let him increase the light behind your eyes

— Ваш вызов переадресовывается на авто-ответчик. Пожалуйста, остав... На протяжении нескольких дней Фрэнк был неограниченно доступен для Джерарда в любое время, как и тот для него. Красноволосый часто маялся на новом месте, не зная, куда себя пристроить. В основном, инициатором длительных разговоров был старший — это до переворотов сердца смущало Уэя. И туга за осязаемым Фрэнком усиливалась с каждым наступающим рассветом, однако он и не собирался ничего с этим делать: нечего попусту дёргать мужчину, особенно если пупом Земли для него теперь является не он с своими выбрыками, а женщина, которая его... сподвигла на реанимацию их отношений за столь короткий срок. К своему же стыду, паренёк стал зависимым от мнения Джамии: ему было очень неловко трезвонить Айеро в привычную полночь или четыре утра, хотя он не знал, что уже давно испоганил и так нестабильный режим сна писателя. В эти длинные одинокие часы телефон беременного молчал, а ведь ему так хотелось размышлять о чём-то высоком, делиться разными глупостями или сетовать на мелочи. Наряду с этим, пока омега не находил в себе отваги пригласить Фрэнка в гости, сам Фрэнк беспрестанно ждал этого. В его планы не входило отравлять воздух подростку, навязываться и «опекать» чересчур явно, поэтому он и решил ему позволить насладиться новой жизнью — пусть сам решает, кого и когда пускать на свой порог. Так Уэй уже весь издёргался от стабильных звонков в дверь и вздыхал постоянно, когда на этот порог становились ноги доставщиков еды. А потом и телефонные разговоры прекратились. Не со стороны мужчины, между прочим, но что-то, а вернее сказать «кто-то», не давал им осуществиться.

***

— Какого дьявола она не берёт трубку?! — возмущается прозаик вслух, отрывая девайс от уха. — Сегодня третий день пошёл. Джам, как думаешь, может всё-таки съездить к ней? — Не думаю, что что-то стряслось, дорогой. Просто, мало ли, токсикоз опять накрыл, или... — Токсикоз уже давно прошёл, — концентрируясь на одной точке - оставленной Джерардом капли кофе на непальском ковре, - брюнет потёр гладко выбритый подбородок. Встревоженное сознание напомнило Айеро о том, что самый последний разговор в очереди их телефонных связей был далеко не радужным — голос Джи казался каким-то рассеянным, даже снулым, и раздавался только тогда, когда Фрэнк вынуждал его. Очень странно. Мужчине пришлось усомниться, как глубоко задело юношу нередкое упоминание возраста, да и вообще, не наговорил ведь он лишнего когда-либо. Мчался будущий папа так, будто по сигналу об отошедших водах; за секунду влетел в подъезд и принялся ломиться во входную. Никто не открывал. Айеро мысленно благодарил Господа, Вселенную и свои предрассудки за идею однажды сделать дубликат ключа и прикрепить его ко всем остальным имеющимся. Подросток обездвиженно лежал на кровати, свернувшись в клубок, как красный котёнок, и ровно втягивал острым носиком воздух. Его рука обвивала живот, а вторая, в гипсе, балластом лежала на нём. Фрэнк вмиг передумал церемониться и, сев на корточки рядом, пальцами провёл по пламенным локонам. — Джерард, за окном половина второго, — старший замолчал, когда веки парня распахнулись, а никакой реакции не последовало. — Мне перезвонили из моего ресторана и сказали, что доставка не была принята. И вчера, кстати, тоже, как это понимать? Ноль на массу. Он не двигался. Фрэнк уже испуганно перевернул подопечного на спину и слегка похлопал по щекам. «Джи, мальчик, что с тобой опять не так...» Остервенело обшарив квартиру, её бывший хозяин не обнаружил в ней ничего подозрительного: ни страшных медикаментов, ни запрещённых сигарет, и это на самую малость сделало его уверенным, что то, что происходит с Уэем — природно для него. На кухонном шкафчике стояла одноразовая тарелка с недоеденным фуагра исполинских размеров, а рядом лежали давно высохшие составляющие турки на маленьком полотенце. Он думал о том, как описать состояние больного при вызове скорой. Из спальни раздался старенький рингтон мобильника, и Фрэнк быстрым шагом последовал туда. Неужто Донна захотела вернуть своего «бракованного» сынишку восвояси? Мужчина был не прав: на экране большими буквами было написано «МАККРЭКЕР». Так как Уэя не волновало наличие отвратительных звуков в пару метрах от него, писатель нажал левую кнопку с зелёной трубкой. — Джер, здорова, э-э, где ты пропал?! — сипловатый голос на другом конце провода был приветливым и обеспокоенным, но разве что от слова чуть-чуть. — Без тебя в шараге вообще пусто! Вернее, я соскучился, сечёшь? — Привет, а кто его спрашивает? — брюнет напрягся ещё больше и присел на край кровати. — А, это... Я.. Я Берт, его д-друган, — абонент, видимо, тоже сразу же разрядился. — Тебя Фрэнк зовут? Я узнал твой голос, ты тот писатель! Писатель озадачился бы манерой разговора сего юноши, если бы не имел лежащую рядом неживым грузом проблему. Негативные мысли уже забили ключом в его голове, затемняя чернилами здравый рассудок. — Джерард сейчас не может ответить. Он перезвонит позже, ладно? — А где он? — таки бестактно суёт свой нос «Маккрэкер». — Почему ты за него отвечаешь? — Занят, ясно тебе? Давай, пока. — Ты, чё, спишь с ним?! Фрэнк бросил трубку и нервно засмеялся. Подросток не спеша повернул голову и посмотрел в его глаза. Первая реакция. — Как ты себя чувствуешь? — спросил старший, ещё на что-то надеясь. Но Уэй лишь холодно отвёл взгляд. Заблокированный маленький телефон в громоздкой пятерне отобразил на экранчике пять пропущенных вызовов: четыре от Берта и один от какого-то доктора Кайндмана. Мужчина хотел расшевелить Джерарда, только поэтому разблокировал телефон и позвонил на этот номер. Отозвались мгновенно. — Здравствуйте, Джерард Артур Уэй? — в ответ Фрэнк положительно угукнул, и человек продолжил, — Я звонил вам, чтоб порадовать, а вы трубку не берёте! — Это прекрасно, доктор, но чему радоваться? — полный вопрос прозвучал уже без комплексов. — Ваш брат, Майкл Джеймс, был переведён из реанимационной в общую палату. Ему уже не требуется колоть, ну, сами знаете, препарат, и теперь вы можете навестить его! Поздравляю, с ребёнком уже всё стабилизируется потихоньку, и скоро будет в порядке. — А когда его можно будет забрать?! — Айеро чертовски оживился, похлопал омегу по бедру и сосредоточился на разговоре. Ему показалось, что Джи снова обратил на него внимание. — И что там по операции? — Операция прошла успешно, но увы, понадобится ещё немного средств и времени, чтоб восстановить пациента. Извините, Джерард, меня срочно вызывают, до свидания. Приезжайте, он хочет вас видеть! И доктор положил трубку, но Фрэнк даже не заметил этого, потому как отбросил телефон в сторону и, полностью забравшись на кровать, затряс друга, также пытаясь вытрясти все невзгоды и послать позитивные вибрации в его обмякшее тело. Затем, подобравшись близко к профилю Уэя, брюнет весело прошептал ему на ухо заветные слова: «Мы едем к Майки, детка». А дальше мужчина просто отпрянул на пару сантиметров, ибо снова обнаружил на том же, блять, месте, ничуть не изменивший своего яркого окраса засос. Но говорить ещё и о нём уже было невмоготу. «Определённо, роковая метка...» Джерард не то, чтобы очнулся, но снова повернул макушку в сторону звука, и мужчину, как в молодые годы, бросило в жар, ведь их носы случайно соприкоснулись, а губы держались в нескольких миллиметрах друг от друга. Фрэнк не знает, удержался бы он от поцелуя в тот раз, если б зелёные глаза горели прежним неистовым сиянием, а щеки пылали от стыда, но заглянув в них, писатель лишь увидел тусклый блеск воскресшей веры. Подросток сел на кровати, как чёртова Белоснежка после пробуждения в хрустальном гробу, и тихо переспросил: — Майки? Он здоров, Фрэнк? Наблюдать за подростком было страшно... страшно интересно. Айеро усмехнулся, когда Джи прохрипел его имя, а затем встрепыхнулся так, будто только что узнал о его приходе. Дошло. Но ожидаемого воздействия не последовало всё равно: да, встал, не спеша потопал босыми ногами на кухню, выпил воды, вернулся и вновь сел на кровать. Никаких прыжков, победных пятюнь, объятий... писателю так нравилось заимствовать из юного тельца неисчерпаемый поток эмоций, а сейчас его будто отключили. Ну, ничего, человек никогда не забудет того, что его заставили почувствовать. А охренел Айеро не по-детски, так что Уэй в выигрыше. По пути в больницу Фрэнк предложил заехать в свой любимый супермаркет, чтоб не светить пустыми руками. Навестили лавку комиксов, где приобрели полуметровую мягкую игрушку-Аквамена и пару журналов, затем купили сладостей и фруктов в продуктовом. В любой другой день Джерард бы убил Фрэнка за такую щедрость или сам взорвался б от замешательства, но сегодня он тупо ходит рядом с удрученной миной да отвечает на вопросы.

***

Как только Джерард потянул на себя дверь белостенного учреждения с красным крестом, в их носы тут же ударил неповторимый "аромат" убогости государственного госпиталя, на лечение в котором хватило денег у семьи Уэев. Обеспечивалось оно, конечно, недурно в целом, но отреставрировать бы не мешало. В воздухе парило "амбре", в котором чувствовались насыщенные нотки стерильных бинтов, хлорки, омерзительной ихтиоловой мази и ещё чего-то непонятного, но знакомого Фрэнку с самого детства. Касторки, что ли... Обшарпанный и стертый буквально до дыр линолеум навивал щемящую сердце тоску, а выкрашенные в блеклую грязно-зеленую краску стены словно навалились на парней, не позволяя вдохнуть полной грудью отвратительный смрад. Тусклые лампочки над входом палат были вкручены, похоже, при Вашингтоне, и были уже не в состоянии осветить длиный и мрачный коридор. Зато солнечный свет сквозил через давно не мытые стекла окон, на которых едва заметно колыхалась выцветшая грязно-серая занавеска. Джи подошел к окну и присел на край колченогого стула, который незамедлительно с надрывом заскрипел под ним. Нет, не потому что беременный малость округлился на всяких «фуагра»... «Господи...» — с ужасом думал Айеро, — «нам предстоит провести в этой угнетающей атмосфере пару часов. А бедный Майкл лечится здесь уже полмесяца. Пиздец.» — Пиздец, — повторил он уже вслух, выдыхая и угрюмо смотря на такого же Джерарда. На фоне всей больничной запущенности Уэй мало чем отличался от пациента, со своей-то загипсованной рукой и невыводимой хмуростью с самого первого момента их сегодняшней встречи. Подросток поднялся со стула и расправил тёмно-фиолетовую толстовку с надписью «Вдохновение» (двадцатое июля, мать его, Фрэнк стоит в футболке) и молча побрёл в сторону так называемого ресепшена, или просто проходной, для захудалого случая. Наконец-то он завидел на том месте появившуюся бабулю в белом. — Добрый день. Мы пришли навестить Майкла Джеймса Уэя. — Родственники? — даже не оторвав глаз от своего рукописного журнальчика с номерами, проскрипела бабуля. — Да, брат и... брат. Друг брата. — 168-а, второй этаж, прямо по коридорчику, идите, там увидите золотую табличку с номерком. Всего наилучшего. Омега кивнул и возвратился к писателю, что в тот момент говорил по телефону. Лицо Фрэнка благоухало облегчением. — Это просто чудесно, Белла. Чтоб я без тебя делал, — мужчина хохотнул в ответ на реплику. — Да, снова твой должник! Ладно, жди меня, сегодня-завтра. Спасибо ещё раз. Ступеньки были не менее потрескавшиеся и в белых морщинах. На подоконниках лестничной площадки стояли живые папоротники, что удивило Айеро (Джера же не удивляло ничего, он был как зомби из игры «Plants and Zombies»). Прозаик даже пытался взять его руку в свою, но со временем отпускал, понимая, что Уэю тепло и так, жарко, точнее, без его поддержки. Но вот и 168-а. Красные конверсы юноши первые переступили порог палаты. Пальцы здоровой руки крепко сдавливали живот несчастного Аквамена. Трудно представить, но внутри этого человека шло сражение двух химических явлений, одно из которых спешило притупить основную реакцию на мир. Другое отчаянно выбрасывало накопившиеся эмоции. Из отрешенных глаз потекли слёзы, а ноги быстрее понесли неуклюжее тельце к больничной койке. А больше он ничего вокруг себя не видел. — Это ты, ты приехал! — светловолосый мальчуган верещал, сидя в кровати на коленях и фанатично обнимая предмет своего подражания. Между ними застряла игрушка, загораживая секрет Уэя-старшего и не давая Майки прислониться к Джеру вплотную. Этого второй и добивался. Фрэнк тоже подмигнул сорванцу и стукнулся с ним кулачками. — А мама говорила, что ты уехал на заработки. — Ты плохо объяснился в прошлый раз, Артур, — омега обернулся и въехал взглядом в непонятную улыбку Донны Уэй. Заранее отстранившись от материнской ласки, Джерард стряхнул с лица надоедливые волосы. Айеро же более или менее теплосердечно поприветствовал женщину, которая на самом деле не выглядела достойно в его глазах. Из-за рассказов парня или же из-за неряшливого внешнего вида, он и сам не ведал в душе. Надо отдать ей должное — Донна была трезвая, и алкоголем от неё даже и не пахло. И всё-таки, мнение Джи о том, что это всего лишь «муляж» на один визит к Майки, нельзя было изменить никак. — Бедненький, ты, наверное, из-за работы света белого не видишь? Такой несчастный! Доркас сильно тебя загоняет? — Я больше не работаю на дядю. Не спрашивай. Моя жизнь, — он отягощённо вздохнул, тем самым подвергая сомнению самую правдивую аксиому. — Прекрасна. Я ни в чём не нуждаюсь. Просто хочу спать. Фрэнк в тихом потрясении присел на стул, объясняя сам себе шесть простых общеупотребительных слов. Это та тема, которую Джи в разговоре обходил десятой дорогой, а теперь вот так вот всё вывалил? Может у него ещё чего-нибудь спросить, пока он так лёгок на откровения... Оба биологически близких родственника словно забыли, что все уже в курсе о беременности. Истина такова: когда рассказываешь родным людям о каких-то скверных, произошедших с тобой событиях, неисправимых ЧП, вроде изнасилования, они могут тебя не услышать в первый раз. Понимание заглохнет в попытке отторгнуть скверное известие, и в голове будут шипеть десятки сломанных телевизоров. Такое довольно часто практикуется защитной реакцией, но на второй раз всем всё проясняется. А учитывая то, что миссис Уэй который год не в себе, то... быть может, это и целиком природно. От Айеро не скрылось, как Донна с неподдельным интересом рассматривала его, когда подростки дурачились (один из них делал вид). И стоило лишь женщине сформулировать правильный вопрос незнакомому спутнику её «оторвавшегося» сына, в дверь постучал доктор и, к её повторному удивлению, не лишенный привлекательности брюнет вместо Джерарда вызвался оговорить с ним все вопросы касательно лечения. — Майки, сынок, мне нужно поговорить с твоим братом, отпустишь нас на две минуты? Не для твоих ушей... — Окей, — прошамкал младший. Он уже жевал шоколадный батончик и играл со своим «вонючим» джунгарским Дональдом, за которым соскучился почти также сильно, как за Джером, пока был в реанимации. Мать и сын отошли к двери и прислонились друг к другу так, чтоб не было слышно. Подросток уже давно не видел такую бдительность во взгляде мамы. Она, казалось, видела его насквозь — как хорошо, что ему было плевать. — Кто он такой, Джи? — Тебе какое дело? Я думал, мы уже всё обсудили, — вторит с лёгким раздражением омега, не поднимая с пола свою заинтересованность в разговоре. — Между вами же, я надеюсь, ничего нет? Мне показалось, он смотрит на тебя влюблённым взглядом, — Донна искала ключик к своему сыну, и её вдруг осенило, что она может быть на верном пути. Мимолётно парень всё-таки одарил её резким взором, а затем вернул глаза на место. — Ему уже за тридцать перевалило... Джера-ард, сын, и у него же кольцо на безымянном пальце! Старший Уэй моментально был благодарен матери за молчаливое принятие его ориентации. Сама она обусловила всё так: «Я всегда знала, что Джи гомосексуален! В далеком детстве он заявил, что хочет жениться на папе, когда все нормальные мальчики его возраста говорили то же самое о матерях. Майки тоже проходил через это, и он, скорее всего, натурал.» Но Джи не просто гомосексуальный мальчик. У него будто есть своя миссия. — Мам, это нонсенс, какая влюбленность? У него семья... да он всего-то мой работодатель, — настойчивость женщины не просто смутила подростка, он готов был разбежаться и на всех парах вылететь из окна. — И помогает. Какого хрена я здесь оправдываюсь?! Он ненавидит оправдываться. — У вас даже нет электронной почты? — за дверью раздался голос Айеро, и пяти-секундный бунт художника потерпел поражение. — Тогда, вам сегодня перезвонят из Уоррена, а я потом лично отвезу выписку. С вас только чек и «добро»! — пауза для доктора. — Фрэнк Айеро. Далее никто ничего не расслышал. Красноволосый ссутулился и поблек ещё сильнее, кроя матом в голове отца его пузожителя. Что этот гребаный благодетель опять удумал?! — Нет уж, признавайся, — прошипела Донна, став непозволительно близко к сыну. — За что он тебе платит?! — А-а, ребёнок, — парнишка практически простонал это: ни с того, ни с сего горло сдавило удушье, ему сделалось до невозможности паршиво в скромной проветренной палате, а малыш внутри так и норовил протаранить папаше брюхо изнутри. — Я-.. часто сижу с его ребёнком. Довольный писатель в сию же секунду возник на пороге и, будучи не «в теме», оглядел присутствующих. Ему сразу же не понравилось лицо Уэя, но выяснить, что с ним, не получилось, ведь в руки метко прилетел Аквамен, к которому прилагался вопрос: «Тебя зовут Фрэнки, да?» — Откровенно (“Frankly” - прим. автора) говоря, да. Хей, когда тебя выпишут, мы должны сыграть в бейсбол, идёт? — малый в очках показал все свои не так давно поменявшиеся полностью зубы и шкодно ткнул во Фрэнка пальцем: — Ловлю на слове! Джерард, которому уже удалось облокотиться о стену, выдавил улыбку и выдохнул. Фрэнк предложил ему воды, и это оказалось как нельзя кстати. Донна же изнемогала от жажды получить как можно больше информации об этих двоих, и в добавок, была не меньше сына разгневана на мужчину за вторжение в их семейные проблемы. — Вы думаете, у нас нет денег на то, чтоб вылечить Майкла? Мы бедные, но не нищие! Нам не нужна чужая помощь. После смерти Дональда, женщина привыкла ни на кого не возлагать надежды. А тут явился живой спонсор старшего сына, что непонятно чего ещё запросит после такой помощи! Она не знала, почему Джер взял его с собой, и какие грешки этот «работодатель» отмывает своей щедростью. Писателю не составило труда пронзить сомнения Донны кристально чистыми глазами кандидата в президенты и заверить: — Донна, при всем уважении, я не позволю, чтобы младший брат моего самого лучшего друга гнил в этой Гоморре. Примите это за должное, ладно? Гримаса у Уэя сделалась такая, будто он готов был прямо сейчас хлопнуть себя рукой по лбу. Зато он мог порадоваться тому, что синдром чугунной машины с глазками после двух дней отступил от него. Если сложить все «спасибо» от Джерарда Фрэнку в одну аудиозапись, то она получится часов на десять по времени.

***

Слово мужчины — закон. Фрэнк, как планировал и обещал, целиком оплатил больничный счет и осуществил перевод Уэя-младшего в частную больницу Уоррен, находящуюся на приличной улочке Роузберри Стрит, где их обслужили как «белых людей». Фрэнк был хорошо знаком с этим заведением: с детства его буцали из одной больницы в другую из-за различных заболеваний — вирус Эпштейна — Барр, например, симптомы, которого было легко спутать с симптомами мононуклеоза; жизнерадостный мальчуган часто страдал хроническим бронхитом и от болей в животе — в общем говоря, Уоррен был его любимым госпиталем, где он знал почти всех медсестёр и отлично ладил с заведующей. В этой больнице и работает его отец. Джерард тоже вернулся домой, к себе. В эти роскошные, но пустые квадратные метры, что снова сплющили его виски, и парень обессилено лёг на кровать. Он был почти уверен, что в этот дорогой навесной потолок можно втыкать на протяжении года, но ошибся: ему помешала пелена из горячих слёз, что просто отказывалась рассеиваться. Парень прорыдал весь вечер, всю ночь и весь оставшийся июль. И пока что этому не было логических объяснений. По телефону он буквально умолял Фрэнка не приезжать, давясь собственной истерикой и обещая, что он нормально питается, что всё хорошо, и скоро они встретятся. Где же только уверенность? Мужчину мучила тупая боль, но он не позволил себе пренебречь просьбой милого светлого юноши, огонь в глазах которого, казалось, с вопиющим шипением погас.