let him increase the light behind your eyes

За окном буйствует враждебно июль: он всем своим плаксиво-истеричным видом показывает, что у жителей города не будет возможности в этом году отпраздновать День Независимости на свежем воздухе. Никаких пикников в ближайшую неделю. Но семью Айеро и их родственников такая отмена ничуть не огорчила, ведь все они договорились занять места за огромным праздничным столом в доме Фрэнка и Джамии. Свекры жены не догадываются, что та уже второй месяц живёт не с их сыном, а с собственной матерью (о пролетевшем времени с Дэниелом вообще молчок). Очевидно, нашему великому сочинителю пришлось хорошенько напрячься, чтоб задержать Джамию там подольше, и причина нашлась — якобы он по-холостяцки запустил дом во время её отсутствия, и теперь наводит порядок. Готовит сюрприз. Какой? Да хрен его знает. К счастью, Джер догадался первым, что́ может послужить превосходным, самым практичным и полезным сюрпризом для супруги Айеро. Решаясь на эту перемену, Фрэнк полдня расхаживал по своему офису (Джерард отчётливо помнит жалобную моську и тяжкие вздохи мужчины), тем самым мысленно прощаясь с двенадцатью квадратными метрами своего личного пространства. На следующее же утро комната была заполнена целой бригадой ремонтников с рулонами голубой бумаги и всякими разными атрибутами для детской. — Тебе, что ли, одному известен пол ребёнка? — недоумение Джерарда на гормонах вырвало Фрэнка из здоровенного кома хлопот и заставило тихо засмеяться. — А ты явно прогуливал биологию! Два одинаковых организма способны воссоздать только себе подобных, умник. Детская комната была готова прямо в преддверие Дня Независимости. Брюнету казалось, что он ни под каким предлогом не сможет вытащить своего подопечного из неё. Голубые обои с медвежатами, которые пытаются по красной лесенке добраться до ярко-жёлтого месяца, а потом и оседлать его, завораживали блестящие зелёные глазёнки. Своей правой рукой Джерард проводил по деревянным перилам детской кроватки и блаженно улыбался. То ли у бывшего стриптизёра потраченное детство в голове заиграло пластмассовым марширующим оркестром, то ли он за эти три дня превратился в среднестатистическую мамашку, единственным источником информации для которой являются каталоги из журналов про родителей. Фрэнку было в радость видеть его таким... Красноволосый в тот отрезок времени олицетворял всю сущность радости от человеческого существования. По его мнению, дождь был восхитительным, трава самой зелёной и мягкой, асфальт имел такую чудную, серую, прекрасную консистенцию, что по нему особенно приятно было ступать. Гормоны? Джи никогда не болтал так много, и его спутанные мысли и сменяющая одна другую идеи были некогда недоступны для восприятия. Ещё он мог разбудить женатика посреди ночи, заставить приготовить какую-то неприемлемую для нормальных языков и желудков хрень и беседовать с ним во время перекуса сколько его душе угодно. Это чертовски обидно, думал Уэй, когда Фрэнк, противясь, прятал голову под подушку: тотальная досада, писатель так увлекательно разъяснял заковыристые моменты из «Through the mirror», что мальчишка хватал белую горячку от этих разговоров. Сам для себя Джи отметил, что Фрэнк — самый интересный собеседник, который только мог повстречаться в его жизни. Тогда Уэй старался не думать об этом, но в каком-то роде он чувствовал гордость за то, что судьба приблизила его к такому человеку. Несмотря на свои отёкшие ноги, ценный груз и загипсованную руку, он возмутительно много двигался. Ему бы позавидовала любая женщина! Мало спал. Каждую ночь с момента его появления в доме, беременный спал на несколько часов меньше нормы сна обычного смертного. Только Айеро не заострял на этом внимания.

***

В таком же духе, в первой половине дня уже четвёртого июля, беременный парень крутился у зеркала, расправляя свой бандажный пояс. Уэй только недавно приловчился надевать его и уже прозвал вещицу «спасательной». — Я припрятал от тебя один пакет с прошлого шоппинга, — заявил Фрэнк, заглядывая в спальню совершенно без стука. Его руки были заняты, но показываться не желали. — Кое-что для сегодняшнего ужина. — Экологически чистая посуда для дам в положении? — Джерарду было не холодно стоять перед отцом будущего ребёнка только в боксерах и в едва прикрывающем талию поясе. — Нет, это, — писатель затруднился донести парню сложный и чертовски важный нюанс. К такому зрелищу вообще можно привыкнуть?! — то, что поможет тебе быть не Джерардом. А Джиэкинтой. — Ах-ха, б-.., кем? — зрелище прыснуло, как обычно прикрыв рот рукой, а потом с курьёзом уставилось на мужчину. — Фрэнки, у тебя всё хорошо? Айеро оправдывающимся тоном принялся объяснять, что Джамия сама вывела его на это чудаковатое итальянское имя фразой «должно быть, у неё красивое имя, раз она приехала из Италии!». — К твоему сведению, Джиэкинта в переводе с итальянского - гиацинт, — Уэй закатил глаза, а татуированный со всезнающим видом зашёл в комнату на этой фразе. Подросток увидел в его руках горшок с лиловым цветком. — Это тебе, Джи. — Фрэ-энк, — Уэй умилительно состроил брови и, поставив подарок на комод, не сдержался, хлынул в объятья чужого мужчины. Насколько это позволял ему его пузырёк, разумеется. Щемящее чувство непривычности зародилось скорее в голове, нежели в сердце, ибо с ним Фрэнк и вправду обращался, как с девушкой. Но Джер предположил, что этот не целиком гетеросексуальный джентльмен не знает, как по-другому, и просто хоть как-то проявляет знаки внимания. Заботы. Это потрясающе. — Это так трогательно, боже, ты... ты самый лучший! Мужчинам важно, чтобы ими восхищались. Сложно представить, на каком по счёту небе от счастья застрял прозаик, заряжаясь тем самым ошалелым восхищением из глаз малолетки. В который раз он отмахнулся от фантома музы, пальцем показывающей ему на ноутбук, но не от Джера, что сбивчиво тараторил слова благодарности. В объятиях Фрэнк пальцами греет позвоночник парня, ласково поглаживая его спину. Джерарду же кажется, что его тело сделано из воска, а рука брюнета как язык пламени. Ну и пусть? — Пакет, юноша, — мягко напоминает Фрэнк и показывает в сторону дверного прохода, вынуждая Уэя отстраниться и поморщить нос. — Трогательно будет, когда ты наденешь протезы молочных желёз и украсишь всё это кружевным бра с пуш-апом. Да-да, Айеро предупреждал об этом. Однако, недовольство омеги моментально выдохлось, как только он увидел пастельные тона и материал содержимого. Распознать в этом очередные шмотки ему не составило труда. Это была плиссированная нежно-серая юбка из фатина на высокой талии и блестящее укороченное худи цвета того же гиацинта. Надпись на гламурной толстовке красными пиксельными буквами гласила “Player 3 has entered the game*”, а под ней весело расположились три одинаковых человечка, только тот, что был посерединке — совсем букашка. Образ, кстати, дополнял небольшой клатч на серебряной цепочке. Айеро ни с того ни с сего засомневался, что в этом Джерард будет похож на его ровесницу. Чересчур молодёжно. — Ты думаешь, я не буду в этом выглядеть, как трансгендерная женщина до начала гормонотерапии? — словно похитив у Фрэнка добрую часть сомнений, спрашивает Уэй. Брюнет, смолчав, поволок парня в ванную, где они вместе проделали несколько процедур, чтоб волосатые конечности цветочка-Джиэкинты никого не смущали.

***

— Я точно никак себя не выдаю? — хихикал Уэй, манерно пытаясь покачивать бёдрами во время прогулки по торговому центру. Его здоровая рука уверенно придерживалась предплечья статного мужчины, раскрепощённо идущего рядом. Так как балеток сорок второго размера нигде не было, Айеро пришло в голову купить своему содержанцу две пары обуви — марсаловые слипоны для дома, да такие, чтоб визуально уменьшали ногу, и чёрные кроксы для улицы; себе он взял похожие, но серого цвета. А в добавок ему подвернулось несколько прикольных джибитсов*: в виде Бэтмена, Спайдермена, Печали из «Головоломки» и обычного мопса. Комбинаций — море! И да, ему тридцать семь. Джи радовался, что беременным нежелательно носить востребованную социумом обувь на высоком каблуке, да и Фрэнк бы смотрелся менее солидно на его «высоком» фоне. Вот уж натуральная подстилка патриархата: подросток минут пятнадцать назад сидел за столиком экспресс-маникюра и разглядывал свои впервые покрытые чёрным гель-лаком ногти. Ничего, казалось бы, не могло причинить вреда его воистину охуенному настроению. — Мы сейчас только придадим твоему лицу более взрослого оттенка и посадим парочку морщин, — заверил Айеро, сворачивая в сторону студии визажа и в то же время удивляясь, откуда он знает все эти развилки по визуальной смене пола. — А мне слишком часто хмуриться или слишком много смеяться за столом? — Не быть «слишком», дитя. Только поработай немного над голосом.

***

Буквально через несколько минут после того, как Фрэнк и Джерард повторили задуманное до мельчайших подробностей, и глава семьи убедился, что у Уэя всё в порядке с фантазией и интеллектом, раздался громкий звонок в дверь. Джи резко оторвал задницу от дивана и со скоростью раненного зайца побежал на второй этаж, в пахнущий новизной детский мир. Писатель от волнения скрипнул зубами и умеренным шагом направился ко входу. Жена вернулась. — Здравствуй! — молодая женщина на пороге скромно опустила насквозь промокший зонт и с тихим щелчком закрыла его. А на заднем фоне раздался рык собирающегося покинуть это местоположение такси. Они оба робко, но до жути искренне улыбались друг другу. Откровенная беседа тогда, в салоне машины Айеро, явно пошла им на пользу больше, чем два часа в кабинете психолога. Именно в тот вечер всплыла правда о том, как горемычная Джамия в треклятом Новом Орлеане столкнулась с презрением родителей болтливого любовника, что не смог промолчать о том, что она уходит из семьи. Женщина несколькими днями позже не на шутку загоревала за своей оставленной половинкой и решила, что единственный способ искупить свою вину перед, увы, тоже не безгрешным писателем, это подарить ему желанного первенца. Как красиво несбыточное марево — гинеколог мгновенно открыл ей вид на реальность. После получения поцелуйчика в щеку, Фрэнк вежливо помог любимой избавиться от легкого пальто, и только тогда они смогли обняться, тихо вздыхая. На чету снова смотрели их семейные фотографии с разных поверхностей, из кухни доносился лёгкий аромат мускатного ореха, который Джам обычно добавляла в свой любимый чай — это такие маленькие кучки подходящих друг другу пазлов, заготовки для будущей картинки. Остаётся только надеяться, что ни одна из частичек не потерялась. — Мы могли бы сперва пойти на кухню, — неуверенно начал мужчина, изначально понимая, что миссис Айеро не забывает ни единого обещания в её адрес. Может, поэтому его реплике не было суждено быть завершённой. — Она скоро придёт? — Джамия, не убирая взгляда с губ своего мужа, провела по ним пальцем, а затем поддержала зрительный контакт. — И что за сюрприз меня ждёт, дорогой? Фрэнк будто сидел на пороховой бочке: волнение и омерзительное напоминание о прошлом неожиданно ляпнуло чернилом на чистый лист его самообладания, и единственным оберегом мужчины стало внутреннее убеждение, что им с женой удастся очистить друг друга целиком. Виноваты ведь были оба? «Что настоящей любви до ошибок?» — прозаик внимал в эту фразу, словно она не случайно оказалась в его голове, а была послана устами собственной персоны Иисуса Христа. — Закрой глаза и дай мне руку, — супруга с радостью доверилась и смело стала вслепую подниматься по ступенькам вверх. На белоснежном подоконнике, обрамлённом голубыми, практически прозрачными шторками, сидел Джи и в состоянии ажитации нервно покусывал накрашенные тёмной матовой помадой губы. Из приоткрытой форточки доносилась свежесть намокших улиц. Едва ли парень успел в очередной раз пробежаться взглядом по просторам комнаты, в неё вошёл Айеро и предварительно подмигнул ему — Джамия стояла за его широкой спиной и охотно демонстрировала свои белоснежные зубы. Уэй спрыгнул, облокотился, бережно обернул правой рукой живот и тоже растянул губы в улыбке. Момент истины. Она открывает глаза по команде мужа, и её вполне ожидаемый восторженный взгляд нападает на всё вокруг. — Что я вижу?! Ты пожертвовал своим кабинетом, Фрэнк? Господи, я так... так счастлива находиться здесь! Как же уютно и мило, — молодая женщина не сдержалась и вторглась губами в личное пространство Фрэнка, что, к недовольству некоторых, был очень даже не против. Подросток демонстративно прочистил горло. В той же манере, в которой прежняя хозяйка дома не взяла во внимание его присутствие. — М-м, здорово, что тебе нравится. Знакомься: Джи с нашим малышом тоже здесь! — неужто он сам забыл наверняка нарытое в интернете имя? Мысль об этом очень вовремя заставила Джера усмехнуться. — Джамия, наконец-то мы познакомимся, — красноволосый с чего-то взял, что в любой непонятной ситуации нужно манерно поправлять волосы. Он первый сделал несколько шагов навстречу, догадываясь, насколько же брюнет ополоумел от его временного тембра «унисекс» и от снова проявляющей себя смелости. А как же, он ведь тренировался. — Фрэнки так много о тебе рассказывал! Да, просто к сведению, моё полное имя - Джиэкинта. «А молодые итальянки и вправду чуточку мужеподобны» — ничего, омега нарочно пропустил это мимо ушей. После эдакого неказистого знакомства все единогласно решили спуститься на кухню и рационально воспользоваться временем, пока не приехали все родственники, и курьер не привёз заказанные праздничные блюда, ведь готовить тоже было некогда и некому в этом доме. Писатель занервничал, как только подкараулил косой взгляд жены в сторону парня, собирающегося привести в этот мир его сына. «Нет, она не могла передумать. Ей должно хватить мудрости, чтоб прекратить ревновать меня раз и навсегда. Да и заподозрить вроде тоже ничего не могла». Брюнетка изъяла из сумочки ещё одну загадочную для восприятия Уэя бумагу в файле и произнесла: — Твой отец обожает формальности, и без наличия документа о согласии на суррогатное материнство, он нам спуску не даст. — кто бы сомневался, что в сторону Фрэнка. — Я раздобыла форму, тут только нужны подписи. Чтоб всё выглядело так, будто мы это планировали, а не действовали по факту. Джерард уже готов был взять ручку и чиркнуть ею на пробеле для его автографа, но Айеро выхватил у него листок татуированной пятернёй. Иногда нетерпеливость и простота художника сражала его наповал. — Стой! Э-э, вау, а.. в договоре написано, что в течение всего срока вынашивания ребёнка, Джиэкинта должна будет жить в нашем доме... Серьёзно? — Джиэкинта затаила дыхание, что есть мочи скрывая свои эмоции тревоги, которых было невпроворот. Это одновременно самый лучший и самый худший вариант жилья, но, вероятнее всего, Джерарду куда выгоднее будет возвратиться к матери. — Ерунда, она только недавно сняла квартиру и хочет в ней обжиться! А слова Фрэнка вновь не отличить от правды. — Ясное дело, я же не похожа на идиотку, которая будет отравлять воздух желающей остаться наедине парочке! Мне есть, где нянчить вашего наследника. Новеллист от услышанного забыл убрать ударившуюся о барную стойку челюсть. «Нянчить наследника» — в своём одиночестве Джерард провёл немалое количество часов, чтобы лично удостоить себя звания няньки: внушить себе, что это совсем не его ребёнок внутри, а Фрэнка и Джамии. А он за ним присматривает. Зачастую парень думал об этом, засыпая с Фрэнком в одной постели: нет, обычно они спали по отдельности, но порой у омеги случались приступы «приставучей беременности», и мужчина ложился к нему, обнимал и успокаивал. Уэй мысленно проходил этот самоанализ по десятому кругу. Так, чтоб просто не сойти с ума от понимания, что через несколько месяцев от него отпаяют важнейшую деталь, что дышала и питалась одновременно с ним, но продолжала развиваться и жить своей собственной жизнью. Пинала его. Любила его. Это безумие. Он станет пустым. «Судя по настрою Джиэнкинты, она с отличием сдала тест на способность стать суррогатной матерью» — от этого замечания Джи готов был рыдать крокодильими слезами. Не-блять-справедливость или лайфхак «как назвать человека бессердечным моральным уродом, похвалив его». Шестое чувство стало ему подсказывать, что Джамия одобряет сие поведение, не зная, насколько притворным оно является. «Будь она на моем месте, она вела бы себя также, и вряд ли б лицемерила». Фрэнк становился угрюмее с каждой попыткой коммуникации двух людей, составивших ему компанию пожизненно. Его супруга обещала его любовнику-на-одну-ночь прогулки по детским магазинам с мебелью и прочей милюзговой утварью. Женщина сменяла спрятанную неприязнь на дружелюбие, больше не замечая никаких подозрительных крючков, за которые можно было бы зацепиться: Уэй играл малость стервозную леди, а этот имидж, как полагала супруга писателя, Фрэнку по сердцу не приходится. Джиэкинте даже было обещано, что они станут лучшими подругами, если та не уедет обратно в Венецию после родов. В город, в котором никому неизвестное время назад её, строптивую, поколачивал бывший муж. Фальшивка, фальшивка и ещё раз фальшивка — Айеро не узнавал своего мальчика, с которым они чисто платонически провели несколько дней душа в душу! — Ой, нет, что ты, мой перелом - не его рук дело, — насильно хохотнул юноша, когда речь зашла о его гипсе. И муже. — Я недавно гуляла по парку, закружилась голова... во время падения просто не смогла сгруппироваться нормально. Мне в больнице сказали, что моя хрупкость во время беременности не возросла, а, наоборот, кости стали более прочными. Так что, ничего серьезного, и волноваться не о чем.

***

Зверски проголодавшийся растущий организм расставлял салаты в тарелках, любезно разглаживал скатёрку на огромном столе, что чуть ли не трескался от разнообразия блюд на любые предпочтения. Джерард подумал о том, что неплохо было бы совместить на своей тарелке мясной тартар, шоколад для фондю, чипсы и веганскую энчиладу. Между тем, вырядившиеся в самое лучшее супруги вместе встречали гостей. Сперва подоспели Линда и Энтони. Новый водитель последнего малость затупил, свернув не на тот поворот. Так как Айеро старший обещал отпустить пораньше неумелого работника, он не стал заставлять его искать въезд к дому сына и предложил бывшей супруге прогуляться пешком. Да и, собственно, почему бы и нет? Непогода сдала свои позиции около получаса назад. — Мои дорогие, как давно мы не виделись, я летела к вам просто... на крыльях любви! — обаятельная Линда Айеро грациозно, но всё-же в шутку, изобразила одной рукой крыло, а другой протянула Джамии коробку конфет и заключила её в объятие. — Мда-с, это ж надо было так лететь, мне даже подумалось, что мы пронесёмся на несколько домов вперёд! Это был голос невысокого, но импозантного мужчины в очках. Судя по всему, он был чем-то неудовлетворен. «В своём репертуаре, как обычно!», вздохнул Фрэнк, а Энтони снял шляпу и ловко пульнул её на самый верх худощавой вешалки. — Как прошли выходные на родине, папа? — по-светски начал хозяин дома, но был довольно резко осаждён сухим непонятным ответом. — Favoloso, figlio*(1), — родитель последовал за бывшей женой в гостиную. Когда Фрэнк был уже намерен присоединиться к создавшейся компании, он обнаружил, что красноволосого и след простыл в этой просторной комнате. Все были осведомлены о его присутствии, даже те, кто ещё не явился на ужин, а он... пропал? И никто не осмеливался спросить, где же она, эта смелая девушка. Хах, не иначе как она должна выпрыгнуть из торта всем на десерт, объявляя, что скоро в счастливой семье будет пополнение. — Леди и джентльмены, где-то в мире уже поздний вечер, предлагаю разлить чего-нибудь горячительного! — отец Фрэнка бросил задорный взгляд в сторону сохраняющей спокойствие Линды. — Ты всегда успеешь затемнить рассудок, Тонни, дождись остальных. — И это хирург! Да ладно, пусть пьёт, нам он нужен довольным. Коньяк в серванте у камина, — писатель бродил по комнате, пытаясь не создавать впечатления озадаченности. Однако, галстук сдавливал шею. — Джамия, ты не видела Джи? Только татуированный вышел в коридор, чтоб подняться наверх, так сразу раздался завершающий сборы звонок во входную дверь. Это Несторы всем составом: шурин* Фрэнка, Эван, его жена Эмма, две мальчиковидные племянницы-близняшки в «отличном» возрасте пяти лет — Трейси и Стейси. Ну, и для такого прилежного автолюбителя, как Эван, было бы преступлением не привезти с собой даму почтенного возраста, — Шейлу, — любимую тёщу господина Айеро младшего. Она была гораздо старше мамы Фрэнка, так как рожала своих погодок в позднем для этого возрасте. Сегодняшним вечером женщина имела немного иное отношение к происходящему, глаза её были грустны, и вместо того, чтоб поучать зятя всяким мелочам, она лишь при приветственном объятии тяжело вздохнула в его грудь. Дети принялись наполнять первый этаж расслабленного дома взвизгами, по сему как игра в догонялки вскоре завязалась в дуэте двух сестёр. Их дядя оценивающе ухнул — от Джера с его беременными истериками и бесконечными идеями визга куда меньше. Как же всё-таки замечательно, что у него будет один сын. Пока. Фрэнк со скоростью Флэша поднимается на второй этаж и заглядывает в комнаты. Что, даже в детской пусто? Чёрт, ну само собой, он в библиотеке! Брюнет нашёл его сидящим в кресле и сосредоточенно рассматривающим альбом с фотографиями. — Джерард, солнышко, все сгорают от любопытства! — будущий папа присел на корточки рядом с ним и положил руку на живот. — Или ты забыл, кто у нас виновник торжества? — младшему сделалось так приятно, будто его положили в тёплую ванну с розовой пеной, впрочем, так происходило всегда, когда Фрэнк заговаривал с ребёнком. Это прокачало подростка и взбодрило. Лёгкий пинок ручкой в качестве приветствия изнутри сопровождается громким вдохом папочки. — Ты, что, боишься? — Нисколько, просто, — художник пальцем соскреб прилипший к руке мужчины малюсенький кусочек зелени. — Тебе нужно как-то представить меня им, а не... — И ради этого ты спрятался в библиотеке? — усмешливо перебил глава семьи. — ...А не выставлять одного на показ, как диковинку, пока ты там встречаешь остальных. Я же особенный? — С этим не поспоришь. Кстати, персонаж твой смотрится очень даже убедительно! Ты молодчина, Уэй. Фрэнк прервал тихое гудение за столом звоном бокала, встречающимся с вилкой. Эван и Шейла мгновенно усадили на колени девочек, Джамия с Эммой вовремя закончили обсуждать накопившиеся повестки рабочих дней; от мистера Айеро старшего можно было услышать ворчливое «даже вмешательство моего коллеги не помогло разгладить эту чванливость на твоём лице», на что ему чуть громче прилетело: «после стольких лет брака с тобой, мне не помог бы даже ледовый комбайн!». Писатель вспомнил Джерарда и прочистил горло. — Мам, пап, остальные родственные души! По классике жанра, хочу, чтоб вы уделили мне минуточку внимания. — улыбнувшись тишине, он решил начать издалека. — Мы все празднуем День Независимости - но опустим политику, сегодня я хочу взглянуть на это событие с другой стороны. Что является причиной междоусобиц в крохотном, но крепком государстве, под названием «семья»? Отсутствие роста популяции, наверное. — говорящий на считанные секунды опустил глаза, так как посмотрел на безмолвно плачущую физиономию тёщи. — И, что скрывать, конкретно из-за этого аспекта последние полгода нашей с Джамией совместной жизни превратились в Ад. Нам кое-чего не хватало. Вы все не понаслышке в курсе, что значит иметь материнское и отцовское чутьё, ставить на ноги кого-то абсолютно беспомощного, быть авторитетом, а мы... к нам Господь повернулся затылком в этом плане. Но мы не отчаялись, — на этих словах Фрэнк отодвинул стул и подошёл к арке, ведущей к выходу из комнаты, взял за руку прячущегося в углу Джерарда и завёл его в комнату. Макияж парня, между делом, было немного подпортился, но Джер воспользовался пудрой из клатча, и сумел сам его подправить. — Вот она, наше спасение по имени Джиэкинта! По совместительству ещё и моя давняя подруга. А это, — осчастливленный заново, брюнет обвёл руками свою любимую выпуклость на теле подростка и провозгласил: — наш будущий сын. Я имею ввиду, наш с Джамией. День Независимости от Дерьмовых Обстоятельств. Джи улыбчиво поздоровался голосом простудившейся девушки и, придерживаясь за живот, уместил свою пятую точку на стуле, который Айеро специально припас для него. А ведь какая колкая ирония: по правую руку жена сидит, по левую... внеплановая суррогатная мать ребёнка. Подросток бездумно преисполнял пустые заурядные вопросы клишированными ответами, отбиваясь, будто от карт. «Я не выгляжу на тридцать четыре?! Это всё лифтинговые масочки.» Удивительно, что ощущения, будто его рассматривают под микроскопом, у Уэя не создалось, а только наоборот повысилась активность языка: он мог говорить сколько угодно и о правде, и о выдумке. За считанные минуты мальчик попал в центр внимания, и все прониклись к нему позитивными эмоциями. Исключая только из этого числа одну мрачную неизвестную ему бабулю, сидящую за углом стола. Семейка Нестор в глазах Джера не получила баллы за оригинальность: а как, а что, а почему. Но, пресвятая дева Мария, эти Айеро... Джерарда чуть инфаркт не хватил, когда Энтони бесцеремонно приподнял его худи и в то же время потянул за резинку юбки, чтоб удостовериться, всё ли натурально и на месте, а не как обычно в кино. Будь у красноволосого возможность, он бы облегченно выдохнул и порадовался существованию бритв (омеге удалось избавиться утром от всякого волосяного покрова на теле. Не считая, разве что, головы). Это был славный ход для тех, кого не так-то просто обвести вокруг пальца. В скептика сходу полетели негодования ото всех сидящих. — Отец, какого чёрта?! — это здорово раскочегарило хозяина вечеринки. — Да много ты знаешь, может она вас за нос водит и берет за это деньги? Скажи спасибо, я удостоверился. — Твоя работа - резать людей, а не считать мои деньги! — сквозь скрипящие от злости зубы процедил Фрэнк. — Джамия нервно принялась успокаивать мужа, поглаживая по плечу и стараясь привлечь внимание. — Что вы, всё отлично, итальянским девушкам даже нравится непредвиденность! — Джи из своих добрых побуждений поспешил шутливо сгладить ситуацию. И, кажись, влип? Прозаик подавился пригубленым вином и с побелевшим ликом отставил от себя бокал. Пылью осела тишина на навесной потолок. — Davvero? In tal caso, mi scuso! E da dove vieni, tesoro?*(2) Синьор Айеро старший, пожалуй, был единственным человеком в семье, кого Фрэнк побоялся ставить в известность об этом липовом биографическом факте Джиэкинты. Если не придираться к маячащему имени девушки, сложно догадаться, кто она. А в действительности папа сам был родом из Италии и очень любил свой родной край, а вот сыну привился не тот патриотизм, какой хотелось бы привить Энтони. Айеро младший так сильно любит свой штат, и это безупречно работает в качестве очередного повода для разноречий. То-то Фрэнк сидит, совсем пригорюнившись, и думает, как же выбраться из полного котла неловкости. Или даже позора. Для него вечность ступала по секундам — писатель успел обвинить себя в том, что он везде видит сюжеты, и что над последним уж больно перетрудился. Последующая реплика с незначительным интервалом повергла новеллиста в состояние остолбенения. Джер улыбнулся ему, намекая, что подобную реакцию лучше поскорее спрятать, чтоб не вызывать у присутствующих никаких лишних вопросов. — Wow, solo una sorpresa! Da Venezia, — щёки Джерарда зарумянились, а глаза засверкали как стёклышки. — Е da dove vieni?*(3) — Bene, chi dubiterebbe, la città degli innamorati! E sono nato a Taranto per andare in tutto lo stivale.*(4) — E sposarsi in America?*(5) — Фрэнку померещилось, или они вдруг флиртовать вздумали?! Не стоило ему прогуливать курсы итальянского в ранней молодости. — Non mettere il dito nella piaga. Sono devorziato, — ни черта не померещилось! — Proprio come voi.*(6) — Энтони спокойно, не отрывая взгляд от лица объекта, поднял руку Джи и поцеловал её. Целая палитра красок разлилась на физиономии писателя. Быть может, там присутствовал красный цвет раздражения, вызванный поведением неисправимого отца, также возмущения, что Джерард чересчур умело справляется с «девичьей загадочной изюминкой», которая помогает ему флиртовать с незнакомыми самцами. Последнее Фрэнка уж никак не должно волновать, верно? Брюнет ещё раз поглядел на заинтригованное парнем отцовское лицо, да не сдержался, звучно прыснул со смеху. Ни отставая ни на долю секунды, Джиэкинта, таки ошпаренная напором этого поседевшего донжуана, вырвала руку и специально приложила её к животику. — Мистер Айеро, ох, внучек ваш пинается!

***

Вечер торопливо близился к завершению. Гости вдоволь нахохотались вместе с находчивой беременной подругой. В ход далее пошли перебранки разведённой парочки Линды и Энтони, в которой Линда лезла из кожи вон, чтоб показаться идеальной, а её бывший опровергал это на каждом шагу и получал ответную реакцию. Потешили публику и близняшки-племяшки: заставили своего папу и дядю Фрэнка сыграть на гитарах да спеть пару песен не без их участия. Джерард с сердечным замиранием принял новый образ Фрэнка-виртуоза, имеющего коллекцию гитар в количестве трёх штук. Слушал, как тот поёт и не знал, от чего ему снова хочется плакать. Бесспорно, они вдвоем пережили эмоционально тяжелый вечер. Но этот вечер прошёл на славу. Джиэкинта приняла решение, что ей пора откланяться, дескать, детское время закончилось. Ей в голову также пришло забрать все пакеты с её новой одеждой, вернее, незаметно перетащить их к машине Айеро, а потом невзначай напомнить мужчине который час. Ну а когда им теперь ещё удастся встретиться? «Да и потом, Джамии более чем нежелательно видеть эти манатки в её доме,» думал Джерард, ступая по коридору второго этажа. Королевы интерьера здесь — картины его собственного производства. Чистые рамки блестят, а стекло на них натерто настолько, что можно увидеть своё отражение. И нечто Джер всё-таки повидал. Парень затормозил возле одной из картин, удивлённо вглядываясь в отражающую его стан поверхность. Подвигал бровями, помахал рукой — все его действия передавались ему как в замедленной съёмке! Омегу маленько отшатнуло, и руки безнаказанно потянулись протереть глаза. Чертыхнулся, макияж же. И снова на диво-картину. — Джи, и что ты здесь делаешь? — красноволосый дёрнулся от неожиданности и повернулся. — Ты в порядке? Низкая брюнетка не могла не выразить изумления. Ну да, такое себе чудаковатое зрелище. А ещё подозрительно, что гостья стоит в двух шагах от их спальни. Скорее всего, той самой спальни, с которой начался проект «ребёнок»... — Джамия, Фрэнк говорил тебе, где взял эти картины? — от страха у парня колотится сердце, он ещё не пришёл в себя от увиденного, а уже вынужден искать себе оправдания. Беременные могут галлюцинировать? — Он рассказывал не обо всех, а что? — Вот эту, — красноволосый указал на ту самую, что заставила его миражировать. — я нарисовала, когда мне было четырнадцать. Время так быстро летит, а мне кажется, словно я только вчера подарила её Фрэнки. Джамия преподнесла руку к своему подбородку и стала вглядываться в рисунок, как вроде она находится на выставке в галерее, и надо делать вид полного понимания искусства. На ярком фоне из красного, жёлтого, зеленого и синего цветов был изображён паук с восемью лапами и треснувшим, как думалось женщине, панцирем. На деле, Уэй всего лишь пытался украсить этот панцирь молнией. — Конечно, м-да, симпатично, неординарно... но мне интересно, как тебе только удалось впарить ему это насекомое, он же их ненавидит! В особенности пауков. — Он сказал, что так ему будет легче бороться с арахнофобией, — отчеканил сходу Джер, пожав плечами, как только вспомнил название боязни пауков. Следующая фраза была произнесена с легкой улыбкой. — Я так понимаю, на стену повесил не сразу. — Сколько мы здесь живем, столько она и висит на этом месте, — раздумчиво произнесла хозяйка дома. — Ладно, там уже все собираются, думаю, тебе тоже пора отдыхать. Фрэнки отвезёт тебя. Итак, переместимся же в то время, когда Фрэнк обещает супруге вести машину с максимальной осторожностью и расплывчатой внимательностью, целует её со всей теплотой и закрывает за собой дверь. Стоило ему повернуться на триста шестьдесят, так он сразу же врезался взглядом в скукожившегося от холода Джерарда, что с такой же по температуре вздорностью его разглядывал. А был бы пьяный, так бы уже восьмую оду отмучивал, но нет, его миссия — выносить ребёнка, а заодно и вынести мозг окружающим. Ну, Фрэнк, вообще-то, и являлся всем его окружающим. — Ну что тебе стоит вернуться и сказать, что я ехал к тебе прямиком из Short Hills? — канючивший Уэй был перебит звуком закрывающейся дверцы Alfa Romeo. Когда Айеро занял водительское сидение, мальчишка решил, что настало самое время продолжить. — То есть, ты хочешь сказать, что Донна увидит меня в этом?! Пока машина неспешно двигалась, красноволосый мимоходом пытался одной рукой расстегнуть раздражающий его (не меньше, чем Фрэнк) лифчик, достать силиконовые протезы и засунуть их в клатч, а также докричаться до своего спутника, бросаясь опасениями, что когда он, Джерард, явится домой, пьяная мать не узнает его и выгонит нахрен. Ах, постойте-ка, она ведь уже его выгнала! Не впечатлили бездушного писателя и угрозы, что у подростка в женской одежде шанс снова попасть под кулак очередного маминого ухажёра и умереть в страшных муках, распластавшись на полу своей грязной комнаты, гораздо выше, чем у обычного подростка в большой кофте. Брюнет лишь ухмыльнулся, когда Джер стал вслух соболезновать брюшному жителю, сетуя на характер его папаши, чёрствый, как сухарь. Всхлип. — Сейчас поворот налево. Ну-ну, налево, твою мать... — Джерард, да заткни ты уже свой гормональный фон! — мужчина грокнул кулаками по рулю. Чтоб остыть ему понадобилось с два десятка секунд, и, убедившись, что никаких препятствий впереди нет, Айеро повернул голову на притихшего мальчишку. — Прости. Фрэнк всегда зарекался быть самым покладистым и уравновешенным рядом со стариками, душевнобольными и беременными, но, проклятье, как же он выдохся за эту неделю: начиная от ремонта детской, заканчивая переменами настроения Уэя, пребывающего с ним двадцать четыре часа в сутки. Если бы этот крендель с начинкой принимал участие в соревновании по прыжкам в длину, а вся дистанция была его настроением, он бы проскакал по ней попрыгунчиком и проиграл бы. — И куда ты меня везёшь? — уже спокойнее выдавил он. — Потерпи пару миль. Думаю, тебе там понравится, — брюнет погладил Джерарда по плечу: он чувствовал вину из-за потери контроля. В целом, его реакцию можно было назвать так, только очень сильно утрируя: подумаешь, ну, немного прикрикнул. Но омеге в положении присуще делать из мухи слона, зачем допускать это? Вредная агрессия, к сожалению, у большинства входит в привычку, если её не усмирять, и тогда пропадает уважение. — Утоли лучше мой интерес и на этот раз, где ты выучил итальянский на таком уровне? — А, это... — Джи состроил из себя скромнягу и отмахнулся, не иначе как каждый среднестатистический американец должен бегло говорить хотя бы на одном из европейских языков. — этому меня научила бабушка, Елена. Она была не только святой женщиной, но и моим личным коучем во всём! Практически с пелёнок я называл её “Madre”. Мама, по-итальянски... В один момент ты хочешь придушить человека, а в следующий — готов на него молиться, только бы он не исчезал из виду.