let him increase the light behind your eyes

Донна второпях вылазит из-под лестницы: вот там и находится её до жути креативное лежбище для уединения со всякими весельчаками и периодически с ментальными шалостями. Так как своими последними деньгами синеглазка охотно домазала недостающую на лечение Майки сумму, она не могла наверстать упущенное веселье и оставалась трезвой возмутительно долго. У кавалера не было сбережений, чтоб угощать свою даму до прихода белочки. Мать Джерарда разбудили пронзительный рёв и регулярное грюканье. Скрючившись на полу и шибко пытаясь закрыть своё самое уязвимое место, Джерард переносит уже, быть может, третий круг Ада. Как вдруг на его мучительные стоны откликается испуганный крик, и приходящая боль удаляется, отдавая главенство той, которая уже наполовину заполнила слабое тело. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, БИФФ?! ОН ЖЕ ЕЩЁ РЕБЁНОК! — Гадкая, двуличная мерзость, пытающаяся быть святошей в глазах своей матери, вот, кто он! — заорал в ответ мужик, а Джер, стараясь ухватиться за сознание хотя бы кончиками пальцев, почувствовал, как женские тёплые руки коснулись его шеи и проверили пульс. Уэй старший бы засмеялся, если б осознал, насколько возмутительно курьёзную ситуацию разыгрывают между собой эти двое: Донна всё ещё верит, что она годится в матери своим двум одарённым сыновьям, а пером писанный «отчим» трёхдневной давности решил, что раз он оккупировал левую сторону «супружеского ложа» под лестницей, то вправе проводить здесь свои тиранические воспитательные работы. Ну а покойный Уэй уже сто процентов перевернулся в гробу раз двадцать. — Джерард! — зов переплавился в рыдания. Биттер всё кряхтел, что сейчас поднимет его и дотащит до кресла, а мать носилась с нищей аптечкой, в которой у всех медикаментов уже давным давно истёк срок годности. Ещё один удар, но уже корпусом и затылком о деревянное обрамление кресла: парня то ли не удержали, то ли небрежно бросили. — Что это за херня... — с этих пор не отвращенный рык, но бормотание, приглушённость которого смешалась с растерянностью, донеслось до ушей юноши, и тот открыл глаза, потому что... наступило то, чего невозможно было миновать: живот спалили. А парень не находил силы даже поднять руку, чтобы одернуть футболку. «Пузырёк» на ровном месте остался без прикрытия. — Боже милостивый, сын... это... что? Что с твоим животом?! Ужас!!! — слишком скованное мышление если и пробиралось по извилинам, то всё равно не доползало до истины. Женщина не знала, что и предположить. Пока. — Это, блять, не ужас... Это... Ма-..., слушай. Я бы... не хотел говорить об этом при п-посторонних. — Джерард, уже нет выбора говорить или не говорить. Давно это у тебя? И от чего? — Мне очень больно, — красноволосый тяжко сглотнул вязкую, перемешанную с кровью слюну и втянул немного воздуха. — Можно я пойду спать? — У тебя что, сердце в животе находится? — с отвращением спросил Бифф Биттер. Из-за поглощающих болезненных аспектов Джерард не мог почувствовать, как протестует внутри его ребёнок, словно стараясь защитить своего немощного родителя. — Не семья, а сплошная патология, тьфу. Сообщение медиков о том, что у Майки сердце не слева, как у всех, а… посередине грудной клетки, заставило изрядно поволноваться молодых родителей, ведь они едва ли на тот момент пришли в себя от новости о дефекте межпредсердной перегородки. И хотя какие-то там британские учёные утверждают, что самые здоровые дети рождаются осенью — у них же самые высокие шансы стать долгожителями — даже у осенних детей обнаруживаются пороки сердца. Многие влиятельные люди советовали Дональду и его супруге отказаться от неправильного и больного ребёнка, но любящие родители в бесчисленный раз готовы были послать всех куда подальше. Джерард исподлобья косился на чужака и с пристрастием представлял, как тот по невнимательности или, опять же, по пьяни проваливается в канализационный люк. — Какое ты имел право, безжалостная сволочь! Катись из этого дома, пока я не вызвала полицию! — подросток вздрогнул, когда услышал выгораживающий тон матери, и в его душе возникла некая тёплая надежда на понимание, снисходительность и любовь. — Да кому нужна старая вдова с двумя сдыхающими детёнышами?! Мне и без ваших проблем жить не хочется! Топот подошв о деревянную лестницу гласил о том, что Донна снова сменила семейное положение на «в активном поиске». Вообще-то, она тоже считала, что Биттер — не тот, кто ей подходит. Зато миссис Уэй давно опустила факт того, что контингент лоботрясов, с которыми она крутит романы, пал ниже плинтуса, если сравнивать с тем мужчиной, за которым она когда-то была замужем. Ни единой живой эмоции на лице. Женщина провела рукой по странной выпуклости и шокировано посмотрела в глаза причины резкого падения её артериального давления. — В это сложно поверить... — Не верю своим глазам... рукам... это до невозможности напоминает мне то, что я пережила в своей жизни дважды, Дже-джерард, — Донна пошатнулась, словно только что залпом выхлестала бутылку водки, и поплелась обратно, под свою лестницу. — И твой пупок! Что ты с собой сделал?! — Мама, послушай, — у старшего сына потемнело в глазах, когда он, не рассчитав силы, резко поднялся с кресла и последовал за матерью. Уход Биттера дал ему возможность совершить несколько рывков. — Я плохо объясняю, но могу попытаться... — Ты же лучше всех в этой семье знаешь, как сложно достаются деньги, так ведь? — каменно проговорила она, развернувшись лицом к стене, - поза-фаворит депрессивной фазы. Джерард мог лишь созерцать её спину. Что, деньги? — Это какой-то дебильный эксперимент? Мы же его не потянем! Или тебе за это платят? — Нет, так вышло... — Догоняй его! — истерически выдала она, разрывая в клочья квитанцию о неуплате одного из кредитов, наверное, ранее застрявшую в проёме между стеной и кроватью. — Господь, почему ты дал мне жизнь, полную кошмаров?! Убирайтесь все нахрен отсюда, видеть вас больше не могу! Хочу быть одна... Джерард для матери был блудной залетевшей школьницей, разница только в гендере. Женщина вновь потеряла всякий интерес к окружающему миру, и ей, похоже, было плевать на сыновьи чувства и весьма вопиющее положение. — Какая же я дерьмовая мать. Прожигая лучшие годы жизни, которые могла бы с пользой посвятить детям, воспитать их нормально, я и не заметила, как очутилась здесь, под лестницей, в этом гадюшнике! — миссис Уэй не слышала никого, кроме себя: тёплые слёзы залили её кристаллизованное материнское чутьё, но отнюдь не растопили. — Посмотрите, в кого я превратилась! Бифф прав: Я ста-ра-я. И страшная. Деньги за золото, что носила, из ломбарда понесла в кабак да вложила в преждевременную старость. От горя!! Джерард... Майки... Омега минут десять стоял, облокотившись о стену, и наблюдал за ней, ожидая, когда та умолкнет. Он хотел поговорить с ней, если честно, излить душу, как присуще каждому молодому человеку его возраста. Но поздно. В голове юноши что-то щёлкнуло; Джерард не удивился, что мать так обыденно отреагировала на происходящее: с душевнобольных спросу нечего брать. Когда его здоровая рука перевернула тело на спину, ресницы Донны уже были плотно скреплены смесью из солёной жидкости и толстого слоя размазанного брасматика. Самая безобидная стадия.

***

— Затем я... — с самого утра накупанный и залатанный со всех сторон Джерард приостановился, чтобы сделать глоток обжигающего горло горячего шоколада и попросить натянуть повыше мохеровый плед. — Обратился к первому попавшемуся таксисту, точнее, или же просто водителю за помощью. Он согласился подвести меня к твоей остановке бесплатно. Ему по пути было. — Ладно, а как ты нашёл мой номер? — этот прыткий вопрос Фрэнк еле удерживал внутри себя долгое время. — Так вот, я не успел об этом сказать, — поджав губы, промолвил красноволосый. — Водителем оказалась добродушная девушка, которая позволила мне воспользоваться её мобильным интернетом и загуглить телефонный справочник. — Ах вот как! — мужчина кивнул, в отличие от собеседника выпуская положительную эмоцию наружу. Он на самом деле был рад уже в третий раз впустить этого смазливого неудачника в свою жизнь. — Я и забыл, что так можно. Они не так давно вернулись из травмпункта, где Джерарду по локоть наложили гипсовый оков на левую руку. Ещё одна причина, чтобы благодарить Айеро до конца своих дней. — Получается, тебе теперь официально негде жить? — Уэй моментально возненавидел этот вопрос, который, опять же, заставлял его прибедняться. Хотя, что уж, он был бедным, и это очевидно. — А ты правда ходил на выставки картин в школе искусств? — давай поиграем с темами, «о великий писатель». Джерард случайно осознал, что отводит взгляд в никуда каждый раз, когда Фрэнк (настойчиво) смотрит в его глаза. Парень чувствовал себя Пятницей в пещере Робинзона, только очень необычным, не знающим, на что бурнее реагировать: на утрату или на приобретение. Лет девять тому назад Донна рассказывала своему сынишке о её самочувствии после родов и показывала шрам на животе от кесарево сечения (второго ребёнка у неё получилось родить самой). Она описывала слабость, проходящую по всему телу вместе с кровью, тошноту, недомогание, но заверяла: «Ничто это не сравнимо с тем восторгом и приливом счастья, когда я встретилась с тобой, мишка-Джи! Когда впервые взяла тебя на руки и прижала к груди.» Примерно это же чувствовал и Уэй, проводя с Айеро уже вторую половину дня: его поколотили не за что, выгнали из «дома» из-за чрезвычайно внеплановой беременности, в то время как брат мучается в госпитале — эти столь ужасные происшествия казались прозрачными на фоне того, что человек, которым Джерард восхищается, находится запредельно близко, и омеге выпала честь носить ребёнка лучшего писателя всей галактики (ну, так он сам считал). А также красноволосого не могло не обольщать присутствие его собственных картин в этом жилище. Короче говоря, хорошим настроением подросток был полностью обязан Фрэнку. — Хах, если ты про то, что я наговорил в кабинете литературы, то я просто прошёлся мимо рисунков, обозначенных табличками «Джерард Уэй». Они висят в холле. Кстати, хотел выразить... — И в твоей гостиной, — художник по привычке закусил разбитую губу: как назло, вместо того, чтобы улыбнуться, его физиономия скрутилась от пренеприятной рези. Перебил, а потом тихо добавил: — И даже в спальне. — Ох, неужели... вот эта, большая, над комодом? — Айеро удивлённо вскинул брови. — Я не хотел, чтоб она участвовала в прошлогодней выставке, — признался парень, всё ещё не решаясь создать полноценный зрительный контакт. — Сперва я подумывал оставить её себе, потому что нечем было закрыть дырку в стене, да и она мне нравилась... а чуть позже я почему-то возненавидел этот кусок холста и намеревался выкинуть его нах-.. на улицу. Писатель засмеялся негромко и ласково потрепал гостя за вымытые не без его помощи волосы. — Не хотел тебе говорить, но она висит там для того, чтоб прикрыть дыру в стене. — Ну, вот и пригодилась, — пробурчал омега. — Не ведись! Я подарил её жене на годовщину свадьбы, но мне иногда кажется, что скорее себе, а не ей. Первым подарком, который существенно отличался от тех, коими Джамия любила прихвастнуть перед своими подругами, была эта картина. Одна из самых несложных в репертуаре молодого художника. С этого момента Фрэнку удалось взглянуть на неё по-другому: ему в мысли сразу же влетел ворох золотой листвы, и раздался скрип старых качелей. Кусочек искусства раньше ассоциировался у мужчины с ребячеством, которое он вынужден скрывать от общества изо дня в день, показывая свою зрелость. А его супруга, видимо, восприняла изображение как намёк на пополнение семьи. Возможно, в этом что-то и было, учитывая, как новеллист обожает излагать желаемое в простых вещах. Скорее всего октябрь, один из немногих благоприятных деньков. Фрэнк запамятовал то небольшое количество дней его рождения, которые не были озарены солнечными лучами и выглядели как-то иначе, чем в этой рамке. Стройный ясень, как главный персонаж произведения, олицетворяет крепкое семейное древо; его огненные красно-желтые листья считают дни до начала следующего месяца, в котором они будут вынуждены спрятать под собой пока ещё ярко-зелёную траву у подножья растения. Ясень одинокий и неплодородный, может поэтому он рад, что на одной из трёх основных ветвей чьи-то заботливые родители повесили квадратную досточку на прочных канатах. Возле отцовского дома Айеро висел точно такой же аттракцион, и каждое утро знаменательного праздника начиналось именно на нём до тех пор, пока маленькому Фрэнки не исполнилось лет десять. — У меня дыхание перехватило, когда я увидел её, — с ностальгией в голосе поделился хозяин картины. — В тот период я упорно упрашивал Джамию... ну, неважно, впрочем. Проехали. Джерард уже было раскрыл рот, чтоб выяснить, о чем именно Фрэнк упрашивал супругу. Но он не был глупым, поэтому не стал. Парень знал, что его догадки должны подтвердиться сами по себе, и неважно, как скоро это произойдёт. — Ты разве не хотел нормально выспаться после тяжелой ночи? — выждав длительную паузу, поинтересовался мужчина. — Я тебя целый день укладываю. — Хах, спасибо, конечно, но сна нет ни в одном глазу. У тебя не найдётся пару огрызков бумаги и простой карандаш? Фрэнк в негодовании покачал головой и достал из письменного стола карандаш да несколько листов размера А4, предназначенных для печати текста. А затем сказал, что ему нужно забрать машину из ремонта и посетить ещё кое-какое место. Джи внутри себя признал, что ему будет тоскливо одному в чужом доме, однако даже не подумал это показывать. — А мне пузо под листы подкладывать?