let him increase the light behind your eyes

— ...больше не буду открывать своим ключом, ага? Джерард, свет мой, я так хочу поговорить с сыном. И с тобой. Нам нужно кое-что обсудить, вообще-то. Пожалуйста. С кем ты там треплешься по телефону, Уэй?! Оббивать его порог с несокрушимой верой и непоколебимым желанием увидеться в столь поздний час способен только он — настоящий отец его ребёнка. Замеченная спокойная реакция на кромешный игнор была далеко не единственной — каких-то пару минут назад Айеро кулаками делал двери яростный массаж. «С ума сходят в одиночку, — подумывал Фрэнк, — а мне уж больно хочется присоединиться. Да я уже, блин, свихнулся от счастья!» — Если тебе наконец-то приспичило это обсудить, почему ты сразу уехал? — реплика была настолько пронизывающей и смелой, ей ничего не стоило притушить горячность писателя и поставить его на место. А в голосе скрывалась эмоция, из-за которой Уэй по ту сторону двери чуть ли не подпрыгивал. — Ну так, позвонила Вероника... Мне стало сложно... на поворотах резко меняющейся информации... Чтобы усвоить всё, что ты сказал, знаешь сколько миль и на какой скорости я промотал по городу?! Для этих двух «мили» в разговоре были чем-то фигурирующим, как «ладно» для парочки из книги Джона Грина. Фрэнк действительно не знал, почему затеял авторскую игру с одним словом: возможно, единица измерения расстояния всегда ладно ложилась ему на уши. Синдром типичного автолюбителя. Засов замка щёлкнул, дверь распахнулась, обнажая виды на притулившегося к стене корпусом Джерарда. Он стоял в одном лишь белоснежном полотенце, а на руке красовался синий чехол для гипса. Его волосы были затянуты в высокий хвостик, а с ног стекала вода. Глаза писателя угодили в находящийся между плечом и ухом телефон, и Уэй взял его в правую руку. Фаза парня, как всегда, непредсказуема, но можно было уловить легкое веселье и сумбур, гуляющие по зелёным радужкам его глаз. — Говорю же, ко мне пришли, подожди пять минут, ладно? — любезно сказал подросток в трубку, а затем, усмехнувшись, перевёл внимание на своего гостя. — Нечего было подслушивать, Фрэнки. Оу, почему я сразу не заметил на тебе эту бомбезную рубашку! Перед тем, как начать выяснять отношения или оправдываться, Айеро решил сперва переступить грань, разделяющую коридор с подъездом. Ему показалось, что он услышал знакомый тембр голоса из трубки. Или не показалось? Да, говоря о недавнем прошлом... вчера мужчина имел неосторожность оставить бумажник на стенде для обуви. Ключ в татуированных руках тихо открыл квартиру, ибо честно не хотел сбивать процесс сеанса: писатель по своему опыту знал, что иногда, испортив настрой Уэя однажды, ввести паренька обратно в курс дела крайне затруднительно. А ещё затруднительнее для Фрэнка было уйти после интригующего словосочетания «период экстремально повышенного либидо», который, оказывается, был у подростка до приобретения плодотворной кондиции. Среди несущихся тем-табу брюнет будто бы нутром почувствовал приближение вопроса об отце ребёнка и искренне приготовился услышать то ли о персоне бесцеремонного «МакКрэкера», то ли просто слово «работа». А когда в гостинной ясно раздалось его собственное имя, Фрэнк просто выронил из рук то, за чем возвращался. Повержено то, во что он так свято верил. — Почему ты раньше не поднял этот разговор?! Ты должен был сказать! Я изначально должен был зна-... должен был... поверить... вот я осёл! Бесспорно, они многим задолжали друг другу. Наградой за проницательность Фрэнку послужило просиявшее молодое личико, но и оно вскоре сморщилось. — Слушай, кхм, не хочу показаться грубым, но сейчас уже час ночи, — подросток неоднозначно укусил губу. — и я немного занят. — Занят? Джи, я на таких эмоциях, с каких пор ты меня выставляешь?! Не дожидаясь ответа, Фрэнк сбросил с себя кеды и швырнул их рядом с лужицей от Уэевских ног. Да как это так, ему — не рады? Зашагал в гостиную, и там обомлел остаточно: его встретило отсутствие света и мягкий запах сандала. По углам комнаты были расставлены стеклянные горшочки с арома-свечками, их было штук тридцать, не меньше. Из новой колонки на кофейном столике доносился лёгкий блюз и фоном зависал в воздухе. От такой подачи обстановки у мужчины дёрнулся левый глаз. Похоже, ему сегодня исключительно не рады... И зря подросток решил подойти к нему ближе. — Я помешал томному ожиданию чего-то особенного, Джерард?! — брюнету не сложно было вырвать телефон из руки парня и максимально нервно пульнуть его в самую дальнюю точку. В стену, разумеется. Классика. Бах! Прозаик встрепенулся, когда в подарок за агрессию получил взгляд, полный чистой... любви. И парнишка, тихо рассмеявшись, положил обе руки ему на плечи. — Так же горячо, как и в первый раз. Ты где-то тренируешься этому? — А как же, метаю копья во время прокрастинации. Ч-что здесь происходит, откуда все эти свечи и... эта музыка... — писатель в ответ замешкался, очевидно, от напора ну уж слишком сияющих глаз. — Теперь здесь всегда будет так. Обнимите меня за талию, мистер Айеро, — преспокойно хихикнул подросток и разместил свою голову на плече у мужчины. Застигнутый врасплох Фрэнк просто ещё не успел дочитать до абзаца про бездумный шоппинг. Чуть позже Джер признается, что обналичил кредитку, которую писатель оставил ему якобы на случай «крайней необходимости», с негодованием убежденный в том, что парень не тронет её, даже если будет с голоду помирать. Для биполярника это нормально, совершать покупки на кругленькую сумму — им повезло, что эти вещи реально пригодились в хозяйстве. И парни стали медленно покачиваться в такт музыке. Айеро заподозрил, что, возможно, имеет дело уже не совсем с Джи. А с его частью, непонятно каких размеров. Да и вообще, чёрт подери, имел ли он когда-либо дело с самим Джерардом?! Фрэнк уповал на положительный ответ. Мысли пролетали так же быстро, как падающие звёзды — их забирало сердцебиение, которое стремилось быть услышанным. Нечто нежное и тёплое оказалось запредельно близко. Прозрачные следы губ на коже прозаика плавно стали выстраиваться в шеренгу, устремляясь вверх по шее. Фрэнк с благоговением и подкожными мурашками услышал, как этот маленький волчонок нюхает его... Тьма ослепила зоркие очи совести — художнику даже ненужно было напрягаться, чтобы не думать о том, кем они, чёрт возьми, являются. О последствиях и о муках. Юноша всего лишь любил и в прекрасный миг почувствовал себя любимым. Разве это преступление?! Да сам Фрэнк Айеро, собственной персоной, вдруг приревновал его! Неизменное спокойствие одного утихомирило второго. Уэй прижался ладонью здоровой руки к скуле мужчины и легонько направил его потерянное лицо к своему. Они вновь восстановили зрительный контакт. Фрэнк уже стал думать, что они перенеслись из квартиры в отмершую клетку их жизни, в приватную комнату, где манящий смелостью молодой человек, не менее двадцати лет с виду, врезается в него и пронизывающе шепчет: — Чёрт, как же я тебя. Сейчас. Хочу. — и легонько кусает за шею. Эти слова воспроизвели на писателя мощный лихорадочный эффект. У него аж затряслись поджилки! Но далеко не в негативном ключе. Привычный аромат спелой клубники и ландыша, месиво из лета и весны, стал выражаться ярче, но никого уже давно не тревожило происхождение спецэффектов омеги — чары не должны быть раскрыты. Джерард по очереди поцеловал уголки застывших в довольной улыбке губ, обвёл вздернутым носиком нос брюнета и опять примазался к устам мужчины, но уже куда нахальнее, чем в первый раз. Правой рукой подросток взял руку писателя и, якобы с его помощью, развязал хлипкий узелок полотенца на груди. Предмет прикрытия упал к бледным щиколоткам Уэя. — Ой, — бесстыжий мальчишка ещё до своей задумки был залит милым румянцем. — Как неудобно получилось... Айеро не спешил отвечать: он занимался своим любимым делом в данный момент, а именно, наблюдал за Джи. Правда, уже не лежало спокойствие на дюнах его души, а внизу живота приятно щекотали острые конфетти от взорвавшегося возбуждения. Блестящий номер. Под натиском шустрых пальцев у Фрэнка расстегнулся ремень, отстегнулась пуговица и зипнула змейка. Левая рука всё так же балластом покоилась на плече. «Мне нравится всё в тебе, кроме твоего напряжения, его тоже нужно снять», — услышал писатель и звучно выдохнул. Он оторвался от талии подростка и, как загипнотизированный, принялся не спеша расстегивать коварные маленькие пуговички на хвалёной Джерардом рубашке. В одночасье та самая правая рука без устали скользила по ткани на полу-возбужденной части мужчины. — «Ванна с морской солью отлично помогает.» — Ты разговаривал с Бертом, лёжа в ванне, — позволил себе то ли спросить, то ли напомнить брюнет, когда его за руку привели в ванную комнату. Пора бы уже обсусолить настоящую элитную холостяцкую ванную. Во-первых, санузел по размеру не на много уступал спальне. Во вторых, ванна — точная копия тех огромных отельных ванн, в каких сынки богатеньких папаш обычно купают моделей, или непонятно, для человека каких размеров эдакое судно поставлено. Чёрный четырёхугольный сосуд был доверху наполнен водой перламутрово-бирюзового цвета и толстым слоем пушистой пены. Свет включен не в полной мере, его заменяют свечи на керамических углах. Айеро снова замер на месте с открытым ртом, но в этот раз художник быстро закрыл его поцелуем. — У него же просто отвратительно поставлена речь... — Мне было скучно, я вскрывал бомбочки, Фрэнки, не порть момент! — Джер звонко засмеялся и, оказавшись в воде на коленях, стал звать к себе своего обнаженного гостя и брызгаться в него водой. А зря – в шкодную мордашку моментально прилетела ответная пенная лепёшка. Мужчина перебрался через бортик и взял в руку такое подкупающее, обляпанное пеной личико. Улыбка в миг соскользнула с губ омеги, а на ее место пришла серьезность. У него вырисовалась такая гримаса, будто он собирался сделать что-то чрезвычайно важное, как вот у детей бывает, когда они готовятся рассказать стихотворение наизусть. Писатель «на отлично» знал, откуда взялась эта реакция, поэтому решил не напрягать своего милого. И словно в воду глядел: стоило только ему, Фрэнку, удобно усесться рядом, как красноволосый тут же пристроился у него между ног, облегчённо откинул затылок на татуированное плечо и начал тереться о старшего всем, чем удалось достать. Это оказалось не такой уж плохой идеей, судя по выражению лица горе-изменщика. «Мм-мх, твои татуировки вызывают у меня желание не вылазить из твоих объятий...» В ладошке Джерарда была сосредоточена вся его нежность, энергия и всё тепло, он плавно распределил их вдоль одной из обвивающих его рук — самых красивых рук в его жизни. Айеро наклонил голову, чтобы поцеловать мальчишку: его чернильные кисти могли оказаться где угодно, но предпочли сначала слегка промять изящные ключицы, а потом освободить алые пряди от неопрятных пут резинки. Долой «романтический» пучок. Мужчина уделил не менее трёх минут затылку и шее юноши, заботливо массируя их пальцами, пока тот сладко вздыхал и показывал, как же ему хорошо. — Никакой «Берт по телефону» не сможет помочь мне так, как ты, — теперь загипсованная рука лежит на керамическом бортике, а здоровая под водой гладит бедро брюнета. — Единственный, кто знает, как со мной нужно обращаться... Нет, в том моменте Фрэнки явно не ощущал себя на свой возраст. Он словно впал в транс, где ему ещё нет даже двадцати, где он в поиске себя, где рядом находится любимый парень и рассказывает ему, насколько он уникален и незаменим. Мужчине вот-вот предстоит признать, что никакие процедуры в мире не вернут ему такую молодость, да ни за какое золото невозможно приобрести такое счастье. Джи был ценным цветком из мультика «Рапунцель». Уэй завёл руку назад, недалеко от своего копчика, а если корректнее, то прямо к члену Фрэнка. Парень, даже не глядя, заставил подкожных мурашек писателя вновь проявить себя, а самого мужчину — чуть вздрогнуть и усилить дыхание. Но и его дыхание далеко не убежало от Уэя: увлечённые неосознанно обменивались горячим воздухом, вбирая и отпуская выдохи друг друга. Писатель, подумав, что время, в принципе, подоспело, съехал руками вниз по юношеской груди и нырнул под животик. Пальцы расточили ласку по яичкам, после чего заскользили по стояку туда-сюда, как по грифу, с лада на лад — Джи тихонько, но протяжно простонал от ощущения долгожданной истомы. Игра началась. — Ты мне не говорил, что твоё тело просилось до того, как мы встретились, — ехидно прошептал старший, надавливая на головку подростка большим пальцем. — Н-не было подходящего случая... Так, как оно просится сейчас, оно не просилось никогда, — парень выдохнул рвано. — даже дырочка расширяется... — Предоставь это мне, — низким тоном воспроизвёл Фрэнк, попадая в само ухо, куда и планировалось. Стараясь сильно не кряхтеть, младший поднялся на свои две и за секунду определился, где будет удобнее всего расположиться. Джерард как мог оперся руками на свободную от свечей часть бортика. Если не брать в счёт не слишком сексапильный живот, то очередной ошеломительный вид для мужчины его мечты был открыт. — Там где-то недалеко от тебя завалялся пузырёк масла... Фраза высмыкнула брюнета из его собственной нирваны: он непременно поднялся на колени, схватил кокосовое масло и сместился к мальчишке. У него почему-то мелко подрагивали руки, будто он расставлял хрустальные бокалы в супермаркете. «В ту ночь я назвал его шлюхой и поимел без смазки.» Голову навестили ненастные воспоминания. Айеро обвёл кистями рук округлые влажные формы, плеснул на ягодицы пенной водой и крепко сжал их, как, вообще-то, давно хотел сделать, но никогда не позволял себе даже думать о таком. Приторный запретный плод на блюде у душевного голода. «Но даже тогда, не зная кто я такой, он набрался смелости и впустил меня. Я в долгах как в шелках перед этим юношей, любовь и забота — валюты, за которые он отдаёт себя сегодня. И у меня полные карманы такого добра...» Масло быстренько нагрелось в тёплой ладони мужчины и помогло пальцу аккуратно пройти в отверстие раскрасневшегося обмякшего омеги. И впрямь расширившаяся дырочка взяла инородный предмет и тут же сжалась вокруг него. Прошлый раз, во время похмелья, Фрэнк воспринимал произошедшее как странный сон. Не страшный, ведь было до одури приятно и, спустя столько лет с бурной молодости писателя, непривычно. А сейчас явь могла быть прощупана им от начала до самого конца. — Я хочу ещё один, — едва проговорили его искусанные в ожидании губы, как только парень понял, что готов. Перед глазами Джерарда всё плывёт, и он впивается зубами в предплечье, чтобы не простонать чересчур громко: второй палец входит в него, тут же проворачиваясь и делая «ножницы». — А ты разве не поёшь у себя в ванной? «До того, как диагноз был поставлен, Джи был понятен мне, как томик для начинающего психолога, а теперь я ума не приложу, что он испытывает ко мне, когда я... ласкаю пальцами его простату.» — Ух, Фрэнки, да-а, не останавливайся... это так кайфово! «Нахер прошлое, оно давно умерло и отправилось в архив жизни, в папку к вере в Санту Клауса! А мы живые сейчас, принадлежим друг другу и счастливы...» Не смотря на просьбу не останавливаться, писатель выделил на утеху всего две минуты — больше бы парень не выдержал, Фрэнк словно чувствовал эти вибрации в молодом теле. Он резко вытянул пальцы и, со шлепком запечатлев свою ладонь на упругой заднице, приблизился к ней лицом. Джер едва ли не окаменел от неожиданности, стыда, восторга, когда он почувствовал острые и нежные поцелуи на своих бледных полушариях, а затем то, как его партнёр раздвигает их руками и держит для того, что бы старательно вылизать всё запрятанное. Сейчас сдерживать стоны было бы просто пыткой. Будущий папаша, уткнувшись носом в Уэя, как всегда услышал тот самый нечёткий аромат клубники и ландышей... а вокруг ни одного флакона ни с тем, ни с другим. «Не уж-то это его естественный запах?» Быстротечное рассуждение стало очередной разразившейся в сердце Фрэнка бурей и напоминанием о чертовски своеобразной уникальности подростка. Аналогов не сыскать по всему миру! — Милый Ф.Т. Виллз, пожалуйста, наполни меня своим смыслом! — Ух, Джер-pард, ну какой же ты... — прозаик опять не находит слов, зато знает порядок действий. — Разворачивайся и садись на меня. Полноценного ответа на первую часть реплики не предвиделось, Джи и так знал, что сейчас в глазах Айеро он — полубог. Это нормально для его состояния. Брюнет нырнул между расставленных ног парня и оказался прямо под ним, получая доступ и к оприходованному блаженством лицу, и к податливому тельцу. Ситуация снова напомнила о прошлом: изменились только локация, чувства и потребность во взаимодействии друг с другом. — Готов, малыш? — мальчик сглотнул в ответ. У писателя создалось ощущение, будто он никогда прежде не видел настоящих глаз бывшего стриптизёра. Какие же они огромные и выразительные, за счёт чернющих ресниц. И чем глубже Фрэнк вводил в паренька свой член, тем шире и возбуждённее они становились — не каждый день увидишь чистый лоск! Их лица были так близки, что мужчина мог слышать тихий звук прикусывания нижней губы напротив себя. Внезапно зрачки Джерарда подскочили вверх и скрылись на долю секунды, а сам он стоном взял высокую ноту. На воде золотыми бликами поигрывал огонь немалочисленных свечей. Расставленные напряженные бёдра красноволосого чувствовали поглаживания грубоватых ладоней, но те ещё и периодически отвлекались на размазывание пены по бледной юношеской груди. Эти двое никогда так много не целовались: со стороны могло бы показаться, что их абсолютно не интересовало происходящее ниже пояса, да и выше пояса, наверное... Способом передачи информации стали губы и стоны сквозь беспрестанное причмокивание. Именно по интонации стона Фрэнк определил, что затёкшие ноги Джера уже дают о себе знать, поэтому брюнет специально задел большим пальцем ноги затычку в ванне, чтоб та вывалилась, и когда водица приспустилась, положил подростка набок, правой рукой ко дну, при этом приподняв его ногу для удобства и изящества позы. Все движения, даже самые динамичные, были пропитаны нежностью и заботой. Джерард всё это отмечал про себя, и от столь фантастического бессилия ему хотелось захлебнуться накатившими ощущениями, как тёплой пенной водой. Мальчик то окунал голову вниз, то наоборот тянулся к губам писателя. — Ах, может давай как в начале? Отдохнёшь... — Ах-хах, и через неделю в дом престарелых? Джерард усмехнулся, хотя имел ввиду совсем не возраст, а то, как долго Фрэнк держал его таз в малоподвижном состоянии. Через семь с половиной минут Айеро сдался и, не выходя из парня, завалил его на себя. Незаконная пара добралась до бортика и обновила процесс, только уже омега сам плотно сидел на отце своего ребёнка, контролировал все толчки и успевал так же нашёптывать мужчине на ушко пикантные комментарии, откинув свою макушку на его плечо. — Я ненавижу будущее, — громко дыша, выпалил Джи. Не иначе как это случайно слетело с его уст. — Настоящее всегда им чревато, — беззвучно изнывая от невыносимой жажды кончить, процедил Фрэнк. — Не думая, ответь, что скажешь мне после операции? — от кульминации их отделяла одна только реплика. — Джерард, я.. я люблю тебя! Раздался последний шлепок кожи об кожу и последний всплеск воды, тела парней в одночасье окатила дичайшая волна, нет, целый тайфун оргазма, длинной в целых десять секунд. Брюнет резко прижал к себе своего мальчика и зарылся лицом в его мокрых волосах, а затем томно расцеловал то место, где когда-то поставил метку. Уэй, обессиливши, прохрипел что-то. Потом чуть громче. — А сейчас? — Всегда. Мужчина, самому на удивление, оклемался первым. Он помог юноше подняться, после чего вытер его нелепое беременное тельце махровым полотенцем. Глаза младшего то и дело захлопывались, Джерард боролся сам с собой, боясь провалиться в сон, пока Фрэнк, видя это всё, придерживает его. Идти до спальни — пустяк, минута, однако, Айеро просто захотелось отнести сонного подростка туда на руках. Хоть Уэй и поднабрал, это всё равно не послужило писателю причиной отказывать себе в простых приятных вещах. По пути крашеная голова прижималась к татуированной шее и сопела в неё — лишь когда весь корпус был уложен на кровать, Джи очнулся, посмотрел на брюнета туманным взглядом и тихо выдал: — Там в гостиной вибрировал твой телефон. Тебе нужно ехать к жене, Фрэнк... — Как же, я не собираюсь оставлять тебя сейчас одного. — Нет, Фрэнк, ты должен... Она ждёт тебя. Дома семьянина примернее Айеро нет: он должен быть всегда готов поговорить об этапах, на которых скачут супружеские отношения; он должен привозить здоровую пищу и детоксы для похудения; он должен бросать курить; он должен всегда быть в хорошем настроении и следить за своей речью. Он должен. Рядом с Джерардом Фрэнк никому, блять, ничего не должен — он всё делает по зову собственного желания. Если бы эти двое встретились в метро потому, что всегда на нём ездят, если бы не сорока-, а двадцатилетний Айеро не сидел на удобной финансовой подушке, то всё, в принципе, сложилось точно так же, только вместо дома они обжились бы в какой-то простенькой квартирке. Да не ясно, имела бы место в этой истории миссис Айеро... — Скажи ей, что-о... почитатели «Зазеркалья» заставили тебя выпить с ними... ты же гребанный сочинитель. Ты придумаешь... — Джи, не волнуйся об этом. У нас будет всё хорошо. У всех. Я никуда не уеду. — Фрэнк лёг к нему и накрыл их форсирующим сон одеялом. — Фрэнк... Мхмм, боже, наконец-то я хочу спать, — Джерард и не попытался скрыть зевоту. — И, кстати, второй раз даже лучше, чем первый. Спасибо, завтра созвонимся... — Даже, — хмыкнув, мужчина поближе приютился к подростку и обвил рукой животик.