Я сохраню это в тайне

      — Это что-то из ряда вон входящее! — сокрушалась мадам Помфри, меняя влажный компресс на лбу Гермионы. — Второй день температура. Я уже начала подозревать, что дело в зелье, но сварено оно безупречно. Даже отлично, если уж быть честной!       Седрик стоял у соседней койки, опершись руками на металлические перекладины изножья. Гермиона выглядела совершенно изможденной. Щеки пылали от жара; она дышала ртом, приоткрыв пересохшие, потрескавшиеся губы, поскольку нос был заложен. Мадам Помфри лишь разводила руками, предполагая, что маггловские корни девушки могли дать столь непредсказуемую реакцию на магический препарат. Было решено лечить ее по-старинке: покой, забота и обильное питье.       В свой следующий визит Седрик обнаружил, что Гермиона уже заметно окрепла. Завидев его, Грейнджер с усилием приподнялась на локтях, облокотилась на изголовье, потянулась к тумбочке, достала толстую книгу и, устроив ее на коленях, принялась делать вид, будто полна энергии, бодра, весела — и вообще, чувствует себя превосходно. Сидела она так несколько минут, время от времени украдкой посматривая на Седрика, прежде чем угрюмо выдохнула и подняла на него усталый взгляд.       — Ты что-то хотел?       — Продумываешь план мести Малфою? — Седрик кивнул на раскрытый учебник и осторожно присел на краешек койки.       — Ты действительно считаешь меня способной на подобную низость? — изогнув бровь, она скрестила руки на груди, глядя на него с легкой иронией.       — Нет, — честно признался он. — Но, как говорится, в тихом омуте…       — Не мой случай, — сказала, как отрезала.       — Хорошо, хорошо, — Седрик поднял руки, изображая капитуляцию. — Долго не валяйся. Твои друзья, наверное, уже по тебе соскучились.       Гермиона ничего не ответила, только хмыкнула, приподняла учебник и углубилась в чтение, делая вид, что его больше нет в комнате. Седрик задержался на секунду, наблюдая за ней, затем молча поднялся и вышел.       Дверь за ним мягко захлопнулась, и только тогда он поймал себя на мысли: зачем вообще пришел? Их даже хорошими знакомыми назвать нельзя, просто два человека, которых жизнь внезапно столкнула лицом к лицу. И если бы не то утро, вряд ли они вообще когда-либо начали бы разговаривать.       Он направился к лестницам, но не успел сделать и десяти шагов по пустынному коридору, как из густой тени за гобеленом выступила тонкая, хищная фигура. Резкий свет факела выхватил бледное, почти фарфоровое лицо Драко Малфоя. Его платиновые волосы, безупречно зачесанные назад, отливали холодным серебром.       — Ходил к своей ненаглядной? — процедил Драко, шагнув вперед и преградив дорогу.       Седрик остановился, спокойно глядя на Малфоя. Желчный, насквозь пропитанный спесью юнец, взгляд которого всегда исполнен насмешки. Он пытался спровоцировать Седрика, вывести из себя, задеть, заставить потерять самообладание. И даже разница в возрасте ничуть не смущала слизеринца. Уверенность, граничащая с высокомерием, была частью его натуры, выученной с детства.       Малфой кичился происхождением — чистая кровь, знатная фамилия, авторитет семьи, — все это, по его убеждению, возносило его над остальными. Но у Седрика на этот счет имелись иные соображения: если уж судьба наградила тебя благородной родословной, потрудись соответствовать ей делом, стань образцом, соответствуй. Конечно, Драко сам по себе не виноват, это результат воспитания. Он лишь копировал модель поведения, навязанную родителями, отражал их ожидания и принципы, боясь хоть на дюйм отступить от роли «истинного аристократа». По большему счету, Седрику было жаль Малфоя, но озвучивать это, разумеется, не стал.       — А ты, надо полагать, просто гулял мимо лазарета, да? — спокойно спросил он, поднимая брови. — Понимаю, Хогвартс — чрезвычайно тесное местечко. Неудивительно, что ты случайно оказался именно здесь, да еще и в тени. Видимо, искал, где бы уединиться?       Седрик усмехнулся. Малфой опешил на долю секунды: по его бледным щекам поползли пунцовые пятна, а губы нервно дернулись. Впрочем, он быстро взял себя в руки и со свойственной ему злобной грацией скривил рот в усмешке.       — Разумеется, нет, Ди-иггори, — Седрик поморщился от того, с какой приторной тягучестью Драко это произнес, вложив в фамилию столько презрения, сколько мог. — Просто решил проверить, не откинулась ли еще эта грязнокровка.       Одним словом — ребенок.       — Но ведь если Гермиона умрет, об этом наверняка сообщат. Не нужно дежурить под дверью.       Лицо Драко перекосило. Кончик его острого носа дернулся, а губы побелели, поджались в тонкую линию. Он с силой дернул полу мантии и, эффектно крутанувшись на пятках — словно пародируя театральные жесты вампиров из старых хроник, — стремительно зашагал прочь.       Все же Седрик подловил его.       Возможно ли, что эта «грязнокровка», как он сам выражается, вызывает в нем не столько отвращение, сколько… притяжение? Вполне вероятно, что в силу возраста, под гнетом семейных догм и кастовых барьеров Драко просто не способен позволить себе мысль о симпатии к кому-то, вроде Гермионы. И тогда вся эта истеричная враждебность, бесконечные колкости и мелочные придирки — не более чем сублимация, жалкая и неуклюжая попытка привлечь ее внимание. Именно ее. Особенно ее. С маниакальным упорством он цеплялся к ней чаще, чем к остальным, словно не мог остановиться. Стратегия — до смешного детская, инфантильная и абсолютно бесперспективная, но не такая уж и редкая.       Хотя, быть может, все обстояло гораздо проще. Вполне возможно, что Драко Малфой действительно всего лишь заносчивый, самовлюбленный, эгоистичный, лишенный зачатков порядочности мальчишка, для которого каждый случай поиздеваться над другими — источник извращенного удовольствия и иллюзии превосходства. Наигранное величие, за которым пустота.       Сегодня был выходной. Седрик вышел во внутренний двор и подставил лицо прохладному ветру, лениво скользящему по коже, который ласково проводил своими невесомыми руками по каштановым волосам, отбрасывая их назад. Воздух пах сыростью — казалось, дожди стали неотъемлемой частью этой осени. Стоило солнцу робко выглянуть из-за туч и озарить замок золотистым светом, давая мнимую надежду на потепление, как серое марево вновь заволакивало небеса, лишая учеников возможности понежиться в лучах. В полдень небо выглядело так, словно уже наступили сумерки. В такие дни двор почти пустовал — Хогвартс не отличался большим количеством поклонников промозглой погоды. Но всегда найдутся исключения.       — Привет, — Седрик подошел к Чжоу и мягко коснулся ее плеча.       Девушка вздрогнула, учебник выскользнул из рук и с глухим шлепком упал на мокрые плиты.       — Опять книжками раскидываешься? — он улыбнулся, наблюдая, как она поспешно приседает на корточки, спасая фолиант от луж.       — На этот раз ты не такой любезный, — Чжоу выпрямилась, прижала книгу к груди, убрала выбившуюся прядь волос за ухо, но ее взгляд все еще блуждал где-то на уровне его ключиц. — Привет, Седрик.       — Все бы ничего, но мое лицо чуть выше, — он коснулся пальцами ее подбородка и приподнял его, заглядывая в черные глаза, в блеске которых можно было утонуть. — Учишься в выходной?       — Возникли… трудности с одним уж очень скучным предметом, — она растерянно улыбнулась, поспешно пряча от него обложку. — А ты?..       — Нет, сегодня я решил отдохнуть. Но одна знакомая, невзирая на болезнь, похоже, решила пройти весь курс Хогвартса за неделю.       — Гермиона? — осторожно уточнила Чжоу.       Седрик кивнул.       — Говорят, она сильно простудилась. И… если честно, Малфой… — Чжоу осеклась, отвела взгляд и посмотрела куда-то вдаль, где серое небо сходилось с землей. Почувствовав на себе пристальное внимание, она сдержанно выдохнула и продолжила: — Не то чтобы я подслушивала, но минут десять назад по коридору промчался Малфой. Из его гневного монолога удалось уловить лишь то, что он… до безумия презирает Гермиону. И тебя, «с какой бы это стати» — так выразился сам Драко — заглянувшего к ней в лазарет.       Ее глаза внезапно утратили долю блеска, взгляд сделался задумчивым, отрешенным. Она ждала объяснений или хотя бы мимолетного комментария, но Седрик молчал. Они с Чжоу были друзьями — просто друзьями, не больше. И к Гермионе он чувств не испытывал. Да и будь иначе, ревность здесь была неуместна. На месте Гермионы мог оказаться кто угодно — первокурсник, слизеринец, даже сам Малфой, — и он поступил бы точно так же: заглянул бы в лазарет, чтобы убедиться, что с человеком все в порядке. В глазах Седрика Гермиона выглядела скорее как брошенная на холоде зверюшка, которую хочется согреть, подлечить и отпустить на волю, когда она окрепнет и снова поднимет голову.       — Похоже, малыш Драко ревнует, — Седрик коротко усмехнулся и притянул Чжоу к себе, заключив в теплое кольцо рук и опустив подбородок ей на макушку. Ветер усилился, влажный воздух налился тяжестью: в нем уже витало предчувствие грозы. Седрик надеялся, что хотя бы этот жест защитит подругу от промозглой хогвартской хандры и холода.       Чжоу не ожидала этого. На мгновение тело ее напряглось, дыхание перехватило. Но вскоре она расслабилась, потерлась щекой о его грудь, и руки ее сомкнулись у него за спиной. Она доверяла ему. Безоговорочно. И эта близость была ей необходима. Особенно сейчас. В эту серую, ветреную полуденную тишину, среди каменных стен, в школе, где так легко почувствовать одиночество, даже будучи окруженной сотнями людей.       — Думаешь, ему нравится Гермиона? По нему и не скажешь, — задумчиво произнесла она, прикрыв глаза и наслаждаясь минутой близости, теплом чужого тела и легким ароматом выпечки, еще не успевшего сойти с его кофты после завтрака.       Седрик, не отвечая на вопрос, погрузил ладонь в ее густые, мягкие волосы, зарываясь пальцами в пряди и медленно вдыхая их запах — сладких весенних цветов. Веки смежились сами собой, и на долю секунды весь остальной мир словно исчез. Так пахнет в лугу или в саду в начале мая, когда яркие, живые, совершенно непохожие друг на друга бутоны распахиваются навстречу солнцу и впитывают в себя его ласковые лучи. Когда в воздухе чувствуется легкая прохлада, но земля уже начинает дышать теплом. Цветы будто приглашают: пчел-трудяг, пестрых бабочек, пушистых шмелей — садитесь, берите, угощайтесь живительным нектаром, пока день тих и нежен. Так пахли ее волосы. Так пахла сама Чжоу.       Внезапно Седрик ощутил влечение, медленно захватывающее все его естество. Разум постепенно отключался, передавая управление сердцу и чувствам. Желание притянуть лицо Чжоу ближе, скользнуть взглядом по ее губам, коснуться их своими, как тогда, в лазарете, становилось невыносимым, и он уже был готов сдаться, насладиться моментом, зная, точно зная, что она ответит взаимностью. Внутреннее напряжение росло с каждой секундой, подталкивая его к грани.       Девушка затаилась в его объятиях, прислушиваясь к частому дыханию и неровному биению сердца под ладонью. Она ждала от Седрика первого шага, но он, вопреки почти нестерпимой тяге к ее губам, вопреки безумному желанию проверить, не изменился ли их вкус с того дня — такой же ли он сладкий и дурманящий? —, не шелохнулся, продолжая созерцать пейзаж Хогвартса.

***

      У Седрика была твердая позиция: сперва — отношения, и только потом — поцелуи и ласки. Он не принадлежал к той категории людей, что позволяли импульсивным порывам диктовать волю поступкам, минуя разум. Но что помешало ему сделать шаг вперед, сократить расстояние, подарить этой близости форму? Неужели что-то изменилось? Но что именно?       Седрик был уверен: его сердце принадлежит Чжоу. Ни разу не усомнился в этом — ни в Большом зале, когда она смеялась за длинным столом, ни в библиотеке, где ее тонкие пальцы листали страницы, ни в совятне, где она, нахмурившись, уговаривала упрямую птицу отпустить письмо. Все в ней вызывало привязанность и тихое восхищение. И все же какой-то незримый тормоз удерживал молодого, по всем законом природы пылко влюбленного парня от решительного шага.       Мелькнула мысль: может, не стоит торопиться? Вдруг это не любовь, а лишь следствие обстоятельств, одиночества, выплеска гормонов, желания заполнить пустоту рядом? Временное увлечение — мимолетное, пылкое, обреченное угаснуть, оставив после себя только горечь, неудобство, разочарование и ощущение, что все было зря? Седрик больше всего на свете боялся стать источником боли — как для Чжоу, так и для себя самого. Но что, если он просто искусно убедил себя в реальности этой любви?       Мысль исчезла так же внезапно, как появилась, но успела оставить после себя жирный отпечаток. Она впилась в подсознание, словно шип, и давала о себе знать, вынуждала вновь и вновь разбирать собственные чувства по крупицам, искать, где правда, а где самообман.       Прежде Седрик не позволял себе сомнений. За все время, что знал Чжоу, он не испытывал колебаний. Она была красива, умна, добра и открыта. Рядом с ней в его душе воцарялся штиль. Но теперь, впервые за долгое время, этот монолит дрогнул. Возникла тонкая трещина, сквозь которую, словно из открытой раны, начала сочиться былая уверенность.       Противоречия множились, разрывая его надвое. Он искренне хотел быть с Чжоу, хотел чувствовать, что это правильно, но внезапно из глубины сознания поднялась мутная волна неуверенности, и в сердце поселился вопрос: а действительно ли все так, как он себе представлял?       — Доброе утро, — женский голос ворвался в его сознание, обрывая цепь самобичевания на пути к кабинету.       Седрик остановился и обернулся, взглянув на невысокую девушку, чья кудрявая грива казалась сегодня особенно непокорной. Он кивнул в знак приветствия и едва заметно улыбнулся.       — Поправилась?       — Как видишь. С сегодняшнего дня я снова полноценная ученица Хогвартса, — Гермиона подчеркнуто вздернула подбородок, скривила губы в полуулыбке и, не задерживаясь, пошла прочь.       Тень усмешки скользнула по губам Седрика. Для чего это было сделано, Гермиона? Почему ты не прошла мимо, как делала сотни раз до этого? Где же твой враждебный настрой? Хотела показать, что снова на ногах? Предупредить, что искать в лазарете тебя больше не стоит? Так много вопросов, об ответах на которые можно только догадываться.       — Седрик! Вот ты где! — Шоргус, подобно неуправляемому метеору, возник из ниоткуда, буквально запрыгнув на него со спины, обхватив руками шею и закинув ноги на бедра, едва не повалив друга на пол. — Ты вчера с Чжоу в обни-и-имочку стоял? — протянул он с нарочитым восторгом, спрыгивая и вставая напротив. — Все девчонки только об этом и трещат!       Седрик растерянно моргнул. Вопрос застал врасплох. Это не было чем-то запретным или постыдным, но в тот момент, держа Чжоу в объятиях, он был абсолютно уверен, что их никто не видит. Конечно, стоило ожидать, что в стенах Хогвартса тайной не останется ничего — уши и глаза в каждом коридоре школы. И все же осознание того, что их видели, оставило странное, вязкое послевкусие. Будто вторглись в личное.       — Прям уж все? — Седрик сузил глаза, не сводя взгляда с друга.       — Ну… может, и не все, — пожал плечами Шоргус, расплываясь в довольной улыбке. — Но кое-кто точно видел. И, судя по скорости, с которой все разлетелось, вы с Чжоу теперь — официальная тема номер один. Так было? Вы теперь вместе? Почему ты ничего не сказал? Как это произошло? Расскажи мне все! — вопросы сыпались из него без конца, как крупа из порванного мешка. Он говорил торопливо, на одном дыхании, не оставляя Седрику ни единого шанса вставить хотя бы «но».       — Нет, мы не вместе.       — И все? Это все, что ты мне скажешь?! — с неподдельным возмущением воскликнул Шоргус. Он театрально схватился за грудь, закатил глаза и отшатнулся в сторону, будто переживая предательство века. — А я-то считал тебя лучшим другом! А оно вот как!       Губы Седрика разъехались в улыбке. В этом весь Шоргус — воплощение экспрессии, энергии и подростковой драматичности. Он подошел к другу, взял его за плечо и развернул в ту сторону, куда направлялся изначально, и начал свой рассказ — постепенно, ничего не преувеличивая и не привирая. Шоргус слушал с неподдельными вниманием и интересом, втягивая каждое слово про лазарет, про Гермиону, Малфоя, про то, как сильно он хотел признаться Чжоу в чувствах… но почему-то не сделал этого.       — Все дело в Гермионе, — вердикт Шоргуса был краток.       — В Гермионе? — Седрик удивленно поднял брови, остановившись посреди коридора.       — Ну да. Все же очевидно. Ты влюблен в нее по уши, поэтому и с Чжоу тормозишь.       — Я в тебе никогда не сомневался, — Седрик усмехнулся. — Но все не так. Нас с Гермионой почти ничего не связывает.       — Здесь ключевое слово «почти», — Шоргус беззаботно пожал плечами. В его взгляде промелькнула хитрая искорка, но настаивать он не стал. Сразу сменил тему, словно почувствовав, что глубже копать бесполезно. Седрик не собирался раскрывать больше, чем уже сказал — даже лучшему другу.