let him increase the light behind your eyes

Двенадцать миль — это не так долго: в расслабленном режиме тридцать минут, а в более стремительном — все десять. Джерард так увлёкся рассказом о своей любимой, но, к несчастью, покинувшей его бабушке, что не заметил, как они подъехали к жилой многоэтажке. Ни один из парней не смог различить достопримечательности дворика, расположенного у подножья дома, так как они были окутаны густой тьмой. Высокомерные фонарные столбы показывали на то, что их рабочие часы давно закончились, и что все нормальные люди нынче покоятся в своих кроватях. Ночь была отнюдь не тёплая, и сырость разъедала её. Об этом Уэй непременно вспомнил, когда первый вылез из салона машины, но даже съежиться толком не успел — брюнет проворно и, в то же время, нежно обняв за плечи, повёл его в поджидающий подъезд. «Устроил тут показ апартаментов, понимаете ли! Ночь на дворе! Лучше бы я уснул в дороге, а потом как-то быстренько перебежал пару шагов к квартире мамы, и спал бы дальше в своей постели», бурчал себе под нос Джи, зевая, пока писатель отпирал замок двумя ключами. «Донна всё равно уже спит...» Фрэнк сказал разуться в прихожей, но красноволосому тотчас захотелось бежать оттуда со скоростью вихря: а всё из-за мимолетного взгляда, небрежно брошенного в сторону лилового гиацинта, что стоял на коридорном столике, где обычно хранят одеколоны, ключи и старые записные книжки. Джерард также сделал предположение, что цветок не один переехал в незнакомую обитель невесть когда. Или это не его цветок? «Это же просто какой-то вздор. Он мог купить два гиацинта, чтоб одним украсить эту квартиру. Если она вообще его... Или изначально покупал цветы для декора, а потом ненароком вспомнил обо мне. Тогда, наверное, не так уж и приятно...» Брюнет хлопнул два раза в ладоши, и расслабляющий неяркий свет наполнил собой сии хоромы. Для ощущения полной расслабленности нахватало только лёгкого пикантного джаза. Охватывая пугливым, но всё-таки заинтересованным взглядом каждый метр нового пространства, омега всё больше осознавал, что находится в холостяцкой обители двадцать первого века. Нет, холостяцкая не потому, что запущенная, а потому, что действительно без признаков совместного проживания — ведь уже прошли те времена, когда место жительства одинокого мужчины напоминает заброшенную медвежью берлогу. Как всплыли эти выводы? Чтоб их сделать, Уэю было несложно пройтись по всем параметрам: Первое — Фрэнков чёртов индивидуализм, отражающий в отдельных элементах все интересы и род его деятельности. Второе — удобство. Море пространства. Здесь можно было воплотить в реальность любые дизайнерские идеи и жертвовать при этом целыми комнатами. Их, кстати, было всего две, но зато каких! По крайней мере, писатель не сильно заморачивался, когда размещал настольный футбол в спальне, а несимметричный, похожий на некого рода лестницу, стенд для книг, простирающийся от пола до потолка, в самом центре гостиной. И книжонки, несомненно, здесь слыли повсюду. Гость мог не напрягаясь глазеть на роскошно-минималистическую спальню, так как комнаты были разделены стеклянной перегородкой, разлинованной вдоль и поперек крупной металлической клеткой. В-третьих, убранство апартаментов предусматривало как можно меньше декора: разве что старая печатная машинка в виде украшения и пара стеклянных кубиков в придачу к перегородке допускались. Стало ясно, пафосным побрякушкам здесь не место. Напоследок, со слов радушного хозяина, Уэй вынес, что брутализм — это воплощение простоты и организованности, а также стиль, делающий жизнь мужчины максимально комфортной. Оно и видно: каждая вещь интерьера была тщательно продумана и имела собственное предназначение. Кубики тоже по желанию могли бы быть пригодными для растений. От всего ненужного Айеро попросту избавился. — Ну, ты был прав, мне понравилось. Но зачем я здесь? — Ты ещё не понял? Чувствуй себя как дома, парень! — мужчина положил ключи на кофейный столик и добавил: — Все твои вещи тоже уже здесь. С двенадцати дня. Джерард встал, как вкопанный, не в силах совладать с мимикой или хотя бы для приличия прикрыть рот. Нет, он попытался что-то ответить, но вышло у него лишь экспрессивно взмахнуть рукой и почесать затылок. Подросток молча сел в кресло, поёрзал пальцами по твёрдым быльцам взад-вперёд и вновь покосился на Фрэнка. — Сюрприз! — Фрэнк ободряюще всплеснул руками и тоже приземлился в кресло напротив. — Это... была моя «лишняя» квартира. Теперь она принадлежит тебе. — Нет, — откликнулся Уэй, точно так же всплеснув одной рукой. — Это твоя «лишняя» квартира. А я отправляюсь домой! На этих словах омега встал и побрёл в коридор. Хрен с ней, с едой, моральной поддержкой, медициной, одеждой, — но квартира — это уже явный перебор! Иногда Уэю казалось, что Фрэнку некуда девать деньги. Мужчина не сдвинулся с места, словно предвидел, что его подопечный вернётся: — То есть как это, «лишняя»? — брюнет самодовольно усмехнулся. — Возможно, тебя это удивит, но достаточно долгий период времени я был серьёзно настроен на развод. Дом для меня казался слишком пустым, а эта квартирка такая уютная... Что странно, мне только стоило подписать договор о купле-продаже, через пару дней я встретил тебя! И сам не осознаю, почему меня тогда снова потянуло ехать в дом, я же собирался здесь обживаться... — Фрэнк, ты с ума сошёл, я не могу принять это! Сколько всего ты для меня сделал, ты хочешь меня поработить?! — О, господи, Уэй! Женщины зарабатывают на суррогатном материнстве, знаешь сколько? Выписывают метровые чеки! И им плевать на возможности клиентов. А ты краснеешь на каждом заслуженном комплименте! — За-зарабатывают? — в горле парня поместился тошнотворный горячий ком. — Нет, я не это имел в виду, — нахмурился Фрэнк, когда понял, что начал не с того. — Да, это явно не наша ситуация. Я просто... просто хочу уберечь тебя от всех невзгод. Поместить в определённую зону комфорта. Это моя обязанность, верно? Я будущий родитель, как-никак. — Ты и ко мне относишься, как к ребёнку? Неловкая пауза зависла двумя вертикальными полосками между ними. Мужчина бы так не сказал, но увы, ответ был положительного содержания. На практике, как Фрэнк может испытывать родительские чувства к тому, с кем так превосходно было заниматься сексом? Писатель сложил о Джерарде мнение как о зрелом не по годам и грамотном молодом человеке, даже когда тот вёл себя как последнее дитятко. И Уэю было больно это слышать, хотя и полезно. «Нечего тут чувства разводить, как бактерии!» Красноволосый кивнул собственным мыслям и отвернулся. Правда бьёт беспощадно, и никакой рукой от неё не прикроешься. — Ты же знаешь, что заслуживаешь большего, чем то, что я тебе даю, Джи, а плюсы твоего проживания здесь превышают твою гордыню: я всегда рядом, — юноша бесконтрольно вздрогнул, но на следующей фразе засветился. — когда придёт время, ты сможешь забрать сюда Майки из больницы, если не будет накладок с мамой... Следующие аргументы превратились в пустые звуки. Уэи любили свою мать детской душой, но оба понимали, что женщине уже давно нужно личное пространство. Они были обузой, разве это не очевидно? И Джер был почти уверен, что братик поддержит идею перебраться в манящую «зону комфорта». —...соглашайся.

***

В жизни так много интересных вещей! Даже у «холостяцкого крова» есть своя интересная предыстория, именно из-за неё Джерард и прозвал квартиру таким образом. Она размещалась не в новом доме: Айеро выкупил её у оживлённого журналиста средних лет, надо полагать, недавно обручившегося. Любопытно, что в тот день на безымянном пальце писателя не было кольца, как и во всех предыдущих и последующих, и прошлый хозяин квартиры решил, что Фрэнк — идеальный претендент на данное жильё. «Это местечко запускает холостых ребят, а выпроваживает уже помолвленных, клёво, да? Уже три поколения!» — прозаик процитировал высказывание без малейшей ошибки, вот, как оно врезалось в его память! Уэй скептически подтрунил над услышанным по телефону мифом, сказав, что у Майки будет прекрасная возможность помочь квартире справиться с преображением. Фрэнк не стал помогать парню опускать его гипотетические шансы стать счастливым и невесело хмыкнул. Утро. Их новое несовместное утро не так давно началось, но все же в курсе, что избавляться от вредных привычек сложно, особенно если привычка Фрэнка – курение, а Джерарда – будить Фрэнка. — Я слышу запах гребаных мальборо своим повышенным обонянием! Э-эх, Фрэнк, я бы стрелял у тебя сижки всю жизнь, если бы не... — Подожди, мне нужно поменять пепельницу. Я вымазал халат, чёрт побери! Джи, я перезвоню позже, — брюнет улыбается в трубку, слыша недовольный вздох. — Не скучай там.