Плечом к плечу

      – Сакура-сан, операционная № 5.       Девушка приняла из рук медсестры планшет и быстро изучила данные на пациента. Хироги Такаши, джонин: тупая рана в затылочной части головы, вывихнутое плечо, ссадины на спине. Судя по ранениям, мужчину отбросило на что-то твердое, а затем он упал с приличной высоты. Нужно было поспешить.       Несмотря на то, что наступили относительно мирные времена, общество еще продолжали сотрясать отголоски прошлого. Нашлись несогласные с устоявшимся паритетом между странами, и нередко то, что начиналось как протест или же стычка, перерастало в вооруженный конфликт. Оставалось лишь надеяться, что вскоре недовольства сойдут на нет.       На месте ее уже ждали два ассистента, и один из них нервно поглядывал на изувеченное тело. Практикант, недовольно выдохнула Сакура: теперь еще придется комментировать свои действия, чтобы тот разобрался, что к чему.       – Сакура-сан, мы уже подготовили все необходимое, – отрапортовал второй.       Сакура одобрительно кивнула ему, узнав его по голосу. Он уже не раз ассистировал ей и показывал довольно неплохие результаты. Наверное, она все же возьмет над ним шефство и хорошенько обучит. Аоги, если она не ошибалась и его звали именно так, будет ее вторым учеником. Первая ученица, Минами, на данный момент по рекомендации Сакуры набиралась опыта бок о бок с врачами Суны. Подобный обмен кадрами за последнее время набрал популярность и доказывал собой доверительные отношения между Пятью великими странами.       Когда все закончилось, Сакура отправила практиканта за Камэ, грузной ворчливой женщиной, но, несомненно, прекрасно знающей свое дело, чтобы передать ей пациента, не без снисходительной улыбки заметив, как парень, бледный и ошеломленный, чуть ли не ломанулся к выходу из операционной.       – Ничего, привыкнет салага, – хмыкнул Аоги, уже снявший маску и теперь стягивающий перчатки. Хоть у того на лице и читалось облегчение, но руки уже не тряслись, что являлось хорошим знаком.       Сакура хлопнула его по плечу и сказала, чтобы завтра он пришел к ней в кабинет для серьезного разговора.       – Слушаюсь, сенсей, – бодро ответил он, подарив ей широченную улыбку.       Догадался чертенок, что именно она хотела с ним обсудить.       – Что ж, тогда приноси документы и не забудь поставить в известность своего руководителя, иначе уши надеру!       Аоги испугался, но чисто для проформы. Ни для кого в больнице не был секретом нрав главного врача, ровно как и ее заботливая, трудолюбивая натура. Все знали, что она отсюда практически не выходит, посвящая всю себя работе. Неудивительно, что уже многие в недалеком будущем прочили ей место заведующей больницей.       – Только уши?.. – понизив голос до шепота, спросил Аоги.       Сакура, уже собравшаяся уходить, повернулась и внимательно посмотрела на молодого человека. В его глазах сквозила решимость, но подергивающийся кадык выдавал в нем толику волнения. Он собирался завуалировать свое признание под шутку, должно быть тем самым ограждая себя от вполне вероятного провала.       – Только уши, – доброжелательно повторила девушка и вышла из операционной.       Это был уже далеко не первый раз, когда кто-то заинтересовался ей в романтическом плане, поэтому намеки Сакура уже могла рассмотреть издалека и пресечь зарождающиеся чувства к ней в зародыше. Конечно, как любой девушке, ей были приятны знаки внимания, но становилось невероятно грустно от того, что за те годы, за которые она взрослела и расцветала, он по-прежнему увядал. А как бы хотелось услышать именно от него комплимент, пусть даже и самый неумелый, как тогда, когда он вернулся с Джирайей из странствий.       Постаравшись избавиться от ностальгического настроения, куноичи направилась к палате Наруто. Кажется, она могла бы дойти до нее из любого места больницы с закрытыми глазами. Однажды она действительно попробовала это провернуть, при этом чуть не сшибла с ног медсестру, знатно напугав ее своим поведением. Порой Сакуре казалось, что она сходит с ума. Когда монотонная рутина и невыносимое ожидание сваливались ей на голову одновременно, она словно выпадала из реальности. В такие дни она сама тащила Ино в бар и напивалась, хотя обычно для подруг это оказывалось непосильным трудом – вывести Харуно в люди и немного растормошить.       Наруто все также пребывал в глубоком сне и, казалось, даже и не думал открывать глаза. В его палате всегда приятно пахло, поскольку жители деревни неустанно приносили ему цветы, заменяя ими те, что уже завяли. Прошло четыре года с окончания войны, а люди по-прежнему были ему благодарны. За ее окончание. За то, что смогли вновь увидеть друзей и близких. Можно было даже заметить игрушки, принесенные кем-то из детей. Каждый раз глядя на эту картину, Сакура испытывала двойственное чувство. С одной стороны, это прекрасно, что никто не остался равнодушным, но с другой – они словно приносили подношения на могилу. Но Наруто еще жив. Жив!       Иногда прокрадывались неутешительные мысли о том, что только она действительно верила в то, что Узумаки очнется. Тогда ее охватывала тихая ярость, но, бессильная доказать обратное и уповающая лишь на собственную веру, она понимала, что не имеет права злиться, тем более, что был еще один человек, который так и не оставил надежду. Саске.       Учиха приходил к другу, садился рядом с его постелью на стул и молчал. Не потому что ему было нечего ему сказать, наоборот, он терпеливо ждал момента, когда сможет поговорить не с живым мертвецом, а с Наруто, который наверняка будет дуться на него за то, что, опередив, получил звание джонина; будет восторженно расспрашивать его о местах, в которых он побывал, отправляясь в длительные путешествия; будет серьезен и собран, когда он поведает ему о том, что еще не все следы Ооцуцуки стерты из их мира.       А Сакура не могла молчать. Входя в палату, она всегда желала ему доброго утра или вечера в зависимости от того, когда смогла выкроить время, чтобы навестить его. Она рассказывала ему обо всех событиях в своей жизни и жизни друзей, читала ему книги в надежде, что он потянется за ее голосом и вынырнет из бездны.       Откинув одеяло, девушка приступила к ежедневному ритуалу. По очереди она сгибала его ноги в колене, разминала ступни и пальцы, то же и с руками, на каждую конечность тратя не менее десяти минут, аккуратно и медленно поворачивала его голову из стороны в сторону. Сакура понимала, что ее усилий недостаточно для того, чтобы, очнувшись, Наруто комфортно чувствовал себя в собственном теле, однако это то, что она могла для него сделать, хоть как-то облегчить его участь, поэтому изо дня в день продолжала этим заниматься.       Волосы его отросли, да и сам он вытянулся, теперь походя на тонкое и хрупкое деревце. А как тут быть здоровым и сильным, когда столько лет лежишь без движения и питаешь парентерально…       Сакура еще немного посидела рядом с ним, а затем ушла. На улице уже разлилась ночь, и было довольно прохладно: все же лето еще нескоро, хотя порой душным весенним днем об этом забываешь. Дома ее, как и всегда, ждал ужин вне зависимости от того, как поздно она возвращалась. Мать встречала ее, Сакура желала ей спокойной ночи, и только тогда Мебуки спокойно отправлялась спать.       Сегодня дежурила не она, поэтому в кои-то веки могла позволить себе спокойно поесть, принять ванну и посмотреть по телевизору фильм, упрямо гоня сон прочь. Спать хотелось, и жутко, но засыпала она обычно долго, и это ее изводило.       То, что в дверь настойчиво стучали, Сакура поняла не сразу. Стук доносился словно издалека через призму уставшего сознания. Только тогда, когда из-за нее раздался знакомый голос, сонливость уступила место раздражению. Вот и какого черта Аоги притащился к ней на ночь глядя, хотя она ясно дала ему понять, что не заинтересована в нем! Даже адрес вызнал!       Сакура напустила на себя грозный вид, хотя понимала, что в домашней одежде и с влажными растрепанными волосами не сможет произвести нужное впечатление, выскочила в коридор и дернула на себя дверь с такой силой, что не ожидавший такого Аоги чуть не повалился вперед. Только Харуно открыла рот, чтобы отчитать его, как заметила выражение крайней встревоженности у него на лице, что уж точно не могло быть сопоставимо с попыткой пригласить на свидание.       – Что слу…       – Узумаки Наруто! – выкрикнул он. – Меня послали сказать, что он очнулся!       Сакуру словно обухом ударили по голове. Ее сердце на миг замерло, а затем пустилось в пляс. Она плохо соображала, кто она и где находится. Из горла вырывались какие-то непонятные звуки. Она хотела что-то сказать, но что именно, и сама не знала.       – Сакура-сан?       Ее тронули за плечо, и титаническим усилием воли она заставила взять себя в руки. Одними губами прошептав Аоги слова благодарности, она ринулась обратно внутрь, стараясь не обращать внимание на промелькнувшую на лице парня ревность. Одевшись впопыхах, она выскочила из дома и понеслась обратно к больнице. Страх и радость смешались в ней и холодили ноги, отчего было трудно передвигаться, но горячее сердце несло ее к Наруто.       В его палате уже была Цунаде. Она на пару с Шизуне устраивали Наруто на подушках так, чтобы теперь он находился в положении полулежа. Сакура осталась стоять на пороге. Она смотрела, как наставница проверяет его показатели, как изучает его и задает вопросы. Девушка попробовала сделать шаг внутрь палаты, но ноги подвели ее – казалось, слабость поселилась в каждой клеточке ее тела, делая его легким и инертным. Сакура упала на колени, не отрывая взгляда от Наруто. Он не издавал ни звука, не смотрел по сторонам.       Шизуне первой заметила ее. Она, тут же подлетев к ней, поставила девушку обратно на ноги и, что-то ей шепча, подвела к кровати. Цунаде понимающе отошла, позволяя бывшей ученице скромно сесть на самый край.       Сакура протянула дрожащую руку к его лицу и откинула с него мешающиеся пряди отросших волос, чтобы смочь наконец заглянуть ему в глаза. Они были такими, какими она их помнила. Та же яркая синева, плавно переходящая в льдисто-ледяной оттенок. Но вместе с тем что-то все же было не так. Хотя он и смотрел прямо на нее, Сакура сомневалась, что Наруто ее видел и воспринимал. Она осторожно коснулась его щеки, как если бы он вдруг мог рассыпаться прямо перед ней.       – Наруто? Ты видишь меня?       Но он никак не отреагировал.       – Посмотри же на меня, Наруто!       Сакура не замечала ни собственных слез, ни того, что ее оттащили от Наруто, она продолжала звать его и умолять взглянуть на нее. Пятая прижала ее к себе, успокаивающе гладя по спине.       – Все образуется, Сакура. Наруто очнулся, как ты и говорила. А теперь дай ему время вернуться к нам и к самому себе.       А чего она ожидала? Что он, как и всегда, нелепо рассмеется, пытаясь казаться хоть сколько-нибудь виноватым за свое безрассудство, и примется заверять ее в том, что он в порядке, а раны не стоят волнения? «Не будь глупой, Харуно!» – одернула себя Сакура, титаническим усилием воли заставив свое тело прекратить дрожать. Когда Цунаде отпустила ее, она несколько раз хлопнула себя ладонями по щекам, призывая собраться, а то если она позволит себе слабину сейчас, то все старания, пущенные на то, чтобы держать себя в руках и не раскисать, борясь с жалостью к себе и пагубными мыслями о том, что все ее надежды напрасны, пойдут псу под хвост, и тогда она точно не сможет себе этого простить. Наруто сейчас было гораздо тяжелее, и все же он не прекращал бороться, раз смог спустя четыре года наконец открыть глаза.       Присутствие Наруто всегда делало ее сильнее, заставляло перешагнуть через вчерашнюю себя, чтобы открыться новому и доказать ей, что это еще не все, что она способна на большее. Его рука уверенно удерживала ее от того, чтобы обернуться назад и позволить сомнениям прокрасться в ее сердце. Он вел ее вперед, при этом позволяя идти рядом, а не плестись позади, глядя ему в спину. Наруто верил в ее силу, и Сакура была ему за это бесконечно благодарна.       Но Сакура и подумать не могла, что его отсутствие сделает ее еще сильнее. За это время она научилась идти без его поддержки. Ее поступь была уверенной, а шепоту за спиной было больше неподвластно заставить ее оглянуться. Теперь настала ее очередь вести его, подставлять плечо, чтобы не упал под грузом усталости, и улыбкой передавать частичку собственной энергии.       На минуту, чуть не выбившую у нее землю из-под ног, она забыла об этом и теперь корила себя за проявление слабости. Сейчас было для нее не время. Слабость будет ее наградой, когда все закончится, и Наруто будет стоять на своих двоих, вновь залихватски закинув руки за голову. Кивнув самой себе, Сакура снова подошла к постели Узумаки, приложила его голову к своей груди и прошептала: «Я буду рядом. Всегда».       Наруто нравилось место, где он находился. Здесь ничего не имело значения, и даже собственное имя казалось чем-то ненужным и обременяющим. Он не помнил, как его зовут и как он здесь очутился, но не испытывал ни страха, ни волнений. Он был абсолютно свободен от всего мирского, его не сковывали сожаления, не давила на грудь печаль, а на душе было так легко-легко, что, казалось, при желании он смог бы взлететь.       От него во все стороны расходилось море золотистой травы, изредка волнуемое слабыми порывами ветра, а над головой высилась бескрайняя синева, в которой плескались озорные птицы, что-то ему крича. Наруто не удержался и помахал им в ответ. Глаза ничего не слепило, и он мог беспрепятственно смотреть на небо. Оно завлекало его, притягивало взгляд.       Наруто не знал, сколь долго простоял так, совершенно без движения. Время здесь не ощущалось, да и измерить его было нечем. Однако над ним по-прежнему главенствовал день.       «Жди меня, я вернусь к тебе вечером», – прокричала птица, отбившаяся от своей стаи.       Наруто не был уверен, что птицы способны воспроизводить человеческую речь, но и ничего странного в этом не видел. Птица сказала, что вернется, а это значит, что сначала она куда-то улетит. Но куда? Что она сможет найти на границе золотого моря, и есть ли вообще эта граница, до которой можно долететь?       Не отдавая себе отчета в своих действиях, Наруто сделал шаг, а затем еще один, пока не задумался над тем, нужно ли ему сдвигаться с места, ведь куда бы он ни пошел, везде будет одно и то же – бесконечное умиротворение, от которого ему было так хорошо.       Отчего-то шаги давались ему с трудом, словно под ногами росла не трава, а распростерлась самая настоящая трясина, что всеми силами старалась заставить его замереть. Наверное, стоило внять правилам этого мира, но Наруто уже просто не мог остановиться. Он не знал, откуда взялось это упрямство, подталкивающее его вперед, но догадывался, что делает что-то неправильное и непростительное. Наруто оправдывал себя тем, что он собирается просто посмотреть, куда улетела птица, а затем тут же прекратит.       Наруто шел и шел, но пейзаж не желал меняться. Он взмолился, чтобы побыстрее наступил вечер, и тогда птица вернется. Но день не сдавал своих позиций. Наруто поднял взгляд, чтобы посмотреть, сдвинулось ли солнце хотя бы на чуть-чуть, но его ждало разочарование, внезапно кольнувшее грудь: солнца на его законном месте не оказалось. Наруто и раньше его не заметил, но тогда это не стало предметом его мысли. Что-то значительно изменилось в его восприятии. Откуда же весь этот свет?       «Скорее возвращайся», – подала голос другая птица и устремилась туда, где исчезла предыдущая.       И так повторялось раз за разом: птицы кричали ему что-то с высоты и, словно дразня, спешили скрыться с глаз. Стая стремительно редела, и Наруто вдруг понял, что боится увидеть, как его покинет последняя птица. Если он так и не поймет, куда они улетают, то случится нечто страшное, хотя, казалось бы, чего ему бояться здесь. Ничто не пытается причинить ему вред, ему ни о чем не нужно заботиться, просто знай себе стой посреди золотистой травы и впитывай кем-то любезно подаренный покой.       Кем же?       Здесь никого нет, а когда не станет и птиц, больше никто с ним не заговорит. Во всем этом бескрайнем мире он останется совсем один. «Я этого не хочу», – с удивлением понял Наруто, ведь именно поэтому он так отчаянно делает шаг за шагом.       «Ты сможешь, я знаю это». – Еще одна птица покинула стаю.       – Подожди! – взмолился Наруто, протянув руку к небу, словно желая ухватиться за удаляющуюся маленькую точку. – Я не могу! Если ты не укажешь мне путь, у меня не получится!       Но ответа не последовало, и Наруто почувствовал обиду. Зачем же так мучить его, если изначально не собирались ему помогать. Эти глупые птицы раздразнили его душу, заставили отвернуться от покоя. И теперь он, сбитый с толку, ужасно уставший, наполненный доселе не знакомыми и совершенно неуместными чувствами, не знал, что ему делать дальше. Впереди его ничего не ждет, нет там никакой границы, и вечер никогда не наступит, а позади остался преданный им мир, который вряд ли простит ему проявленную дерзость и позволит вновь сделаться абсолютно беспристрастным.       – Вот и убирайтесь, вы все! – закричал Наруто. – Мне ничего от вас не нужно!       Он остановился, провожая взглядом последнюю птицу, а из глаз потекли слезы. Было то, что беспокоило его гораздо сильнее обиды – сердце сжалось от одиночества. Как же трудно что-либо чувствовать…       «Добрый вечер, Наруто», – донеслось до него на волнах ветра.       Наруто не знал, что это его имя, но у него не возникло сомнений, что обращались именно к нему, ведь кроме него здесь больше никого не было. То есть вечер все же существует? И он наступил где-то очень далеко, откуда его и позвали и куда улетели все птицы. Не значит ли это, что он сам мешает себе добраться туда?       Наруто заозирался, и на этот раз отсутствие солнца показалось ему вопиющей неурядицей. Оно точно должно быть, что-то же освещает поднебесье! Оно просто хорошенько спрятано, чтобы он не смог его найти. Но теперь Наруто знал свое имя и также знал, где искать солнце. Он приложил ладонь к груди и улыбнулся.       Надо иметь небывалую смелость, чтобы отказаться от мира без страхов и волнений, чтобы добровольно погасить столь удобное солнце и провалиться в бездну, где придется вести бесконечную борьбу.       Наруто глубоко вздохнул, и на выдохе стало темно. Его тут же сжали в тиски отчаяние и скорбь, а в уши прокрался неприятный гул тысячи голосов стенающих в агонии душ. Наруто барахтался, изо всех сил стараясь вытолкнуть себя на поверхность разлившегося безумия. Упрямство, страх, беспокойство, любопытство, одиночество, вина толкали его вверх, и спустя, быть может, вечность Наруто очутился в уже знакомом ему белом пространстве.       «Я буду рядом. Всегда»       Теперь Наруто знал, куда улетели птицы, а также то, что они его ждут.