let him increase the light behind your eyes

— Творческая личность, такая же странная, как и ты! Бум! Плюс стандартный звонок айфона и вибрация в кармане. — А-алло, да? Только через неделю? Ну, отлично. Упс, сейчас, извините, он звонит по второй линии... первый раз в этом месяце... — прозаик взволнованно переключает связи, едва ли не отрубая обе сразу. — Джерард! — Фрэнки, — заманчивый голос, кроющий в себе множество тайн, выронил приевшееся, как любимая пластинка, имя. Вот так, с нихера, здравствуйте. Писатель готов был биться об заклад, что такой тембр может исходить только из широко улыбающихся губ. Не видно-не слышно столько времени, а затем бац: — А что, если я скажу, что мы гуляем где-то в пяти милях от твоего дома? По обычаю он говорил «мы», когда ему что-то было нужно: чтоб задобрить будущего папу, что ли... Для Фрэнка эта манипуляция была умилительна, ну просто до коликов! Джеру и самому нравилось использовать первое лицо во множественном числе — он бы, как и все родители, зачастил с этим, однако, это здорово ударяло по его саднящим «материнским» чувствам, поэтому, не стал злоупотреблять. Айеро изнуренно сделал глубокий вдох и выдох — его взгляд висел на двери, которой буквально только что хлопнула его супруга. Набралась крутых привычек. Он уже не недавно сделал предположение, что она тоже захотела поиграть в игру под названием «беременность» и помотать ему нервы. Даже с Уэем было терпимее! Может, причиной этому всему является банальное отвыкание от одного человека, и привыкание к задрочкам другого? До хлопка Джамия поливала неисчерпаемой грязью их далеко не старый ремонт, мол, детская комната слишком прекрасна, пора бы обновить и всё остальное: облачить каждый метр в более жизнерадостные тона; купить новую кровать, маленький фонтанчик, чтоб вода успокаивающе журчала; избавиться от старых декораций, а в частности и картин тоже, надоели! Надо же развесить фотографии и ещё какую-то дичь! Женщину словно что-то тревожило, и она, не находя себе места, искала изъяны в домашнем очаге. Последние несколько дней Фрэнк совсем не видел улыбки на её лице. И причиной тому могла послужить выдуманная писателем мини-повесть о дне приезда Джиэкинты из Венеции — Айеро негодовал, ну вот почему его не так заботят былые похождения супруги со стриптизером-фальшивкой?! У мужчины не оставалось другого выхода, — ведь Джамия довольно часто задевала эту тему, — а когда приукрашенная информация всё же проникла в её сознание, сразу на лице высыпали тщательно скрываемые от мужа переживания. Но больше всего остального Фрэнка напрягало то, что супруга с подозрением начала относиться к биологической матери их ребёнка: а как же ему не быть, этому подозрению, если парень скрылся с точки доступа и пребывал в некой абстракции, что способен разрушить лишь только он сам... или воды... или что у него там будет отходить. Прежде Джамия обижалась на то, что Джи поддерживает более тесный контакт с Фрэнком, а не с ней, не рассказывает о том, как протекает беременность и не подучивает её всяческим материнским тонкостям. Когда уже и писатель перестал быть нужным этой странной особе, она и вовсе начала думать, что Джиэкинта — высокомерная корыстная сука, у которой с головой не всё в порядке. Ни одна из тогдашних идей жёнушки не вызвала у писателя ни капли эмпатии. Это она Уэевские картины имела ввиду?! Он не знал как съехать с темы, не ведал, куда себя деть подальше от не совсем благоразумных запросов жены, свалившихся ему, как шкаф, на голову. Однако, какой-то звонок, — и брюнет едва ли не врезается макушкой в потолок от ликования на душе, а всё потому, что это честь самого Джерарда возжелала его услышать. Или увидеть... — Дай угадаю, тот солнечный сквер, через дорогу от школы? — Угу, — довольный пониманием с полуслова голос странновато продолжил. — Через сколько ты будешь со мной? — Через три целых, две десятых мили, — удивлённо хохотнул прозаик, ставя на блок «умные» часы и беря в руку свой секундами раннее зажатый между плечом и подбородком мобильник. — Подходи сразу к ограде с диким виноградом. Пока хозяюшка-Джам ловко, но всё ещё взбешённо перекладывала из стиральной машинки излучающие стерильный запах вещи в сушилку, писатель и покинул их обитель. Это выглядело так, будто он ускользает, подобно подростку, спешащему на вечеринку к крутой однокласснице. Если серьезно, то он просто желал обрести освобождение от направленного в его сторону напора. Тот день они провели как нельзя здорово, но никто в начале не осмеливался спросить или же рассказать о депрессии, подавляющей психику красноволосого на протяжении двух с излишком недель. Не иначе как у них не нашлась бы дюжина других, щекочущих интересы обоих, тем для разговора. Фрэнк даже не осёкся, не довольствуясь поведением самого близкого, как казалось, ему человека, но Джи... ловко находил ей оправдания, тем самым даже чересчур старательно успокаивая приунывшего писателя. Ведь он не был пауком, желающим затянуть мужчину в свои липкие сети, забив на плачевные, скорее всего, результаты. Ко всему этому, Айеро поражался тонкой способности мальчишки внедряться в психологию его семьи лучше, чем это делала дипломированная особа в богато обустроенном кабинете. Быть может, он набрался этого на прошлой работе, ведь даже самые развратные стриптизёры — чувствующие психологи... Вообще-то, брюнет не подпускал близко мысли такого формата. Его час настал, когда подросток за обе щеки уплетал три шарика чёрного мороженного с кунжутом. — Джи, мне интересно... нет, в конце концов, я должен знать, где ты пропадал последние дни предыдущего месяца! Я вспоминаю твой голос тогда, в трубке, у меня до сих пор мурашки, — Айеро приостановил речь, задетый своей же искренностью. — Что это было? Красноволосый тотчас отвлёкся от лакомства и, тревожно зыркнув на собеседника, лизнул выпачканный уголок рта. — Не знаю. Мне хотелось быть одному. И размышлять много. — О чём размышлять? Тебе плохо было? — Э-э, — подросток замялся, раздумывая, как свести тот уровень своих страданий до нуля и рассеять беспокойство будущего отца. — Да, меня много чего тяготило тогда. Я постоянно думал о своей жизни, о его здоровьи... о наших отношениях... в будущем... да, во что превратимся мы с тобой, когда ребёнок родится? И как изменится твоя Джамия? Вообще, это только пятая часть от всего, но ты, я думаю, понял. Обыкновенные беременные хлопоты, — брюнет так же погрузился в раздумья, а Джи улыбнулся без радости и без особой грусти и, невзначай, добавил, положив руку на бедро мужчины: — Сейчас всё замечательно снова. — Я понял, — через минуту драматической паузы оповестил Айеро. — Я понял, что правильное решение принял, когда нашёл тебе специалиста.

***

Дни за днями растапливались, как шоколад на водяной бане, но для кого-то быстро и радостно, а для кого-то медленно да с противными комочками: в зависимости от напора огня в сердце и, конечно же, качества «шоколада». Айеро расставил все точки над «i» между собой и Джамией: пара каких-то советов из уст школьника, и ссоры сникли в их уютном доме. Но что обычно остаётся на месте, на котором был костёр? Пепел.. тлеющие щепки... серо-чёрные тона с запахом гари... Вот, что напоминало Фрэнку домашнюю атмосферу, увы. Как бы прозаик не пытался затушевывать. В эту неделю супруги дважды посещали ресторан, где были прекрасные блюда, свечи, музыканты, пышные костюмы и прочие составляющие мест для роскошных светских выходов. Миссис Айеро всё ещё не разделяла душевного подъема мужа и будто не видела тех прекрасных вечерних красок, маслом размазанных вокруг них талантливыми дизайнерами. Единственное из нового, что услышал от неё Фрэнк, это предложение завязать с курением — мол, если он свершит это дело до рождения ребёнка, то малыш не станет регулярным пассивным курильщиком во время прогулок, и вообще не будет знать, что такое табачный запах лет до тринадцати, пока сам не начнёт выбираться в центр и поживать своей подростковой личной жизнью. Фрэнк был единственным курильщиком на всю семью, и его это, порядком, смущало. Самый зависимый. Если бы табачные изделия не несли такой колоссальный вред организму, беременному в особенности, Айеро курил бы с Джером на террасе по две пачки в день. Но аргументы звучали резонно и правильно, а задача казалась пока невыполнимой. Сигареты для брюнета нередко были важнее приёма пищи, а теперь в проекте появился долгожданный ребёнок, который в бесконечное количество раз важнее, чем сигареты. Мужчину настиг беспросветный тупик. Зато так приятно было обсуждать со смирённой женой будущее, где их уже не двое... Женщина расцветала с осознаем, что теперь кто-то с нуждой и искренней любовью будет называть её «мама». Глава семьи не раз рассказывал о том, как малыш его чувствует и даёт ему кулачок, про себя поражённо радуясь неопровержимой связи с чужим уже семимесячным плодом. При соответственных воспоминаниях о красноволосом, Фрэнк замирал и гасил чуждый ему пыл, как окурок об пепельницу: с парнем-то он проводил гораздо больше времени, чем с Джам. Конец недели. С Джерардом они виделись каждый божий день, вне зависимости от количества дозволенного времени, будь то тридцать минут, будь то четверть суток. Татуированный и не уличил себя в находке отдушины, в которую он вливался, и в которой он полностью оставлял свои тревоги. Во всей этой временной петле парни лишь пару часов провели в квартире Джи, а остальные промежутки были потрачены на походы в музей, галерею, на кавер-концерт Дэвида Боуи, на УЗИ (здоровый мальчик!), на пикник к озеру, где они жарили шашлыки из тофу и адыгейского сыра, запускали фейерверки вечером (предложение импульсивного Джерарда и не менее восторженное соглашение Фрэнка). Писатель баловал своего донора молодости, энергии и позитивных эмоций, чтоб ответно насытить его жизнь и развеять весь мятеж. А тот, в свою очередь, обратно превратился для него в человека-праздник: слишком живого, сияющего, харизматичного, быстро говорящего, решительного, отважного и щедрого на комплименты... такого знакомого и притягивающего. Пройдя неизвестное, но внушающее количество миль вместе, мужчина изрядно устал и привял от жары, а омеге хоть кол на голове тиши — снял брюки и мятное худи, неопрятно, в силу своих возможностей, да крутится вокруг кровати, потягивается, рассказывает ему что-то. Айеро подпёр локоть под голову с видом полнейшего участия. И история как всегда зашла на ура. — Завтра мы с тобой не увидимся, у меня планы с книгой, — мужчина улыбнулся краем губ, когда парнишка, заткнувшись, сел рядом. Словно стал забываться. — Что, отдохнёшь от меня. — Вообще-то, Фрэнк, — Джи на сто процентов натурально расплылся в улыбке. — мне так приятно, что ты находишь для меня столько времени. Когда я только сюда переехал, я мечтать не мог, чтоб так было и... боялся одиночества. — Да-а, а мне-то как классно иметь человечка, с которым так легко и хорошо. — эта фраза вызвала саркастический смешок у Уэя. — Когда ты вот такой, после тебя прямо хочется трудиться. Подросток после этой фразы лёг возле писателя, всем нутром показывая, что он не понимает, о чем тот говорит и к чему ведёт. Фрэнк смотрел на него сверху вниз, так как всё ещё лежал, опершись на локоть. Громкость его голоса зачем-то снизилась, словно их кто-то, по ту сторону стеклянной перегородки, пытался подслушать. — Я прямо чувствую в себе желание наброситься на компьютер и строчить, пока на клавиатуре не сотрутся все буквы. Ты меня чертовски вдохновляешь. Всегда вдохновлял. С того момента, когда я впервые тебя увидел. Айеро не знал, зачем протянул Планктону секретную формулу крабсбургеров. «Ты меня вдохновляешь» на языке творческих людей означает гораздо большее, чем «я тебя хочу». — Прости!! — воскликнул Джи, шумно выдыхая и пряча глаза за потной ладонью. Сразу же после того, как их губы с удручающим причмокиванием отстранились друг от друга. — Ч-что на меня нашло?! Делаю, а потом думаю, вообще ноль контро... Брюнет посчитал необходимым накрыть его уста своими, запустив татуированные пальцы в яркие волосы — его не интересовала концовка лепечущего от страха наглеца. И что Джерарду с этой взаимности? Облегчение? Отнюдь! Парень слабо скулил от бессилия разорвать драгоценный поцелуй. У мужчины кружилась голова, ну точно как двадцать лет назад, в момент, когда оттягивал припухшие губы мальчишки, проводил языком по ряду мелких зубов и... чувствовал себя чертовски эмоционально-перевозбужденным. Омега правой рукой нащупал на ухе Фрэнка шрамик от давно заросших тоннелей, и зажмурил глаза от удовольствия. — Почему ты снял, — спросил Джи с истомным придыханием. Они оба соскучились по воздуху. — тоннели? — Давай не об этом сейчас? — Айеро кротко чмокнул его, когда заметил смущенный взгляд на своих губах. Между тем, юноша смотрел туда, потому что заметил маленькую дырочку от серёжки. Так детально Уэй ещё никогда его не рассматривал. В поле зрения попались легкие морщинки, выступающие на лбу и возле радостных глаз. Возможно, писателю бы и впрямь стоило бросить курить или хотя бы начать пить больше одного литра воды в день... да и возраст брал своё, но совсем не это смущало бывшего стриптизера. Показывая то, что так дальше не может продолжаться, он положил руку на скулу Фрэнка и серьёзно произнёс, глядя ему в глаза: — И всё же? Фрэнк сел на кровати и опустил глаза. Он понял. Тупая боль пробила его виски, но брюнет не подал виду — это принципиальная настроенность младшего подорвала его вовремя одуматься. И ответ пришёлся в пору сложившейся ситуации: — Они, как и весь пирсинг, дебильно смотрелись на фоне свадебного костюма. — он помолчал несколько секунд перед тем, как взглянуть на своего подопечного. — Мне, наверное, пора. Спасибо за день. «Ты не виноват в том, что произошло.»