — неправильное толкование поведения красноволосого. Из немногословного разговора стало известно, что Уэй старший взял отпуск на работе, потому что состояние его младшего брата пошло на ухудшение и за ним понадобился досрочный уход. Но сталось ужасное, и сердечно-больной потерпел ярый приступ миокардита, плюс ко всему легкие работали нестабильно, и Джерард был вынужден отправить близкого родственника в реанимацию. С тех пор он, старший, не хочет возвращаться домой, потому что всё, к чему бы он не дотрагивался, напоминало о тяжелом состоянии брата и заставляло нервы парня подрываться еще больше. А Фрэнк решил пока что не говорить о критике и своём халатном отношении.

****

Айеро просто привёз его к себе. Джерард долго рассматривал картины, висящие в прихожей, некоторые даже вызвали у парня слабую странную улыбку, о причине которой Фрэнк решил спросить позже. Мужчина увидел, каким голодом пропитался взгляд гостя, когда он предложил ему чай или кофе, вернее, даже услышал урчание в животе. И так ему захотелось произвести хорошее впечатление на своего некогда спасителя, что брюнет достал немного пыльный тостер, дабы приготовить что-нибудь несложное. — Сейчас я дам тебе сухую одежду, а затем мы поужинаем вместе, окей? Возражения больше не принимаются, — на это Уэй снова едва улыбнулся и пожал плечами. Из него будто выкачали весь свет. — Я люблю самые большие кофты, если что, — с выдавленным энтузиазмом предупредил он. Фрэнк вздохнул. — А знаешь что? Я был бы рад, если бы ты согласился пожить здесь, пока твой брат не поправится и не вызовет у тебя желание вернуться к себе. Красноволосый, конечно, сходу остолбенел, но так они и сделали. Во всяком случае, кто им запретит? Единственной преградой был лишь укор совести стриптизёра и его страх. Айеро пришло в голову сварганить любимые сэндвичи с авокадо. Он подсушил ржаной хлеб, измельчил томаты и авокадо... а вот хумус* нравится не всем. — Джерард! Я вегетарианец, поэтому сразу спрашиваю, как ты относишься к... Гость спешно набросил на себя действительно немаленькую футболку Фрэнка. Но только было поздно. Мужчина, сделав два крупных шага с порога комнаты, тихо присел на пуфик. В безмолвном поражении он не мог закрыть рот и отвести глаз от стриптизёра. — Сколько времени ты не ел? — Я... я обычно питаюсь. Не бери в голову, — Уэй был не в состоянии посмотреть на собеседника. — Что с твоим животом?! В него будто запихнули шаровую молнию, парень! — Да, и по ощущениям то же самое, — искренне соболезнуя самому себе, вздохнул омега. — Поверь, ты не хочешь этого знать. — Я уже готов обзвонить всех знакомых врачей... а ты так говоришь, будто знаешь свой диагноз! Джерард поднял голову, и Фрэнк увидел кристальные струйки, бегущие по щекам юноши. Твёрдость сникла с реплик, и писатель подполз на коленях к гостю, скрестившему руки на аккуратном, но всё же демонстрирующем себя животе. — Мой диагноз, — парень медлил, смакуя слова, которые не собирался никому озвучивать: — очень явный. У меня до ужаса болит спина. Я отмучил два месяца беспрерывной тошноты. Завязал с алкоголем, сам не знаю зачем. Постоянно хочу есть, но боюсь употреблять то, что раньше уплетал за обе щеки, а на нормальную еду... увы, нет денег, — брюнет хмурился, опасаясь услышать новость об опухоли желудка или что-то подобное. — Я не могу спать, уткнувшись лицом в подушку, а перед тем, как уснуть на спине, думаю, что же всё-таки за маленький уродец непонятного состава поселился в моем животе! К-как от него избавиться или как выпихнуть на свет?! Эт-то... это ебаная патология. И, Фрэнк, только ты мог вложить её в меня! Джерарда трясло, как пружину, которую сначала натянули, а затем резко выпустили. Ему было всё равно на жизнь: уже снимали с петли; всё равно на выводы отца этого ребёнка-под-вопросом, семьи, кого угодно; всё равно на всё. Он так сильно устал и был вправду голоден, ибо на протяжении нескольких недель кормил только один растущий организм из двух. Для Фрэнка происходящее очень реалистично смахивало на сон. — Это пранк? Нихуя не смешно, — лицо Айеро с каждой секундой меняло оттенок на более светлый. Писатель на всякий случай больно ущипнул себя за предплечье. — Как бы я хотел научиться так шутить, — выплюнул красноволосый, промокая опухшие глаза подолом футболки. — и было бы над кем. Фрэнк медленно и нерешительно протянул руку к животу да, наконец, дотронулся до него. Бум! Старший моментально отпрянул: сквозь тонкую кожу живота Джерарда молодому папаше дала отпор чья-то крошечная ручка... Но эта ручка, видимо, вместе с чувствами Фрэнка задела и какие-то нервные окончания второго папы. — БЛЯТЬ, ЧТО ЖЕ ТЫ ТВОРИШЬ?! Это чертовски неприятно! — омега схватился за живот в предвкушении новых атак, но они закончились, толком и не начавшись. — Он ещё никогда так не делал! — Мой... ребёнок..? Шокировано пробормотав это, Фрэнк молча вышел из комнаты, принёс сэндвичи с соком и удалился вновь. На сей раз надолго. Его гость какое-то время слышал грохот из соседней комнаты, треск рвущейся бумаги и неясное бормотание с чёткими выражениями "Это невозможно! Так не бывает! Этого не может быть!", а затем пугающую тишину и дуэт бутылки с рюмкой, стучащие о письменный стол. Писатель вернулся из своего кабинета во втором часу ночи. Сонный омега сразу подорвался от топота у двери и присел на большой кровати. Айеро стоял в едва ли трезвом состоянии, но он совершенно чётко заявил: — Мне нужен этот ребёнок, Джи.