Проклятое дитя: как все было на самом деле

Было пасмурно. Из-за темноты могло показаться, будто наступили сумерки, хотя не пробило и десяти утра. Окутавшие небо густой пеленой сине-свинцовые тучи висели так низко, что вот-вот зацепились бы за острые ветви деревьев, которые, будучи не в состоянии убежать и спрятаться куда-то, жалобно скрипели, качаясь из стороны в сторону. Казалось, что из этих тяжёлых туч, слившихся в громадное тёмное полотно, словно из прохудившегося натяжного потолка, переполненного до отказа, вот-вот хлынут тонны ледяной воды. Дул пронизывающий до костей, сносящий всё на своём пути, ветер, чей тревожный свист становился всё громче и выше, сливаясь в жуткий дуэт с грохочущим вдалеке громом. Просто выйти на улицу в такое утро — чистейшее безумие, а уж сесть на метлу — настоящее самоубийство! Но, несмотря на надвигающийся ураган, стадион Хогвартса не пустовал. Ребята в красно-жёлтых, громко хлопающих от вихря, гриффиндорских мантиях готовились приступить к тренировке по квиддичу. Ну и что, что ветер буквально вырывал мётлы из их рук, хотя спортсмены даже не успели подняться в воздух, — на носу первая игра сезона! На пустых трибунах под разноцветными колышущимися флагами факультетов сидели трое дрожащих от холода преподавателей-волшебников: профессор МакГонагалл, кутающаяся в клетчатую сине-зеленую шаль в тон её твидового колпака; мадам Трюк — невысокая стройная дама с коротким ёжиком серых волос и янтарными, чуть сощуренными ястребиными глазами (сходства с хищной птицей добавлял и крючковатый нос, больше похожий на клюв). Несмотря на напускную строгость, преподаватель полётов на метле выглядела гротескно и комично в коричневой потёртой куртке-авиаторе, которая была явно широка ей в плечах, и с маггловским свистком на шее. Рядом с ней сидел одетый совершенно не по погоде — в лёгкую летнюю голубую олимпийку, — профессор Морнинстар. По лицам МакГонагалл и Трюк читалось, что хотя они и считают тренировку в такую погоду ненужной и глупой затеей, но обеспокоены явно не этим: палочки преподавательницы держали наготове. У профессора Защиты от Тёмных Искусств однако не было его посоха, хотя ему явно было трудно без него перемещаться. Наконец гриффиндорцы взмыли вверх, выпустили мячи — и игра началась. Прескверная погода, между тем, с каждым мгновением только ухудшалась. Игроков заносило, кружило в разные стороны, из-за очень плохой видимости ребята не могли рассмотреть ни колец, ни разлетевшихся над стадионом мячей, ни друг друга. Закончилось всё тем, что дождь всё-таки начался. Раздался громкий звук свистка. — На землю! — громогласно скомандовала мадам Трюк. Но никто не смог выполнить её указание. Мётлы окончательно перестали слушаться своих хозяев, унося их в неизвестном направлении. Спортсмены оказались так высоко, что их криков никто уже не слышал. Но один гриффиндорец всё же оставался на поле. Вратарь Джеймс Поттер схватился за кольцо обеими руками, пытаясь сопротивляться сильным порывам. Метлы при нём уже не было. Директор МакГонагалл и мадам Трюк подняли свои палочки, чтобы вернуть унесённых ураганом учеников и прекратить всё это безумие. Но сколько заклинаний они ни произносили, сколько взмахов ни делали, ничего не происходило. Вдруг профессор Морнинстар заметил, что кольцо для квоффла уже пустовало. Молодой человек, не говоря ни слова, ринулся на стадион настолько быстро, насколько это было возможно при его хромоте. Поттер, будто ярко-багряный осенний листок, кружился над площадкой, врезаясь во флагштоки и тараня собой самые верхние зрительские места. Профессор Морнинстар, еле стоявший на ногах, тем не менее смог прочитать заклинание, и гриффиндорец каменем полетел прямо в него. — Джеееймс! — Альбус Поттер выбрался из-под трибуны, откуда всё это время наблюдал за происходящим, и, не глядя ни на что, помчался к брату. В центре площадки уже стояли мадам Трюк и профессор МакГонагалл, склонив головы. — Джеееееймс! — снова закричал мальчик, но то ли из-за свиста вихря, то ли из-за шума деревьев и флагов, его не услышали. Когда он оказался возле учительниц, на него никто не обратил внимания. На зелёном газоне распластался молодой профессор с раскинутыми в стороны руками, а на нём лежал мальчик, чья красная мантия закрыла вдавившуюся грудную клетку шамана. Оба были мертвы. — Джеееееееймс! — слёзы хлынули из глаз Альбуса, и он упал на колени, обхватив обезображенное тело брата. — Надо сообщить Поттерам и мистеру Валееву, — едва сдерживая слёзы, произнесла Минерва МакГонагалл, в упор не замечая слизеринца. — Джееееймс! Джеймс! Джеймс!.. Очнись… — обессилев от слёз, Альбус повторял это раз за разом, будто заклинание. Как вдруг его словно окутало тёплое облако. — Проснись! Проснись, Ал! — Альбус с трудом открыл глаза. На постели сидел Скорпи, а его горячие ладони вытирали слёзы с мокрых щёк Поттера. Ал понял, что его собственная голова лежит коленях Малфоя. По всему телу разлилось непрошенное тепло. Рудольф и Артур тоже стояли возле его кровати: своим криком он разбудил всех. Альбусу понадобилось ещё пара минут, чтобы окончательно осознать, что он сейчас не на стадионе, а в уютной комнате, оклеенной малахитовыми тканевыми обоями с золотистым узором, а вместо разбитого ураганом прожектора горит круглый ночник, с выложенной из цветных стеклышек пузатой витражной лягушкой; вместо трибун и развевающихся флагов — дубовые резные тумбочки, книжный шкаф и пустые кровати с тёмно-изумрудными балдахинами. Альбус поднялся с колен друга и тотчас же крепко обнял его. — Всё хорошо, всё позади! — приговаривал тот, гладя Альбуса по взмокшей спине. — Тебе приснился кошмар? — наконец спросил Рудик. Альбус отстранился от Малфоя, присев прямо на подушку. — Д-д-да, там… квиддич… Ветер… Джеймс… Мой брат сорвался и погиб! — всхлипывая и заикаясь, пробормотал он. — Не переживай! Твоему братцу благодаря моему квиддич ещё долго не грозит! — Рудольф присел рядом с мальчиками, ободряюще похлопав Альбуса по плечу. — Руди, профессор был там. Он пытался помочь… Они оба погибли, — совсем тихо ответил Альбус, подняв глаза на однокурсника. Рудик отпрянул, оторвав от него руку, как от горячего чайника. — Если это шутка, Поттер, то очень глупая! — его голос задрожал: Рудольф был почти готов расплакаться. Мальчик резко вскочил с постели Альбуса, подбежал к платяному шкафу, наспех накинул на себя первую попавшуюся мантию, надел чьи-то башмаки, смяв задники, и, громко шаркая, кинулся к двери под непонимающие взгляды одноклассников. Скорпиус Малфой сорвался с места, сбив однокурсника с ног, обхватив и повалив того на пол, как игрока команды-соперника в регби, несущегося с мячом к воротам. — Ты куда это?! — К брату! Пусти! — прохрипел Рудик, безуспешно отталкивая старосту. — Ты читал правила?! «Ночью ученикам запрещено находиться вне гостиных. За нарушение — минус пять баллов с факультета»! — Малфой усилил хватку, прижав Рудика к полу ещё и бедром. — А ещё, ночью в квиддич не играют, к тому же, Джеймсу Поттеру будет очень трудно залезть на метлу в его нынешнем облике! — Отстань! — рявкнул Рудольф, пропустив мимо ушей все доводы Скорпиуса. — Не отстану! Он, наверное, уже спит! — Настаивал Малфой. Альбус подбежал к ребятам, чтобы их разнять и отправить Руди в постель. Он чувствовал свою вину за эту драку. — Ты чего? Это же просто сон! — принялся он успокаивать Рудольфа, присев на корточки рядом с ним. — Да, конечно! Дэв* в том году мне тоже «только приснился», а потом его почти разорвало на куски! Потом я видел его сердце не во сне! — Рудик окончательно сорвался на крик и яростно лягнул Скорпи в колено. Взвыв от боли, тот ослабил хватку, и Рудик выбрался. — Руди, но это мой сон, — справедливо заметил Поттер. — Расскажи, что это за дэв такой, чьё сердце ты видел, и мы сходим к профессору вместе! Обещаю! — Он схватил Рудика за руку, когда тот уже открывал дверь спальни. — Это такой великан из пещеры. Он вселился в моего брата! А потом… А потом его дух вырвался, разорвав грудь Ал… профессора Морнинстара и переломав его кости! Хромает он тоже после этого! — Рудольф всхлипнул и сжал ладони в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ничего не понял. Давай присядем и ты всё расскажешь: как твой брат вообще нашёл этого дэва? И как тот сломал ему кости? — Рудди порывисто кивнул и отошёл от двери. Скорпи, Альбус и Артур расселись на кровати Ала вокруг Рудольфа, приготовившись слушать его историю. Завтра только суббота, а значит, не нужно было рано вставать на занятия. — Мой брат — частный мракоборец. Уже два года как. Или ведьмак, а по-вашему — внештатный аврор, — начал Руди. — Это как? — изумился Скорпи. — Ну, он ловит тёмных магов и разную нечисть за деньги. За деньги, как тут их зовут, магглов, как правило. У них это пользуется большим спросом, — разъяснил Рудик. — Он как частный детектив? Профессор Морнинстар — как Шерлок?! Или нет… Как Геральт или братья Винчестеры?! — искренне восхитился Скорпи, а Альбус и Артур непонимающе уставились друг на друга. — К сожалению, — отрезал Руди, явно не разделяя его восторга. — Почему «к сожалению»? — вмешался Альбус. Судя по горящим глазам остальных мальчишек, им, как и ему, такая работа казалась чрезвычайно интересной, захватывающей, окутанной ореолом трагичной загадочности и невероятно романтичной. Подумать только — не зависеть от всяких там Министерств и в одиночку противостоять опасностям, подстерегающим на каждом шагу! — Потому что он за это время чуть не погиб, как минимум, раз пять! Шурале**, полуденницы, анчутки, болотные лиха*** — это так, семечки! А вот с волколаками, виями, заложными мертвяками лучше вообще не связываться! А он их истребляет и прогоняет, чтобы людям не вредили! То, что для всех — предвестье конца света, для нас — вторник! — Несмотря на пояснения Рудика, ребят ничуть не испугала перспектива быть съеденными или проклятыми. Каждый уже видел себя верхом на быстрой «Молнии» и с волшебной палочкой наготове, несущимся прямо на огромную свирепую тварь, или врывающимся в логово самого опасного, разыскиваемого всем миром, злого, безумно-гениального колдуна! — А платят много? — вмешался молчавший до этого Артур Флинт-Готлиб. — На гонорар за дэва брат разжился новеньким «Поршем»****, и мы путешествовали целый год, ни в чём себе не отказывая. Вот прямо вообще ни в чём, даже в Африке были! — У Скорпи, Альбуса и Артура глаза загорелись ещё ярче, несмотря на то, что все, кроме жившего среди магглов Малфоя, очень смутно представляли себе, что такое этот самый «Порше». — А учителем он как стал? — спросил Альбус Поттер. Его отец тоже был аврором, правда, под началом Министерства у него не было возможности путешествовать по миру, и он, даже имея кучу денег в банковском хранилище, никогда не покупал статусные маггловские вещи вроде автомобиля. И уж кого-кого, а его было очень трудно представить в роли школьного профессора любой дисциплины. — В Колдовстворце он пробовался на должность мастера ратного дела. Но у тамошнего Хозяина Медной Горы, директора по-вашему, был свой сын. Вот и припомнили ему и яйцо виверны на восьмом курсе, и угон дракона на седьмом. Так что в той школе его не взяли даже завхозом, несмотря на отличные оценки, — не по-детски горько усмехнулся мальчик. — Яйцо кого? Он, как наш Хагрид, тайно пронёс его в школу? — с неподдельным интересом расспрашивал Альбус. — Виверны. Это дракон такой. Похож на зелёного валлийского, но чуть меньше и двулапый, более проворный и поддаётся одомашниванию. Ещё и разных цветов бывают. Для перелётов на большие расстояния — самое то! — Перелётов?! На драконах?! Разве у вас в Колдовстворце они не запрещены, как здесь, в Хогвартсе?! — изумился Альбус. Он видел в этом вопиющую несправедливость. — Нет, конечно. Получи права — и летай себе на здоровье, — пожал плечами Рудик, удивлённо глядя на ошарашенных одноклассников, будто открывал им прописные истины. Все, даже Альбус, уже забыли про кошмар, из-за которого вскочили с кроватей посреди ночи. Мальчики жадно внимали рассказам о домашних драконах, охоте на нечисть и баснословные премии за неё. — А что с яйцом? Профессор Морнинстар его разбил? — спросил Скорпи практически шёпотом, будто речь шла о государственной тайне, вытаращив на Руди огромные тёмно-карие глаза. — Нет, не разбил. В Колдовстворце у старшеклассников в программе есть курсовая. Нужно вывести трёхглавую виверну. Такие гораздо глупее обыкновенных, конечно, но зато покладистые, добрые, что маггловские собаки, и летать на них сподручнее — обзор лучше. Чтоб такую получить, нужно следить за стаей весь год, отбирать и скрещивать близких родственников, отследить нужное яйцо, изъять его, а там уж дело за малым — подержать на огне часов десять, она и вылупится. А наш профессор, уж не знаю почему, пропустил все эти этапы, а потом, когда до сдачи работы оставалась пара месяцев, выкрал яйцо с тремя желтками из гнезда диких виверн, трансгрессировал на маггловскую АЭС, наложил на яйцо чары невидимости и кинул в озеро рядом со станцией на пару недель. Результат превзошёл все ожидания: мало того, что дракончик вылупился трёхглавым, так ещё и самой редкой масти — с черной блестящей чешуёй, золотыми крылышками и передними лапками. Тут-то мастер и догадался, что Горыныча — так их у нас зовут, — вывели совсем не так, как сказано в учебнике. Но Мороз Иванович, — хороший был дядька, — не стал занижать балл, а наоборот похвалил за смекалку: ведь одно дело достать яйцо из гнезда школьного дракона, которые как куры, другое — украсть у дикого! Для этого нужна сноровка и знания о магических животных и их повадках. Да и сам Иваныч выдвигал брата на своё место, когда собрался на пенсию. А через год и ему, и брату моему, это всё припо-о-о-омнили… — Потерев ладонями глаза, Рудик широко зевнул. Все, даже кошка Скорпи — Горгулья, которая лежала всё это время на его подушке, тут же последовали его примеру. Было уже далеко за полночь, к тому же мальчишки устали после тяжёлого дня: распределение, пир, а главное — поиск гостиной в подземелье! У Рудольфа начал заплетаться язык, и он понял, что до истории про дэва и многочисленные переломы профессора Защиты от Тёмных Искусств сегодня дело не дойдёт. Ребята разошлись по своим постелям с мыслями о вивернах с золотыми крыльями, леших, новеньком «Порше». Они представляли, как уже через год, а может быть, и через месяц, сами будут расправляться с волколаками, как с пикси или загрыбастами, а остальные факультеты будут им завидовать. *** На следующее утро, наступившее ближе к полудню, как и посоветовал профессор Морнинстар, Альбус решил раздобыть для старшего брата и его однокурсника арбузных корок. Отец часто рассказывал о своей школьной жизни, в числе прочего и о том, как попасть на кухню через гостиную Хаффлпаффа. Альбус почему-то запомнил лучше всего именно это. Скорпи и Эрика, разумеется, отправились вместе ним: они прекрасно знали, что ребята с остальных факультетов враждебно настроены по отношению к Слизерину, потому не захотели отпускать друга одного блуждать по огромному замку среди тысяч агрессивных подростков, владеющих магией. Альбус и Скорпи рассказали подруге всё, что узнали от Рудика: и про ловлю нечисти, и про Колдовстворец, и про путешествия, шикарные отели, и другие прелести жизни частного аврора. Несмотря на сбивчивый пересказ, девочка тоже осталась под глубоким впечатлением. — Я бы не хотела, чтобы директор МакГонагалл выгнала русского профессора из-за пары петухов! — с сожалением протянула Эрика, но тут же осеклась, взглянув на друга. — Ой, извини, Ал. Тот лишь улыбнулся. — Ничего, знаешь, сколько раз я сам мечтал превратить его в навозную кучу или скунса! — заверил он девочку. — Правда, отец взбесился бы! Друзья рассмеялись. Весело переговариваясь, они не заметили, как лестница вновь поменяла направление, повернув совершенно не туда, где находятся башни. Просторное, светлое помещение походило на танцкласс или спортзал, только вместо станков, зеркал и тренажёров, возле мраморных колонн стояли доспехи с копьями. В зале почему-то не было ни единого говорящего портрета. Альбус, Эрика и Скорпи уже собирались развернуться и уйти, но вот послышались знакомые голоса, и ребята затаились за одной из статуй в нише. Если бы этот разговор услышал обыкновенный маггл, не знающий, что собеседники — волшебники, преподающие в школе чародейства, то можно было бы с лёгкостью принять их беседу за диалог двух пациентов психиатрической клиники. — Какого чёрта ты тут вообще делаешь?! — Морнинстар был явно рассержен. — Такого, какого и ты, — абсолютно спокойно, даже приветливо, отвечал ему приятный бархатистый баритон, будто говорящего спросили, который сейчас час или как у того дела. Профессора Защиты от Тёмных Искусств совершенно не удовлетворил этот ответ и тон его собеседника, и молодой человек буквально взорвался: — Что ты хочешь подрезать у меня на сей раз, Вилльям Лайт? Амулеты? Шкурки анчуток? Рога шурале? Лёха-то тебе оказался не по зубам, помнишь? — нарочито приветливо, с небольшим акцентом, спрашивал профессор, будто предлагая неуступчивому покупателю товар в магазине. — Не всё в этом мире вращается вокруг тебя и твоего дракона, Алишер! — сухо проговорил зельевар. Его голос дрогнул, когда тот произнёс имя волшебника. — Не называй. Меня. Этим именем! — отрывисто отчеканил Морнинстар. — Писал бы свои бездарные песенки дальше, зельевар из тебя всё равно так себе! А, чуть не забыл: простым людям ты тоже не намотался. Твоё словоблудие под гитару слушают разве что только Скорпиус Малфой да его чудаковатый отец, но и они бы перестали, узнав, какая ты свинья. Ты по всем фронтам — сбитый лётчик. Ты никому не нужен, — Алишер нервно прыснул на последней фразе, будто сам не поверил в сказанное. — О, неделю назад ты так не считал, не так ли? — парировал Лайт. Повисла пауза. Альбус, Скорпи и Эрика, кажется, забыли, как дышать. — Запомни, что бы ты ни решил украсть, я выясню, что именно, до того, как ты подумаешь об этом. Все знают, чему в вашей вонючей богадельне, Дурмстранге, учат. Лайт, я — пыль! Запомни: я везде. Вспоминай об этом перед тем, как захочешь присвоить что-нибудь, что плохо лежит! — Практически прошипел профессор, переводя явно неудобную для себя тему в другое русло. — Да уймись ты наконец! — выпалил Лайт, прервав эмоциональный монолог оппонента, — Мы должны действовать сообща, если ты не забыл, зачем мы здесь… — Никаких «нас» быть не может. — После этой фразы, послышались удаляющиеся в разные стороны шаги и стук посоха о пол. Убедившись, что они одни, ребята наконец выбрались из своего укрытия. Все были в смятении после услышанного, а Скорпи Малфой пребывал в особенном шоке и оцепенении. Мальчик был разочарован. — Да ну не… Я думаю, это вырвано из контекста, мы же не слышали начало! — прервал он молчание. — О-о-о… Первая стадия принятия неизбежного, мой дорогой Скорпиус Гиперион Малфой, это — отрицание, — Эрика по-товарищески приобняла друга. — Какой контекст может быть у фразы: «Ты чуть не украл моего дракона!»? — присоединился Альбус. — Ну разве только что они — шпионы, а это — какой-то шифр, — пожал плечами он, предложив свою шуточную теорию, не ожидая, что Скорпиус зацепится за неё по-настоящему в попытке обелить кумира в собственных глазах. — А что если правда шифр? Ведьмак в школе вас не смущает? — Нет, Скорпи. Во времена наших родителей тут летали дементоры, а в подвале жила огромная змея, убивающая взглядом. Так что с ведьмаком в штате тут будет даже спокойнее. — Поддерживаю! — согласилась девочка. — А что если это метафора, а? «Ты украл моего дракона», — по-моему, весьма поэтично! — не унимался Скорпиус. — Ну и что бы это могло значить, умник? — спросила Эрика, картинно сложив руки на груди. Скорпиус поймал себя на мысли, что никаких положительных ассоциаций на ум ему не приходит. В его голове почему-то сразу всплыла физиономия мерзкого Бишопа, сальная улыбочка существа, свято верящего в свою безнаказанность, его липкие руки… Внутри мигом похолодело. — Да… Ты права, так даже хуже, — согласился он с подругой. — Наверное, мы должны об этом рассказать кому-то из старших, потому что… — Нет! — хором отрезали Альбус и Эрика, оборвав Малфоя на полуслове. — Мы же это подслушали! Ты хоть понимаешь, что будет? И у твоего любимого зельевара, и у профессора Морнинстара могут возникнуть серьезные проблемы! Мы можем сами попробовать узнать, что и кто у кого украл, и что здесь вообще затевается, — предложила Эрика. Друзья поддержали её, хотя с трудом представляли, как это можно устроить. Но Альбусу Поттеру понравилась эта, пусть и трудновыполнимая, но увлекательная идея. Он сразу вспомнил все байки легендарной родни про их школьные приключения. Мальчик уже представил, как они втроем, прямо как Гарри, Рон и Гермиона двадцатью годами ранее, обезглавливают огромного василиска, а потом летят на фестралах прямиком в Министерство Магии, где им предстоит легендарное сражение с самой опасной секретной группировкой! А затем, когда они, разумеется, выйдут победителями из этой смертельной схватки, все, включая даже задаваку-Джеймса, будут смотреть на него, как на героя, а не как на второго сына «того самого Гарри Поттера». Никто и не вспомнит про дурацкие статьи о мётлах старшего брата! А Слизерину непременно достанется Кубок школы в этом году! По-другому просто не может быть. Друзья всё-таки решили не подниматься в гостиную Хаффлпаффа: для этого был нужен пароль от входа, который они не знали, а кто-то из местных студентов вряд ли согласился бы провести их туда. Альбус вспомнил, что его отец прекрасно ладил с егерем Хагридом, потому предложил ребятам дойти до его хижины. Они согласились. *** Возле крепкого деревянного домика с парой маленьких витражных окошек и кровельной крышей-колокольчиком, покрытой пушистым мхом по краям, как всегда царил невообразимый беспорядок. Но дискомфорта и желания побыстрее уйти оттуда совсем не ощущалось, наоборот — среди огромных поспевающих тыкв, лениво разлегшихся на огороде, причудливого скарба, какого не встретишь у магглов, многочисленных глиняных горшков и кувшинов, деревянных лоханок и тазов, плетёных корзин и коробов, было на удивление комфортно и по-домашнему уютно. На крыльце, повесив голову, сидел сам егерь. А у порога, распластав огромные серебристо-белые крылья, лежало некогда величественное, грациозное существо. Будто кот, оно поджало под себя лапы, положив на передние большую птичью голову. Хагрид кидал ему дохлых горностаев, но животное и не думало притрагиваться к кушанью, отворачиваясь и щёлкая большим орлиным клювом. Это был гиппогриф. Скорпиус Малфой, никогда не видевший гиппогрифа вживую, забыв про всякую осторожность, устремился к крыльцу, но Ал тут же схватил его за рукав мантии: — Ты спятил?! Он может испугаться и откусить тебе руку! Не веришь — спроси у своего отца! — Моему отцу хотело откусить руку огромное пернатое нечто, и об этом в курсе все, кроме меня. Как всегда, — глубоко вздохнул Скорпи. Альбус осёкся, поняв, что сболтнул лишнего. Повисло неловкое молчание. — Кстати о живности! Чуваки, лягуху не видели? Большая такая… — попыталась разрядить обстановку Эрика, переведя тему. Утром она обнаружила, что её питомицы — лягушки-быка Ланы, — нет в аквариуме. Она искала её в спальне, гостиной, но той словно и след простыл. — Нет, не видели. Должно быть, ловит мошек на обед возле пруда. К вечеру вернётся! — начал успокаивать подругу Скорпи. — Вы чего тут?! — крикнул Хагрид, заметив ребят. — Да мы это… — замялся Альбус. По тону лесничего мальчик понял, что тот чем-то сильно огорчён. Но всё же ребята подошли ближе. Они заметили, что крыло у животного в крови, а на его боку зияет рваная рана, смазанная Хагридом каким-то снадобьем. — Бедняга! — Скорпиус присел на колени, и осторожно погладил зверя по раненному боку, шерсть на котором стала розовой от крови вокруг глубокой раны. Все забеспокоились. Эрика и Ал — за безопасность друга, Хагрид — за гиппогрифа: а вдруг «любовь» к этим животным у них с отцом — семейное? ***** Но у гиппогрифа, кажется, не осталось сил даже на то, чтобы просто повернуть голову в сторону мальчика, не то что укусить его. Зверь лишь тихо пискнул, закрыв огромные жёлтые глаза, блестящие от слёз. Но то, что произошло в следующее мгновение, поразило и видавшего виды Хагрида, и уж тем более Эрику с Альбусом. От прикосновения Скорпи куски разорванной плоти и кожи на гиппогрифе зашевелились, шурша и хлюпая, и, потянувшись в противоположные от разрыва стороны, тотчас же образовали аккуратный тонкий шрам. Животное сразу же раскрыло глаза и потянулось к горке горностаев. Скорпиус, обрадовался, потрепав зверя за пернатое, как у филина, черно-белое ухо. Гиппогриф был совсем не против, и замурлыкав, как большая кошка, прижался головой к своему спасителю. — Ты ему… эт' самое… нарн понравился, — просиял лесничий. — Когда он окрепнет… эт' самое… покатает тебя! — пообещал он. — Правда?! И по воздуху? — восторженно переспросил Малфой. — Конечно! А как иначе-то? — заверил Хагрид. — Круто! — подросток по-прежнему не мог поверить ни в предстоящую прогулку верхом на гиппогрифе, ни в то, что его чары работают и с волшебными животными тоже. — А кто его так? — наконец вмешался Альбус. — Не знаю… Я эт'… Я, значит, с утра собирался в Лондон, но сперва зашёл покормить зверушек, а тут такое! — взволнованно рассказал Хагрид. Альбус насторожился: сам не понимая, почему, — вероятно, из-за рассказа Руди, — он подумал о том, что утренняя ссора профессоров и ранение гиппогрифа могут быть как-то связаны. И хотя литература: ни маггловская, ни волшебная, ни уж тем более — учебная, — никогда особенно не интересовала Поттера, он все-таки решил отправиться в библиотеку, чтобы посмотреть, где могут применяться органы, перья или кровь гиппогрифа, и найти только что родившейся в его голове теории логическое объяснение. То ли от личной неприязни, то ли из-за бредящего Лайтом Скорпи (этот факт почему-то особенно раздражал Ала), мальчик решил, что злоумышленник пытался приготовить какое-то зелье. Скорее всего, таких книг первокурсникам читать не разрешалось, потому осталось продумать, как попасть в Запретную зону. От размышлений мальчика отвлёк Хагрид: — Так вы это… зачем пришли? — Ну мы ищем что-то такое, чем можно было бы накормить превращенного в петуха старшего брата. Знающие люди советуют арбузные корки, — объяснил Альбус. — Джеймса превратили в петуха?! — егерь невольно усмехнулся, а его чёрные глазки-жуки сверкнули из-под густых кустистых бровей. Джеймс Поттер, по иронии судьбы, оказался полной противоположностью своего легендарного отца, но зато копией знаменитого деда в том же возрасте. Джеймс задирал слабых однокурсников, кичился своим происхождением, собирая возле себя подлых подпевал. Вроде Хвоста. Хагрид знал, чем такое поведение чревато, потому жалел вредного мальчишку, по-отечески пытаясь вразумить его. Но тот лишь смеялся и посылал лесничего куда подальше. Хагрида это расстраивало: он с лёгкостью поверил бы, что такой ребёнок мог родиться в семье Малфоев или Паркинсон, но точно не у Гарри Поттера! — Кхм… Безобразие! — тут же откашлявшись, наигранно возмутился он. — Так у вас есть для него что-нибудь? — Да… эт' самое… У меня есть просо! Для кур самое то. А вы не зайдёте на чай, ребятки? — Они согласились. Альбус решил, что попытается разговорить егеря. Мальчик был уверен, что тот знает о происшествии куда больше, чем говорит. Отцу, по его рассказам, всегда удавалось выведать секреты у Хагрида за чаем. Изнутри восьмигранный домик оказался гораздо просторнее, чем могло показаться на первый взгляд. Уютно потрескивал огонь в камине, выложенном из природного камня, к довольно высокому потолку, помимо керосиновой люстры, крепились клетки для маленьких волшебных зверушек, застланные соломой, плетёные короба, а также сушились коренья, скрученные пенькой, словно бусы. На деревянных полочках, приколоченных над потёртым кожаным, вероятно, списанным из школы, креслом теснились пузатые банки с разносолами и джемами. А над круглым столом на крепкой самодельной полочке хранилась посуда. Было тепло. Пахло скошенной сушёной травой и опилками. Скорпиус почувствовал себя гораздо комфортнее здесь, в хижине егеря, чем в огромном, но мрачном и холодном Малфой-мэноре. Ребята расселись за столом, а Хагрид расставил перед ними чашки, размером с небольшие кастрюльки. — И кому ж взбрело в голову? Кому понадобилось убивать гиппогрифа? Зачем?.. Что-то грядёт! — запричитал он. Альбус понял, что чтобы выведать нужную информацию, не придётся даже задавать наводящих вопросов. — Хагрид, может быть, кому-нибудь нужны его органы или кровь для зелий? — начал он. Великан вздрогнул, чуть не уронив себе на ногу вскипевший чайник, который он только что достал из камина. — Ну знаешь… Если такие зелья и есть, то это очень тёмная магия, о которой я не слыхал, нет! Да, его перья используют для целительства, например, брата твоего можно с их помощью расколдовать, но вот чтобы кровь!.. Нет! — Может быть, кто-то пытается запутать следы, и что-то действительно происходит? А гиппогриф нужен лишь для отвода глаз? — предположила Эрика. — Ты сообразительная. Я тут услышал от профессора из Дурмстранга, что по всей Англии, и даже тут в Хогсмиде, какие-то негодяи разрисовывают стены кровью какого-то существа… Эх, зря это сказал… — Раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа хозяина, её открыли. На пороге стоял Драко Малфой, одетый в обыкновенные маггловские, чуть зауженные, синие джинсы и великоватый ему тёмно-зелёный свитер. Единственным атрибутом магического мира была белая мантия медика Хогвартса, которую он накинул на плечи, словно плащ. По цвету она практически сливалась с его бледной кожей и растрёпанными волосами. Мужчина выглядел так, будто только что проснулся или не ложился вовсе. А Альбус заметил, что этот волшебник с грустными серыми глазами разительно отличается от пакостника из рассказов отца. — Вот ты где! Я тебя обыскался! Как вы тут очутились? Почему ты не предупредил меня? — Драко задавал вопросы, не дожидаясь ответов. На кофейном лице Скорпи проступил заметный румянец. — Мистер Малфой, извините, это была моя идея. Я пошёл к Хагриду за кормом для старшего брата, как бы странно это ни прозвучало, и позвал Эрику и Скорпиуса с собой! — признался Ал, ответив вместо последнего. — А, ты, кажется, Альбус Поттер? Не переживай, Джеймсу больше не понадобится птичий корм, сейчас мы соберём перья гиппогрифа и вместе с профессорами Лайтом и Морнинстаром расколдуем его! На квиддич успеет! — Хагрид напрягся и нервно сглотнул, услышав, как Драко Малфой говорит «гиппогриф». Драко широко улыбнулся, взглянув на Альбуса и ободряюще потрепал его за волосы. Перед глазами Ала после слова «квиддич» вновь всплыли жуткие картины из ночного кошмара: и безжизненные, остекленевшие глаза профессора Защиты от Тёмных Искусств, и обезображенное тело Джеймса, накрытое жёлто-красной мантией. Альбус мигом побледнел и вытаращил глаза на колдомедика. Тот пришел в совершенное недоумение. — Н-н-нет!.. Не надо! Скажите им, что это невозможно! Он не должен туда попасть! — затараторил Альбус, умоляюще глядя на Драко Малфоя. Кустистые брови Хагрида поползли вверх, но он не произнёс ни слова. — Но… Почему? — удивился Малфой. — И что я должен сказать профессорам и директрисе? Что все гиппогрифы разом облысели? — он слабо улыбнулся. Лесничий тоже усмехнулся удачной шутке. — Да! Что угодно! — на полном серьёзе выпалил Альбус. — Ему просто приснился кошмар, в котором на тренировке по квиддичу у всех разом пропала магия, и его брат сорвался с метлы прямо на нового профессора, и они оба погибли, — объяснил Скорпи отцу. Тут уже стало не до смеха и Хагриду, и самому Драко. Они попытались не подавать виду, но ничего не выходило.