let him increase the light behind your eyes

Так жарко, особенно когда врываешься из прохлады на лестничную площадку и бежишь, не снимая чужого объёмного кардигана прочь. Одышка и удушливый кашель. Пальцы всё ещё воняют украденными сигаретами. С первым будет всё хорошо или не будет вообще никак, с черта ли есть разница? Второй не упал. И хотя в глазах двоилось, а спертое дыхание так и норовило заглохнуть, если бы при вдохе попалось хоть несколько пылинок, парень двигался дальше, уже крепко вцепившись пальцами в блестящие засохшие слои краски на перилах. Стоять! — Мистер Уэй уже здесь! — Джерард подпрыгнул от неожиданности. Ногами овладела тряска, способная усадить их обладателя на предпоследнюю ступеньку, как вроде так и было запланировано. Дрожащие руки стали натягивать пропитавшуюся чужим одеколоном футболку на острые колени, что выглядывали из самодельных дырок. Стук зубов аккомпанировал сумасшедшему ритму пульса. — Привет. — Берт, — Джерард нервно скалится в своей манере и вытирает об джинсы вспотевшую ладошку, чтобы "по-мужски" поздороваться с приятелем. — я что-то в конкретном дисбалансе сегодня, хе-хе. — Тебе бы порубиться часок-другой во что-нибудь, — Маккрэкен сел рядом, настойчиво упираясь бедром в бедро сидящего парня. — и настроение пробудилось бы, и баланс. Отдохнуть тебе нужно, Джер. — Но увы, — красноволосый пожал плечами. Человек, называющий себя его "дружищем", достоверно в курсе, что Джерард - представитель того самого вымирающего вида, который не смотрит телевизор, не играет сутками в GTA и не сидит в интернете попросту от того, что ничего из перечисленного не имеет. Длинноволосый брюнет с облупленным тёмным лаком на ногтях вздохнул. — А может, как-нибудь у меня?.. — Джерард в неведении поднял плечи и вежливо проигнорировал это предложение. — Эх, кстати, я исполнил твою просьбу и принёс тебе флэшку с презентацией. Чувак, не хотелось бы портить тебе интерес наперед, но материал реально... — Маккрэкен мечтательно облизнул губу. — дрочибельный. Я не мог отделаться от стояка, даже не знаю, как ты будешь выкручиваться на показе! — Мне иногда кажется, что ты со мной общаешься только потому, что я гей. Уэй в очередной раз принудил себя к вредному хихиканью, а затем положил в карман рюкзака этот маленький пикантный носитель информации.

***

— В каком ебаном смысле ты не хочешь обсуждать это сейчас? Смотри, я пока что не лишился рассудка: ты беременный, а я стою перед тобой и требую объяснений... разъяснений! — руки писателя активно жестикулировали. Его чертовски бесило, что язык завязался, будто отведал самого терпкого тёрна. — Ладно, то есть ты не знаешь, как в твоей... твоём... чём там... чреве оказался зародыш, но с этим же нужно что-то делать! Пить витамины, ходить на массаж, ещё, блять, что-то... — красные глаза Фрэнка едва ли держались на своих зрительных нервах. Несколько капилляров в них лопнуло, и мужчина не догадывался, каким страшным он казался бедному парню в положении. Джерард сделал попытку вмешаться в этот монолог. — Дослушай! Я повторяю: никакого аборта! — Ты не знаешь, о чём ты говоришь, — прошипел второй с такой болью, что Айеро наконец заткнулся. — Ты всегда такой идиот, когда выпьешь?! Что из меня выйдет на свет? Неестественное существо, созданное спермой и... чем? Возможно, уже мёртвое или нежизнеспособное! — Не надо так, Джи, этот ребёнок меня почувствовал! Он ответил мне! И, между прочим, он сейчас всё слышит, если его безмозглый папуля обломал его сон своим визгом. — Фрэнк, пожалуйста, уймись. Утро вечера мудрее. Айеро чуть не взвыл от несправедливости. Он злостно посмотрел на красноволосого парня, с которого несколько минут назад содрал футболку, и демонстративно поцеловал его в живот. Джерард скукожился от прикосновения щетинистой части лица к его тонкой чувствительной коже. — Сладких снов, малыш. Спокойной ночи, придурок. В итоге, никто так и не уснул. У Джерарда всю оставшуюся ночь горел ночник и скребла по линиям тетради уставшая шариковая ручка, а Фрэнк лежал на диване, втыкал в потолок у себя в кабинете и думал, думал, думал поражённой системой... лишь под раннее утро в его думалке села батарейка. Сон мужчины не потревожили ни тихие шаги, что с лёгким шуршанием ковролина подобрались к двери, ни осторожные повороты ключа в замочной скважине. Писатель очнулся ближе к обеду. И хотя слово "очнулся" гораздо уместнее, чем "пробудился" или "бодрствовал", он помнил весь мысленный анализ произошедшего от корки до корки. Каждое слово, которое он собирался сказать молодому отцу своего будущего дитя, прошло жёсткий кастинг среди других, менее подходящих слов. Именно этот анализ выгнал Фрэнка с постели и заставил ускорить шаг по направлению к спальне, где год назад в это время он нежился с супругой. Времена меняются. — Джерард! — увидев нечто новое, брюнет подошёл к небольшому светлому письменному столику, встроенному в стену для того, чтоб муж никуда далеко не уходил, если вдохновение вдруг постучит в дверь сонной обители-спальни в тёмное время суток. — Ну и... где этот...

Тетрадь для сочинений. Джерард Артур Уэй

Моя школа

      За все двенадцать лет школы искусств и эстетики во мне воспитали не только инертного художника. Я стал неопознанной, но всё же двухъядерной личностью... ...единственное, чем я недоволен здесь — это летний академический семестр, с которым просто невыносимо трудно совмещать подработку. Многие учащиеся, думаю, отказались бы от него...

Дата: 07. 07. 2019

***

— Для меня это не просто книга. Это сгусток мудрости и художественных описаний, спутник, который я нашёл ночью бесхозно валяющимся на скамье, недалеко от библиотеки. Мой личный клад. Я бы ни за что и никому не отдал бы её на прочтение и "зачитывание", потому как сам долго не мог поставить её пылиться на полку. Кстати, я мог бы долго цитировать слова автора, про которого, к сожалению, знаю ничтожно мало, но, боюсь, это затянется надолго. Вот так она выглядит, — красноволосый юноша продемонстрировал неяркую обложку затертой книги свежего издания. — и называется "Through the mirror". Сюжет довольно необычный: он раскладывает нашу жизнь на "до" и "после", повествуя об аномальном и невозможном романе между представителями этих двух составляющих. На кону стоит... жизнь онкологически больной девушки и... смерть, которая привлекает её улыбкой любимого молодого человека. Также, собственно, зеркало, найденное на кладбище в канун Хеллоуина - тоже не символика спроста. Сначала герои могли общаться только с его помощью... В общем, вы сами можете найти, прочесть всё. Я покопался в интернете, — после этой фразы мгновенно прошлась волна гадких смешков по партам. — и собрал некие сведения о Ф.Т. Виллзе* - современном авторе, который с легкостью завоёвывает сердца людей разных возрастов. Пожилая учительница медленно, однако довольно кивнула. Джерард подошёл к ноутбуку, подключил флэшку Маккрэкена, и на ровном фоне белоснежной стены проектор отобразил первый слайд презентации. — Окей, на самом деле его зовут Ф-фрэнк... Энтони Томас Ие.. А... Аэро, — Уэй выпалил кричащий мат одними губами, а затем криво усмехнулся. Пока что на первом слайде искрилась дата рождения, и были изображены обложки иных литературных произведений этого человека. — Он - наш современник, наш земляк и является, ничего себе(!), в-выпускником этой школы, — парень выхватывал куски информации, что находилась на экране. Пером тут быстро не опишешь, насколько он поразился прочитанному. Но далее последовали фото-приложения. Лицо ученика набралось зеленоватого оттенка. Он застыл, а сердце побежало трусцой на ускорение. Глаза увеличились, как в неудачном фотошопе, челюсть буквально отвалилась на почётный учительский стол, где сбоку обычно красные блестящие яблоки кладут. Он хотел выбежать нахер из помещения, в котором кроме насмешек да издёвок одноклассников ничего не трогало его персону. Большая половина класса гудела спорами и мнениями о внешности Фрэнка. И, конечно, как же без них! Маккрэкен выбрал фотографии, где писатель одет не в солидный деловой костюм, в котором его, в принципе, видеть довольно привычно, но в драные джинсы и облегающую майку. Чтобы ни в коем случае не скрыть от двадцати четырех пар глаз эти умопомрачительные тату, на которые Уэй сам пристрастно купился одной жаркой апрельской ночью. Выступающий был в самом беспредельном ауте, но взгляд от слайда не отрывал. На экране красивое лицо молодого автора книг улыбалось ему, но Джерарду казалось, что тонкие мягкие губы сейчас разомкнутся, и прозвучит до спазмов знакомый голос: Мне нужен этот ребёнок, Джи! — Н-надеюсь, кого-то из вас зацепила моя рекомендация... Т-так что-о да. Спасибо мистеру Аэро за... за чудесный вклад в моё... — Да-а, — учительница неспокойными морщинистыми руками поправила очки. — Фрэнки всё-таки добился, чего хотел. — «Айеро» будет в самую точку. Раздалась единичная серия хлопков со стороны входной двери. Джерард уставился на ту часть класса, где импозантный брюнет шагал вдоль парт с важным видом, подкатив рукава своей однотонной рубашки до локтевого сустава. Как же плохо подросток умел переносить подобные пристальные взгляды. — Добрый день, миссис Леттерсон, — мужчина солнечно улыбнулся своей когда-то самой любимой преподавательнице. — Мне очень жаль, что я вмешиваюсь, могу я лишь забрать этого безнадёжного юношу до конца урока? Есть минут тридцать? Он хорошо потрудился над домашним заданием. — Фрэнк, пресвятая дева Мария! Неужели это ты? — Леттерсон буквально расцвела на глазах. Она радушно оголила свой местами протезированный золотом ряд зубов, от чего казалась писателю такой милой старенькой леди, что даже английская королева покурила бы в сторонке от зависти. — Я думала, ты перебрался с семьёй в Лос-Анджелес. — Мы хотели, но, вот, родные места не отпускают, — Джерард съёжился, от того что плод внутри него устроил занятие по джаз-фанку. Бедолаге пришлось невзначай оттопырить футболку и, сжав её края вместе с бортиком стола, опереться о него руками, чтоб никто не заметил, как живот ходит ходуном от голоса приперевшегося папки. Благо, всё внимание аудитории тоже переключилось на литературное дарование. Тем временем, мистер Айеро уже заканчивал историю, как встретил красноволосого художника на выставке картин, где присутствовали его собственные в том числе — ежемесячное событие для одарённых подростков в жизни школы искусств и эстетики. Якобы волей случая Фрэнк решил туда заглянуть. Разговорились, подружились. А сейчас им нужно срочно обсудить идею для карманной картины маслом, которую моряк-заказчик хочет взять в кругосветное плавание, в качестве памятки о родине. Если бы Джерард это слышал, а не витал в своих мыслях и страхах, он был бы восхищен изобретательностью человека, осторожно подталкивающего его к выходу из кабинета. — Так ты, оказывается, ещё и мой любимый писатель, — не осмеливаясь поднять глаза на брюнета, пролепетал Уэй. — Так ты, оказывается, ещё и несовершеннолетний, — простонал Фрэнк и прищурил глаза так, будто что-то сильное ударило в виски. Он отрезал этот трогательный момент поломанным горечью голосом. — Я просто в ужас..-ном восторге. Добираясь своим ходом в любимую школу, которая снарядила его на истинный путь двадцать лет назад, Фрэнк чувствовал, как весь его план накрывается куполом неизвестности. Мужчина не желал строить никаких догадок, иначе так бы он попросту довёл себя до нервного тика: каким образом старшеклассник попал в общество тех, кто наживается за счёт своего тела?! Писатель жаждал как можно больше конкретики, продумывал последующие фразы, а самое главное, впервые в жизни отмахивался от фантома вдохновения, как от мухи. — Да. Очень жаль, что я не родился хотя бы на пять лет раньше в женском теле. — Соглашусь, всё было бы намного проще... Так. Тебе есть двадцать один, мы сейчас не в школе. Фух, — Фрэнк топтался на месте и озвучивал с прикрытыми глазами свои мысли, вернее то, что осталось от запланированных ранее действий. Он уже заебался сбивать самого себя с толку. — Врачи должны сохранять врачебную тайну, а мой отец - небесталанный хирург, с которым я, — мужчина сделал задумчивую паузу, прикусил губу, а затем продолжил. — общаюсь только по праздникам. Он уже помог мне найти достойного врача ультразвуковой диагностики. Топай, забирай свой рюкзак, мы едем в больницу. Как и все заботливые влиятельные отцы, отец Фрэнка несколько бессонных ночей находился в эмпиреях с представлением о том, как бы сынок последовал по его стопам. При всём при этом, Фрэнк всегда был беспечным мечтателем, у которого голова частенько срывалась с плеч: даже будучи в ребяческом возрасте, паренёк жил описаниями, очерками, свободой действий и слова. Он даже потрудился сходить в тату-салон и набить себе скорпиона на шее в знак протеста, чтоб ни при каких обстоятельствах не посягнуть на должность какого-нибудь клерка и, уж тем более, хирурга. Энтони Айеро считает выбранную сыном профессию шалопутной и несущественной, мол, "и дурак может описать свой поход в магазин, используя два архаизма и три неологизма". — Ты рассказал?! — Уэй вонзился в лицо писателя вопиющим непониманием во взгляде, но у Фрэнка, видимо, на такое уже выработался иммунитет. — Его не хватил инфаркт? — Нет, конечно же, сплюнь. Я сказал, что у Джамии забеременела трансгендерная знакомая из Австралии - мне ещё и надо заканчивать с враньём. На обследовании, естественно, мы врать не будем! — Айеро поспешил угомонить встревоженного парня. — Нет у нас таких полномочий. На зеленовато-бледном лике писателя не осталось ни одной человеческой эмоции, словно он выплеснул всё до последней капли в кабинете американской литературы. От шокового состояния мужчина изменился до неузнаваемости, стоило ему взглянуть на сложившиеся обстоятельства трезвыми глазами. Сидя на заднем сидении такси, брюнет ничего не говорил, лишь нечасто окидывал взором заметную только ему округлость под футболкой близ сидящего мальчика. Фрэнк ни за что бы не признал этого факта тогда, но извиняющийся за что-то голос Уэя создавал определённый фон, способный успокоить пыл и ввести в какое-то тихое, даже комфортное небытие. И когда старший оторвал свои глаза от окна и вслушался в тихую речь, Джерард бормотал ему о своей семье; что это было — непонятно — рассказ о своей жизни? Стриптизёр не надеялся, что его слушают. Исповедь? Перед ним нет Святого Отца, да и грешков совершено не было. Он, скорее всего, разбирал свою жизнь по косточкам и жалел себя, ведь всем людям присуще так делать. — Майки - настолько родной и близкий мне маленький человек, что даже в самые, — Джерард помедлил с искренностью, что бы не отпугнуть своего спутника. — больные тяжелые эпизоды я держусь как можно ближе к нему. Потому что он знает, как привести меня в порядок, соответственно, я тоже в курсе всех его бед и тащу его всеми силами. Я бы доверил Майклу весь свой мир, но опасаюсь за его детскую психику. — Расскажи о родителях, — голос Айеро был сиплый и грубый и совершенно не возбуждал желание откровенничать. Красноволосый почесал лоб, а затем эти двое наконец-то посмотрели друг на друга. — Давным-давно наша семья жила припеваючи. Папа работал адвокатом-криминалистом, мама - домохозяйка с двумя детьми, у неё там содержался ещё некий интернет-магазинчик с косметикой, но в эти подробности я не вдавался. Всё было замечательно, пока папе не подсунули одно вшивое дело, из-за которого он стал пропадать и днями и ночами в работе... Мама чаще и чаще уверяла нас, что, как только отец справится с делом, мы сразу же отправимся в Диснейленд, — красноволосый хмыкнул, затем шмыгнул носом. — Но четыре года назад. Одним утром ей позвонили из полиции. Сказали, что. Что папу убрали. — Джи, малыш, извини, — отныне писатель не находил себе места от неловкости и укора совести. — Ты не представляешь, как мне жаль. На словах "время лечит", болезненно сошедших с уст Джерарда, Фрэнк уложил голову парня на своё плечо и крепко сжал его руку в своей. За четыре года подросток не мог сжиться с пустотой, оставшейся после гибели родного человека — Фрэнк это понимал как никто другой и проникся его болью. В данный момент самому Уэю всего хватало в качестве поддержки; в отличии от писателя, его настроение было слегка приподнято, ведь рядом с этим случайным дарованием судьбы он чувствовал себя защищённым и живым.

***

— Здравствуйте, вы доктор Иннерсам? — раздался голос Айеро в одном из кабинетов. Почему-то он почувствовал себя начинающим хулиганом-прикольщиком, коим, честно говоря, и являлся лет в четырнадцать, но вместо того, чтобы сдерживать смех, ему с трудом удавалось сдерживать слёзы. — Можно просто Уолт, — мужчина в халате оттенка бриллиантового зелёного* сдержанно улыбнулся. — А где пациентка? Джерард показался на входе в помещение. У него иксом сгибались от страха тонкие ноги, а руки судорожно скрещивали одну часть винтажного кардигана с другой. Он всем видом походил на ученицу средней школы, которая покрасила волосы в вызывающий цвет наперекор родителям, а теперь боится войти в дом. Доктор удивлённо моргнул и в раздумьях провёл пальцами по несколькодневной щетине. — Это Джерард. Уолт, спасибо, что согласились нам помочь. Мы заинтересованы не только в вашем бесспорном профессионализме, - я не сомневаюсь в советах отца, - нас очень волнует соблюдение абсолютной конфиденциальности. Никто не будет знать о происходящем в этих стенах, так? — Послушайте, проблема, которую описал ваш отец, сулит неприятности, но могу сказать, что за свою жизнь я обслужил троих таких... барышень. Скорее всего, была допущена оплошность при удалении яичников... Джерард нервно ухмыльнулся, халтурно забросил верхнюю одежду на специальную вешалку и, усевшись в специальное кресло, задрал полюбившуюся ему футболку с Микки Маусом. Чем быстрее начать, тем быстрее всё это закончится. Иннерсам нарисовал кружок из холодного медиагеля на бледном пузе, под которым отчетливо виднелась тёмная волосяная дорожка. Айеро схватил первый попавшийся стул и подсел поближе то ли к Джерарду, то ли к экрану, где совсем скоро должны были появиться намёки на малыша. Писатель терпеливо ждал, пока доктор начнёт водить сканером по животу такого молодого папы. И это свершилось. — Ух ты, дьявол... Первая и сокрушительная новость, — нещадяще вымолвил док. Фрэнк растерянно перевёл взгляд с чёрно-голубых узоров, да и Джерард оторвался от экрана. — У вас внематочная беременность, — от очевидного красноволосый поджал губы, но не тут-то было, иронию в сторону. — за редким исключением, нежизнеспособна и нередко опасна для здоровья «матери» из-за внутреннего кровотечения. Без должного лечения она может привести к смертельному исходу. А плод, походу, прикрепился к окружающей брюшине... Вы можете этого не замечать, но внутри вас частенько бурлит внутреннее кровотечение. — Как?! Почему? — глаза Уэя забегали, а короткие ногти стали впиваться в сидушку. — Я бы такое почувствовал! Уолт прищурился, глядя на аппарат. Фрэнку сделалось дурно от сказанного комментария, а потом ещё и от того, как у этого маточного знатока резко изменилась физиономия. — Подождите, это потрясающе! — доктор осолопелыми глазами уставился на Джерарда, который закрыл лицо руками, не желая ничего видеть и слышать. — Вы вообще собираетесь рожать? — Не... — Да, собирается, — перебил Фрэнк, щипая красноволосого в бок. — Он просто напуган. — Не знаю. — Я не вижу здесь ни единого женского полового органа, кроме... Вам всё же удалили яичники? Это феноменально... просто... чёрт, извините... Забудьте то, что я вам говорил, у вас редкостный случай, аномалия, такого не бывает! Вам заменяли половые органы, но организм все ещё пытается выполнять функции предыдущего составляющего, поэтому матка, которая расположена в простате, у вас более развита! Плод растёт в мужской матке и вполне нормально, вот, цвет кожи, дыхание и сердцебиение в порядке... но... — громкость тона человека в халате снизилась до уровня плинтуса. — Этого не может быть... Доктор Иннерсам объяснил, что матки у мужчин — это признак эволюции, который, в принципе, есть у большинства. И представляет собой остаток женского репродуктивного органа. Только вот у её обладателей она, конечно же, неразвита, как у женщин, поэтому не имеет свойства оплодотворяться. Однако, в конечном итоге, ребёнка можно будет просто достать с помощью кесарево сечения. — Ух, уж поверьте, может. А недавно, после третьего месяца, оно ещё и пихаться начало. — В смысле? Так рано? Подождите, не путайте меня, судя по размеру, вашему плоду уже от двадцати четырех до двадцати шести недель. То есть шесть полных месяцев. — Что? Нет, каких шесть? Я сделал тест на, — Джерард приостановил свою речь, словив понурый, но всё ещё возмущенный взгляд брюнета. — беременность два месяца назад, а симптомы проявились ещё раньше. Я думал, я сдохну, но вот, я здесь каким-то образом. Эй, эй, Фрэнк! Айеро отпихнул ногой стул, сбросил с плеч белый халат, который его заставили надеть на ресепшене, и быстро зашагал по направлению к двери. Хлоп!