let him increase the light behind your eyes

Ресницы медленно и с трудом разлепляются. Резкий свет, привыкание, привычно красивый потолок включается в поле зрения. Безмятежное похрапывание с левой стороны ни с того ни с сего защекотало слух. Проклятье! Джерард резко подорвался, свесил ноги с кровати и взглянул на электронный циферблат часов — одиннадцать. Ему не нужно было лезть под живот, чтоб убедиться в том, что он нагой. «Се-ля-ви, недоумок», — в комбайн с этой недопросветительской мыслью бросилась ещё и физическая тошнота. Отнюдь не от беременности. — «О-хре-неть. Бо-оже, неужели это правда.» Паренёк, тяжело вздыхая, обернулся на Фрэнка — ощущение, будто все органы сперва окунули в жидкий азот, а после с приятным треском разломали. Подступила лёгкая паника. Размышлять о том, «кто первый начал», чтоб её унять, было бы просто глупо. Тем более, он прекрасно знал, кто инициатор. Из уэевского архива памяти вылетели свеженькие изможденные вздохи да нашёптывания писателя, что сразу же прокатились по чистой невинной шее сворой мурашек. Джи искушенно вспомнил, как с десяток часов назад смахнул с себя полотенце и слился воедино с губами своего альфы, который в общем-то не был ни альфой, ни его. Ах, красноволосый не удержался и продублировал в голове ощущения от будоражащих движений Айеро в их собственном Громком океане. Начиная с языка, заканчивая тазом. Пережитая за пять минут ночь приравнивалась к сердцеобразному драгоценному камню-рубину, раздавившему его моральные устои и убеждения, но ещё более потрясающей новостью для подростка в сложившейся ситуации оказалась полнейшая потеря самоконтроля. Джерард обмусолил сам с собой каждую мелочь и осознал, что упомянул Джамию только после того, как получил желаемое. «Джерард, я люблю тебя!» — такая милая манипуляция. Кто тянул Уэя за язык?! Нет, и додумался же задать каверзный вопрос человеку, погруженному в глубокое тэта*-состояние: в нём у Фрэнка была полностью отключена голова! Вот как работает сушилка для посуды, он не додумался, а до этого, блять, в минуте от оргазма — пожалуйста! Косяк Айеро заключался в том, что вместо указанной выше фразы, он мог сказать просто «Спасибо тебе», «Давай потом» или «Прощай». Дураку понятно, что раньше юноша не мог и мечтать о сорванном джек-поте... или всё-таки мечтал тихонько, а Вселенная подслушала и приняла его рисунки за попытку манифестации желаний. Если все люди на Земле — её любимые дети, то почему же она расставила обстоятельства так, чтоб Джерард презирал сам себя? Надев боксёры, он долго и нудно исследовал босыми ступнями квадратные метры. Никуда не девавшиеся свечи вокруг показывали свои чёрные обгоревшие фитильки, а вместе с горемычным подростком по комнате ходил сквозняк. Парень так увлёкся самобичеванием, что не заметил, как писатель сел в кровати. — Рано или поздно, это все равно бы случилось. Нас тянуло друг к другу. — сонный голос мужчины смыкнул Джерарда, и тот поёжился. — С явно не добрым утром. — А как по мне, начинать утро с тебя – это счастье. Почему же не добрым? Хочешь, я приготовлю завтрак? — За завтраком не съешь того, что между нами было. — Айеро одарил мальчишку понурым взглядом и промолвил его имя, чтоб перебить, но не вышло. — Я не знаю куда мне деться, если не провалиться сквозь землю, как же... мерзко я повёл себя и-и прости меня пожалуйста, если можешь, Фрэнки, я-я был не в себе, правда! Понятия не имею, что это, и в кого я вчера превращался… «Фрэнки» вскочил с кровати так быстро, будто бы она его вытолкнула. Уже тоже, между прочим, в боксёрах, он моментально подобрался к своему обездоленному любовнику и крепко обнял его продрогший силуэт своим горячим, как печка, телом. Брюнет решил во что бы то ни стало не помогать Джерарду на пути к самообвинению даже молчанием: он коснулся бледной щеки и заботливо поцеловал парня в лоб. Тембр старшего прозвучал как успокаивающая мантра, такой тихий, вселяющий уверенность голос. — Во-первых, виноват не ты, а я, — Джи тягостно выдохнул и поднял на своего альфу огромные влажные глаза. — я так сильно тебя захотел, что не справился с твоими чарами. Во-вторых, беременные всегда хотят секса, это же общеизвестный факт. Ты здесь не при чём, это всё я. Ты прости. — То-тогда зачем я накупил весь этот хлам? Хотя, свечи это красиво, я давно хотел дополнить ими интерьер… — Вот видишь? Хорошее решение, человеку полезно находиться возле огня. «Вам повезло, что Джерард сейчас только на четвёртом месяце. Если он вовремя не узнает о своём диагнозе и не научится с ним жить, это может привести к ужасающим последствиям: начиная с отклонений в развитии малыша, заканчивая суицидом в период вынашивания ребёнка или послеродовой депрессии. Так что, спасайте их обоих!» Легко сказать. Парни свершили все утренние процедуры, молча оделись и пошли на кухню. Джерарда мутило от одного представления о еде, но он ничего не сказал. Впервые за долгое время подростку дико захотелось напиться и за раз выкурить пачечку их любимых красных мальборо. Фрэнк, кстати, догадывался об этом, поэтому отказался от утреннего ритуала курильщика. Он тоже не был голоден, но поставил в приоритет задачу накормить молодой беременный организм.

***

— Уже думал, как назовёшь его? — острые бровки Джерарда опять слегка насуплены. Парень сидит на кухонной столешнице, по привычке обняв руками живот, и уже двадцать минут смотрит, как Фрэнк готовит завтрак: месит упрощенное подобие бананового парфе (сам он такое не ест, не по-вегану, видите ли) и варит фантастический по вкусу и запаху кофе. В их когда-то типичное утро добавилась примесь специй. — Мне легче придумать имена для сотни персонажей, чем собственному сыну, — на последних словах писатель почувствовал, как что-то приторное мечется по грудной клетке. — К слову, у Джам есть масса вариантов, но… я бы всё-таки хотел, чтоб его назвал ты. Художник, не в силах смирить удивление, моментально поднял голову и устремил соответствующее выражение лица в спину собеседника. В нем присутствовала тревога. Своего пузожителя Джи называл не иначе как «малыш», «мелкий», «пузырёк» или «драчливый шкет Айеро» — в зависимости от поведения ещё не родившегося мальчишки. — А при чем здесь я? Это вам жить с ним всю жизнь, не спать ночами и всё такое! Уверен, Джамия достойна выбрать лучшее имя. Отставив тарелку с готовым блюдом, Фрэнк резко развернулся к парню. Он не верил своим ушам и не мог точно определить, с кем он говорит: с Джерардом… или с его болезнью. Татуированный тяжело вздохнул, подмечая, что на радикальную смену настроения Джи ушло ну максимум минут десять. Третью за это утро. До этого паренёк сидел и смеялся с какой-то шутки. Или Фрэнку кажется? Может, он уже начал придираться к нему и приписывать странное поведение? А как же беременность, в конце концов: никто не отбирал у Уэя право на разнообразие эмоций и необдуманность решений. — То есть, ты совсем не собираешься участвовать в жизни ребёнка? — В качестве наштукатуренной тёти Джиэкинты или странного подозрительно молодого крёстного папы Джера из Ньюарка? Поучаствуешь тут… «Вырви себе все зубы, оставь их у кого-то и приходи пару раз в неделю, чтобы их почистить.» Несколько неудачное сравнение, но сам Уэй себя понял. Как бы погано со стороны не смотрелось, парень не мог кувалдой раздолбить каждую установку, касающуюся привязанности и любви к ребёнку. Джи так долго боролся с инстинктами, но когда облегченно переводил дух, они накатывали на него новой волной. И всё из-за этого папаши. Красноволосый судорожно выдохнул, а затем, хрипя голосом и скрипя сердцем, продолжил: — Извини, Фрэнки, я… Н-не хочу к нему привязываться. Он ваш. Из операционной его доставят в руки к маме, а я п-просто… —…Просто что? Забудешь всё, как страшный сон, продашь квартиру, уедешь с братом учиться в другой штат и начнёшь жизнь с новой пачки сигарет?! Ритм же сердца Айеро совпадал с ритмом поступления мыслей в его голову. Практически ничего. Это был очередной раз, когда он выдал бывшему стриптизеру своё самое глубинное опасение. Джерард закусил губу, чувствуя, как боль залила нижние веки. Он бы не смог вынести и секунды душераздирающего взгляда мужчины. Взгляда, судя по которому, в спектакле под названием «Семья» блестяще сыграла лишь одна Джамия. — Как ты можешь так говорить?! — слёзы брызнули из красных, на вид таких замученных глазниц. Писатель приблизился к нему, чтоб успокоить, и Джи судорожно всхлипнул, коллапсируя в этих объятиях. — Да сотни тысяч миль не заставят меня забыть! Тебя, Фрэнк, и маленького… —…Майлза! — Ч-что? — Майлз. Прекрасное имя. — прозаик невесело усмехнулся и снова погладил живот. Притих мальчик - слушает родителей, что ли… — Что скажешь? — Блять, как же мне будет не хватать тебя, — это подросток прошептал впервые за всё время, уложив ладонь загипсованной руки на ладонь первого папочки. — Майлз. — Я обещаю всегда любить и оберегать тебя, малыш. Мужчина постарался отвести своё внимание от Джерарда, и поэтому устремился вниз, к сыну. Как показывала практика, чтоб быстрее восстановить с ним контакт, нужно обязательно поднять Уэю футболку и опустить подкладку джинсов. Никто, как обычно, не спрашивал, хочет этого подросток или нет. Джер лишь сильнее вцепился пальцами в мраморный угол столешницы, как только гладко выбритое лицо коснулось живота. Фрэнк не смог определить, чьё сердце стучало громче: Майлза или его биологического отца... Больно, невообразимо больно. «…начиная с отклонений в развитии малыша, заканчивая суицидом в период вынашивания ребёнка или послеродовой депрессии. Так что, спасайте их обоих!» — Джи, у меня для тебя есть три новости. Одна хорошая, две нейтральных. С какой начинать? — Зная тебя, нейтральным может быть что угодно. Я выбираю вторую нейтральную. — Неплохо. Сейчас ты узнаешь, почему вчера не контролировал себя. Единственное, — Фрэнк выровнялся и установил крепкий зрительный контакт, взяв побагровевшее лицо в свою руку. Громкость голоса существенно снизилась. — обещай мне, что ты не подумаешь, что я опять тобой воспользовался. Обещаешь? Подросток удивлённо моргнул в ответ. Фрэнк мог чувствовать чуть ли не на своей коже его участившееся дыхание. Джерарду не нравилось выражение лица писателя. Безумно не нравилось. Возникло предчувствие чего-то страшного, а оно редко подводило. Айеро мягко столкнул их лбами. — Вчера ты был просто обворожителен… в своей мании. Такая грация, уверенность, сексуальность. Скорее всего, она уже посещала тебя раньше. — Мания? Я не совсем понимаю, Фрэнк… — Да. Повышенное либидо, внезапная любовь к покупкам, — теперь дочитал, когда проснулся на рассвете, и когда нужно было занять голову. — Симптомы вроде напоминают ночь в стрип-баре. Кроме покупок - у меня денег не было. — Мой мальчик, это не просто симптомы. Это также твои особенности, слышишь? Я всегда считал тебя особенным. — старший даже не напрягался, чтоб вспомнить все, о чем говорила ему психотерапевт. — Позавчера, вероятно, у тебя была гипомания, и ты также чувствовал себя весьма хорошо, правильно? Вдохновение, активность? — Н-наверное, я не знаю. Это Вероника так сказала? Что со мной?? Писатель дождался, пока Джерард втянет носом воздух, наклонил голову вбок и так бережно, сентиментально поцеловал его в губы. Красноволосый притих и несколько секунд покорно ждал свой приговор. — Ты биполярный, Джи. И я думаю, что это замечательно. — А? Секунду… — от головы юноши ещё птички не отлетели, как на него обрушился второй удар, гораздо менее приятный. — В смысле, подожди, у меня та болячка, от которой мать принимала литий?! Во время беременности… — Джерард, я не разрешаю тебе называть БАР болячкой. Посмотри на это, как на жизненное обстоятельство. — Айеро отстранился, но глаз с него не свёл. — Винсент Ван Гог. Элвис Пресли. Фрэнк Синатра. Верджиния Вульф. Есть мнение, что даже Эдгар По жил с расстройством и по-чёрному бухал во время депрессивной фазы. Упоминание об Эдгаре должно было заставить подростка ностальгически улыбнуться, но неподходящий момент отбил реакцию железной битой. Джи сидел со стеклянными глазами и молча обрабатывал услышанное: сравнивал своё поведение за последнее время с маминым и, так же как и Фрэнк, думал, в каком месте заканчивается он и начинается болезнь. От чего ему, естественно, становилось только хуже. — Что ты сейчас чувствуешь? Поделись со мной, — Айеро разрушил убийственную для парня тишину. Таким образом он показал, что он его не стыдится, не боится и не обесценивает. — Да что я могу чувствовать?! Тупое отчаяние и несправедливость! Не скажу, что я-а... шокирован, я замечал в себе одни странности за другими. Пару раз я даже видел галлюцинации. Обидно только, что мной, казалось, был пройден путь к счастью и нормальной жизни: я же боролся с депрессией, беспричинной болью в груди и странными навязчивыми идеями; я от многого отказался и многое получил взамен… А сейчас, выходит, насмарку всё это. Путь привёл в тупик. Лабиринт продолжается. На всю жизнь. Ещё и вопросов добавилось много, сама постановка которых приносит новую... боль. Держать себя в руках выходит даже не у всех заядлых качков, но у Джерарда как-то получалось. Младший не впал ни в истерику, ни в спячку — страхи писателя в явь не полезли. Но без помощи Фрэнка, который бесчисленное множество раз прокручивал происходящий диалог в голове, учитывая реакцию собеседника и подбирая слова, не обошлось. — Твой главный целитель, детка, это время. Пожалуйста, закрой сейчас свои глаза. И сделай глубокий вдох, — подросток послушно последовал за просьбой. — и выдох. Тебе всего семнадцать. Представь себя в двадцать один. Ты – стойкий, уверенный в себе молодой человек, который принимает себя и диагноз, легко проживает все фазы. А, быть может, и вовсе находится в ремиссии. Блин, или даже снимает рубрику о жизни с БАР на своём YouTube канале и делится с новичками-паникерами опытом. — Ну, тут ты загнул, — произнёс красноволосый, и в его реплике Фрэнк распознал едва уловимое, но согласие. Затем Джер открыл глаза, посмотрел на улыбающегося надежде мужчину и слабо отзеркалил его эмоцию. — хотя, от твоих слов почему-то хочется идти вперёд не опуская рук. А какая первая «нейтральная» новость? — Первая… первая уже не новость, а больше постфактум. Что ты дорог мне в любом состоянии, и ты не будешь сражаться в одиночку. — О нет, что ты имеешь ввиду? — То, что и имел вчера. Джерард съехал со столешницы, игнорируя шум в голове и валящую с ног слабость. Айеро сопровождал горящим взглядом каждое его движение. Действительно, если бы можно было посмотреть на мозг мужчины через МРТ, он бы светился, как рождественская ёлка, из-за сердечной склонности, изобилия тёплых эмоций и ответственности за паренька. Подростку невозможно было не прочувствовать искренность слов на собственной ауре. Он покраснел, сжал стучащие зубы и, наперекор колотящемуся сердцу и вообще всему, продрогшим от волнения голосом, не спеша заявил: — Я не хочу давать тебе даже смутное представление о том, как мне… неприятно это говорить. И у тебя, и у меня, у нас… получился офигенный проект по химии, Фрэнк. Всего лишь химия, ты как никто другой знаешь об этом! Я ведь тоже через это проходил несколько месяцев назад... Во время секса и после него, тебя преследует эйфория, отчетливые образы и влечение до тех пор, пока ты не встретишь здравый смысл. Твой здравый смысл проживает с тобой по другому адресу. Да и мой тоже. — Опять ты: брак, Джамия, — Айеро яростно стукнул затылком по навесному шкафчику. — «Браком» разве хорошую вещь назовут? Я счёл трение гениталий за измену, отомстил и, в сущности, стал единственным изменщиком здесь! Ах да, у меня ещё появилась новая «вредящая здоровью» привычка: я не могу перестать сравнивать её с тобой, это выше моих сил! Знаешь, будто розовые очки разбились стеклами вовнутрь на моем лице, и я понял, что женился на назойливой, пресной, наигранной, навязан-… не связанной никак с детьми женщине, ей всегда было на них плевать. Твоя полная противоположность. Не понимаю, как можно было не замечать этого целых тринадцать лет подряд! Ты думаешь, она изменится?! — Если б не ты, у меня бы и мысли, может, о детях не закралось. Я нищий стриптизер, чудом избежавший гетто. А она, какой бы не была – ты выбрал её два раза подряд. Вы же любите друг друга, дай ей шанс стать хорошей матерью. — орёт за омегу валун, застрявший в его горле, а слышится только негромкий почти спокойный голос в ответ на эмоциональные возгласы. — Время – главный целитель, говоришь? — Ты просто гений самоотверженности, Джерард Уэй. — физиономия Айеро потемнела, мужчина схватил и протянул этому альтруисту недо-парфе. — Думай и говори, что хочешь, но люблю я тебя. И мы ещё вернёмся к этому разговору, вот увидишь. Не смотря на аппетитный вид и то, что Фрэнк вкусно готовит, Джи максимально нехотя уплетал свою порцию. Второй задумчиво разливал кофе и агрессивно приправлял его, в голове перемешивая явно не ореховый сироп. Запах стоял неимоверный, но оба человечка будто одновременно потеряли чувствительность к наслаждению простыми вещами. Однако, тишина не кусалась неловкостью, такое чувство, словно они прососуществовали несколько минут отдельно друг от друга, но и с тем же вместе. Домешал. Домешал и случайно отогнал от Уэя стаю чёрных и страшных мыслей: — Даже не спросишь про хорошую новость? — Если после этой новости я буду винить себя до конца своих дней, то пока повремени. — Гмм, согласен, это может подождать... А вот Майки уже не терпится уехать из Уоррена. Майки! У Джерарда тотчас же еда пошла не в то горло. Он закашлялся, прикрывая рот предплечьем, но уже тогда посмотрел на Фрэнка взглядом, которого тот так долго ждал — писатель вообще-то полагал, что увидит этот взгляд, как только проснётся, в прочем, утренняя нервотрёпка тоже неплохо взбодрила. А теперь ему и радость, и признательность, и полные глазницы восторга! — Сегодня привезёшь? Когда ты успел узнать? — Поездил по делам, пока ты общался с Вероникой… Сначала хотел сделать сюрприз, но затем решил, что и так его тебе сделаю. Кстати, Джи, ваша мама сегодня приедет в гости. Хочет удостовериться, что всё в порядке. — Она разрешила его оставить?! Охренеть, типа у неё самой всё идеально. Как ты ее уговорил?

***

—…Фрэнк, дорогой, ну почему ты не позвонил мне, я бы приехала! Как там ребёнок?! — Что ты, я не хотел, чтобы тебя так же перетрусило, как меня. И с Майлзом, и с Джи уже всё в норме. Я отсидел ночь в роддоме просто… полумёртвый, а домой отвёз её только под утро. Доктор сказал, что это вполне типично, что ложные схватки могут затягиваться на пол суток. — Майлз? Что это за имя такое? СКОЛЬКО. МОЖНО. БРЕХАТЬ.

***

— Думаешь, ему понравится? — Ещё бы! Он такого никогда в руках не держал. — Да я больше за цвет переживаю. Ты тоже, кстати, можешь себе что-то выбрать здесь. — ????!!!?!!!?

***

На удобных сидениях Alfa Romeo разместились два непривычных для машины пассажира: они вдыхали свежий запах салона после химчистки и мило болтали о всякой всячине, то и дело поворачиваясь друг к другу. Крашенная блондинка по давней привычке заняла переднее место справа от руля, и стоило ей услышать тихое звучание старой рок-группы по радио, как она тот час же сделала громче и разрешила себе подымить сигаретой в открытое окно, — она видела, как это делал сам Фрэнк. Уж в её-то компании на него никто косо не посмотрит и не напомнит, что он убивает себя каждый день. Водитель пялился исключительно на дорогу, изредка сдержанно отвечая на вопросы любознательного мальчишки, сжимающего в руках коробку с плей-стейшн. — Миссис Уэй, у вас отличный музыкальный вкус. — Похоже, что у вас тоже! Прошу, зовите меня просто Донна. В знаменательный для братьев день Донна подобрала себе изящный наряд — чёрное миди-платье из шёлка, под ироничным названием «для коктейлей» и поживший шифоновый шарф от Gucci, обвивающий длинную шею; её голову украшала милая причёска, которую ей сделали в парикмахерской по акции. Женщина поглядывала на озабоченное лицо своего ровесника во внутрисалонном зеркале и не могла не думать о старшем сыне. Разыгравшееся чутьё или материнская фантазия? — Мой сын в резюме упоминал, что после смерти отца он взялся за воспитание Майкла? — Донна решила разбавить молчаливую обстановку и привлечь внимание Айеро. — Мне очень жаль вашего мужа. Да, Джерард просто чудо, какая находка для меня. — А вашему ребёнку сколько лет? — Четыре месяца или семь. Сынишка, зовут Майлз. — Ничего себе, э-эм… такую, — мать Джерарда напряглась, где подвох в только что услышанном. — крошку я ему никогда не доверяла. Не страшно? Он иногда бывает рассеян. — Из него получится классный отец, — выдал сзади Майки, и Фрэнк кротко хихикнул с нервицой. — Я тоже так считаю, парень. Я бы доверил ему свою жизнь.

***

Предмет обсуждений с замиранием сердца встретил что счастливого брата, что эмоционально потерянную от всего увиденного вокруг маму. Когда новый хозяин квартиры показывал гостье, куда же переезжает её младший сын, миссис Уэй то и дело на пути замечала различные мелочи, явно не принадлежащие Джеру: запонки на подставке под телевизор, именной свитшот «Айеро» бóльшего размера, смятый в кресле, эспандер для руки, лишняя зубная щетка в ванной и... косметика? Женщину это определённо конфузило, хотя она не могла понять, как к этому относиться. За плей-стейшн старший Уэй решил позже вычитать обоих зачинщиков покупки, а пока он просто налил маме привезённый ею же мартини, сделал чай себе и брату. Фрэнк как обычно предпочёл любому напитку чашку авторского кофе. — Сынок, ты не выпьешь со мной за выздоровление меньшенького? И за долгожданную встречу? — спросила с надеждой на солидарность женщина, когда Майкс уже убежал распаковывать свой подарок. — Нет, мама. Я бросил и пить, и курить. Можешь мной гордиться. Фрэнк развёл руками и, на ходу мило потрепав красную макушку, откланялся на балкон с торчащей в зубах сигаретой. Мужчина словно нутром почувствовал, что родственникам нужно поговорить. Как только он скрылся из виду, Донна приблизилась к сыну, провела рукой по его гипсу, и медленно, чтоб сильно не спугнуть, переместила её на скрытый толстовкой живот. Джи передёрнул плечами, прикусил щеку и уставился на мать. Она же широко распахнула глаза, и криво улыбнулась, но на этом не остановилась — подняла прикрытие до самой груди подростка. Женщина считанные секунды всё ещё надеялась, что сейчас подросток одёрнет балахон на плоский живот и в очередной раз упрекнёт её в сумасшествии. Но ничего из этого не произошло. — Так значит, это правда, — на коже жилистых женских рук были заметны мурашки. — После того, как ты ушёл из дома, я долго думала, не приснился ли ты мне в кошмаре. Ты не брал трубку, да и вряд ли бы я осмелилась спросить тебя о подобном... Затем увидела тебя в больнице такого унылого, скрывающего живот, и мне вдруг сделалось так паршиво за то, что так вышло с тобой, Биттером и ребёнком, я готова ну просто волосы на заднице рвать! Когда мирилась с твоей аномалией, боялась, что я стала ещё более чокнутой. Кто там у тебя? — Майлз. Он вообще-то... — Сын Фрэнка. — она сошла на шёпот. — Джи, ты ребёнок, который собирается произвести на свет своего ребёнка. Господи, я стану бабушкой, аха-ха! — Джерарду в уши ударил громкий радостный смех, а потом он сам угодил в крепкие объятия. — Не станешь, чёрт подери!! — объятья распались, когда подросток вырвался и отпрянул от матери на два метра. Зелёные глазища излучали гнев. Он ещё что-то кричал, выплёскивая всё, о чем смолчал Фрэнку. Все поголовно сбежались на шум. «Не станешь...» — прошипел парень, перед тем, как заткнуться и вытереть лишнюю влагу с лица. Айеро как зашёл, так и молча вышел из кухни. Правда, совсем скоро вернулся. У него в руках было небольшое прямоугольное нечто, замотанное в красивую бумагу и оформленное бантиком. Брюнет зашёл за спину омеги, пока тот не видит, приобнял и утешительно, но шутливым тоном, зашептал ему на ушко. — Ангел мой, кто тебя обидел? — Фрэнк, прекрати. — подросток замялся перед глазами семьи и нервно засмеялся. — Жизнь меня обидела. — Мы с Майки тут решили, что тебя срочно нужно побаловать, поэтому скинулись и... вот, — Айеро сорвал обертку за Джерарда, и второй увидел нежно-фиолетовую картинку одиннадцатого айфона на белой коробочке. От голоса мужчины резко повеяло локальным намёком. — Теперь можно общаться ещё и по видео-связи... Он водонепроницаемый. — Пресвятое го-... лист бумаги*(2), ФРЭНК! — как же легко его переключить, ну прямо как маленького. — Снова самый лучший? — Нет, это я уже говорил! Знаешь, похоже, что когда-то ты взял меня в кредит, уже давно изначальную сумму выплатил и до сих пор таскаешь проценты непонятно за что. Я-я, мягко говоря, в шоке. Это очень дорого и... — И я случайно разбил твой телефон. — И ты разбил мой старый телефон, да. Спасибо большое, Фрэнки!! Джи как мог крепко обнял того, к кому нельзя прикасаться и, когда Майки отвлёк внимание Донны, поцеловал его в щеку. Писатель хотел сказать, сколько ещё возможностей парень приобретёт с этим девайсом, сколько важных моментов ему удастся запечатлеть в качественных фотографиях, однако язык завязался в узел, когда почувствовал металлический вкус угрозы испортить беременному настроение.

***

Не теряя времени после раннего ужина, компания разделилась по два человека: Майки потащил нового друга выполнять обещание на бейсбольном поле; Джерард в первый раз за многие годы узнал в Донне любимую мамулю, к которой братья были так привязаны в детстве. Возможно, от того поменялось его отношение, что прочувствовал он все состояния биполярника от А до Я на собственной шкуре, и обвинения автоматически снялись — только алкоголь стоит запрятать подальше. — Бумеранг летит только к тем, кто в него верит и ждёт возмездия. А ты не верь в этот бред сивой кобылы! — подросток излил душу, и началась его «любимая» минутка материнской подвыпившей философии. — Человеческая жизнь – это всего лишь пылинка на фоне всей Вселенной. Джерард, в твоём распоряжении она только одна. Твой дед бросил бабушку одну, с пустым кошельком в сумке и с ребёнком на руках, когда она была совсем молодой, и ушёл к той, у которой было много денег. Но это бабушкина судьба. А ты учись быть счастливым. Красноволосый завалился на спину и бросил себе подушку на лицо.