Малфой, скотина!
1 июля 2020 г., 01:24
Полгода назад
Седрику до щемящей боли в груди нравилась улыбка Чжоу; он боготворил ее смех, голос и тот легкий изгиб губ, когда она задумывалась, и ту ясность, с которой она смотрела на мир. Он восхищался ею — ее умом, мягкостью, тем, как она умела слушать и говорить, не приукрашивая и не унижая никого. Он был не просто влюблен — он был пленен, словно попал под действие мощных, необратимых чар. И в то же время внутри все выворачивало от ненависти — к тем рукам, что теперь обнимали Чжоу; к губам, дерзко касавшимся ее щек; к голосу, произносившему ее имя с теми же интонациями, которые когда-то принадлежали его мыслям. Седрика передергивало при одном упоминании Дэвида Баксли. Он стоял в стороне и наблюдал, как Чжоу прижималась к груди своего одноклассника-когтевранца, и пальцы его невольно сжимались в кулаки. На шее вздулись вены — в этих проступающих линиях ярости читалось все: и невыносимая ревность, и глухая боль, и горькое бессилие. Он сам упустил момент, слишком долго кутал свои чувства в обертку «просто дружбы» — и теперь она принадлежала другому. С каждым днем Чжоу все реже искала его общества. Место Седрика в ее жизни уверенно занял Дэвид. А когда им все же удавалось перекинуться парой фраз, любой разговор неизбежно превращался в оду Баксли: Дэвид такой эрудированный. Дэвид такой внимательный. У Дэвида потрясающее чувство юмора. Дэвид, Дэвид, Дэвид… Седрик прошел мимо них, стараясь держать лицо, и сухо поздоровался. — Постой, дружище, — ладонь Баксли бесцеремонно легла Седрику на плечо. Диггори брезгливо сбросил ее и, резко развернувшись, встал вплотную к паре. — Классный был матч вчера, вы выложились на все сто, — Дэвид по-хозяйски притянул Чжоу за талию и расплылся в безупречной, ослепительно-фальшивой улыбке. — Все же в порядке? Ничего не было в порядке. Ни-че-го. Ярость, копившаяся неделями, достигла критической точки. Седрик, не помня себя, вложил всю свою обиду в один короткий удар. Кулак врезался Баксли прямо в лицо. Тот отшатнулся, схватившись за нос, из-под пальцев тут же брызнула кровь. Но облегчение не пришло. Ни капли. Напротив, Седрику показалось, что этого жалкого удара слишком мало за ту пустоту, что разрасталась у него в груди. Он замахнулся вновь, но подоспевшие когтевранцы мертвой хваткой вцепились в его руки, удерживая на месте. Чжоу в панике прильнула к возлюбленному — который, по мнению Диггори, уж слишком драматизировал, постанывая и причитая, — и метнула в Седрика злой, тяжелый взгляд, стиснув зубы. — Да что с тобой происходит в последнее время?! — Ты!.. Баксли!.. Ты!.. Седрик прорычал что-то невнятное, сплюнул под ноги и, вырвавшись из хватки парней, ушел прочь, не оборачиваясь. Он понял, что означал тот невинный вопрос Баксли — все ли в порядке? Дэвид просто прощупывал почву. Хотел убедиться, не собирается ли Седрик вывалить на Чжоу всю грязную правду о его похождениях. Но он уже пытался. И ответом ему стал ледяной, жалящий упрек: «Ты просто не можешь смириться с тем, что упустил свой шанс». Чжоу била наотмашь, прямо под дых. Она прекрасно знала о его чувствах и молчала. Это было не взаимно. Но зато девушка полюбила Баксли — парня, который мастерски изменял ей. Всего за несколько дней до того злополучного матча Седрик своими глазами видел, как Дэвид целовал другую. Разумеется, он сразу рассказал об этом Чжоу. И разумеется, она ему не поверила. И это бесило Седрика. Так ужасно злило. После того дня их дружба рассыпалась в прах. Они перестали общаться. Седрик не знал и не хотел знать, как складывались их отношения с Баксли дальше. Он старался избегать Чжоу в бесконечных лабиринтах Хогвартса, а когда они случайно оказывались в одной комнате, не смотрел в ее сторону — и это требовало от него почти сверхчеловеческих, болезненных усилий. Так продолжалось вплоть до летних каникул.***
— Вы с Баксли расстались? — Седрик неохотно разорвал поцелуй, но не спешил отстраняться. Его рука все еще покоилась на шее девушки; большой палец мерно скользил по коже, очерчивая едва уловимые круги. — Давно, — Чжоу опустила глаза, и на губах промелькнула грустная, почти призрачная улыбка, в которой читалось облегчение пополам с горечью. Для Седрика это была хорошая новость. Его ни капли не мучила бы совесть перед Баксли; тот не принадлежал к числу людей, ради которых стоило бы тратить ценные запасы сострадания. Но Диггори претило само амплуа «третьего лишнего», и он не хотел, чтобы их с Чжоу история начиналась с измены, пусть даже такому ничтожеству. — Послушай, — Чжоу вдруг порывисто сжала его ладонь обеими руками, — я хотела извиниться. Перед тобой. Ты… ты оказался прав во всем. — Тяжело дался разрыв? — На удивление, нет. Значит, не так уж сильно он был тебе нужен. — Мне пора, — сказала Чжоу, поднимаясь. — А ты поправляйся быстрее. Я еще обязательно загляну, — она склонилась к нему и легко, почти невесомо, коснулась губами его лба. На секунду задержалась, словно собираясь добавить что-то важное, но передумала. Решительно выпрямившись, она направилась к выходу. Седрик устало откинулся на подушки и накрыл глаза ладонью. Долгое время он просто лежал в сгущающихся сумерках, уставившись в потолок, словно надеясь отыскать в его сводах ответы на вопросы, которые не давали покоя. С возвращением в Хогвартс после летних каникул он начал замечать странные закономерности. Несмотря на внушительные размеры замка, они с Чжоу подозрительно часто сталкивались в самых неожиданных местах. Порой даже казалось, что она специально ищет этих встреч. Ее взгляды — быстрые, жадные, многозначительные — скользили по нему с той особой интонацией ожидания, которую невозможно было спутать ни с чем другим. Она не решалась подойти первой, мучительно ожидая, когда он сам сделает шаг навстречу. — Долго же вы. Седрик вздрогнул, едва не подпрыгнув на кровати. У изножья койки стояла Гермиона со сложенными на груди руками. Она с интересом изучала его. — Как ты?.. Давно здесь стоишь? Седрик не слышал ни скрипа двери, ни приближающихся шагов. Гермиона словно материализовалась из воздуха. — Достаточно. Пришла проверить, не помер ли ты здесь. — А ты только этого и ждешь? — Седрик усмехнулся, чуть приподнимаясь на локтях. — Язвишь, — Гермиона сощурила глаза и хмыкнула. — Твое представление о моем характере в корне ошибочно, — невозмутимо добавила она, сопровождая слова коротким, почти торжественным кивком. — Сама-то как? — Седрик слегка склонил голову, наблюдая за ней. — Сильно… досталось при падении? Гермиона стиснула зубы и впилась ногтями в ладони. Линия челюсти напряглась, а плечи едва заметно, мелко дрогнули, словно от озноба. — В порядке, — выдохнула она. — Впрочем, вижу, что и с тобой все хорошо. Я пойду, — Гермиона резко, по-военному, развернулась на пятке и скрылась за дверью, не оборачиваясь. Седрик остался сидеть, растерянно уставившись в пространство. На лице застыло недоумение, а в голове царил полнейший вакуум. Он мысленно прокрутил их короткий диалог снова, пытаясь уловить скрытый смысл в ее странном поведении, но лишь окончательно запутался. — И что это, во имя Мерлина, сейчас было? — прошептал он в пустоту.***
Бодроперцовое зелье мадам Помфри сработало безукоризненно: уже следующим утром Седрик сидел за партой в кабинете Истории магии. С видом смиренного мученика он выводил на пергаменте бесконечные тезисы лекции профессора Бинса. Это был единственный предмет в Хогвартсе, который вел призрак, и, пожалуй, единственный, способный в равной степени внушать скуку, безысходность и острое желание выпрыгнуть из окна даже самым усидчивым ученикам. Призрачная фигура медленно дрейфовала вдоль доски, извергая поток дат и имен монотонно, без капли эмоций. Класс с мрачным смирением изображал внимание. Несколько учеников спали, уткнувшись лбами в запястья; кто-то бессмысленно выводил в тетради сложные геометрические каракули; на задних рядах, под прикрытием стопок книг, часть лихорадочно переписывала домашнее задание по Зельеварению. Седрик поймал себя на том, что тоже почти засыпает. Он изредка вскидывал голову, имитируя интерес, но его взгляд скользил по классу, не задерживаясь ни на одном лице. Сам же профессор, казалось, окончательно утратил связь с реальностью еще в день своей смерти, не замечая, что его аудитория больше напоминает кладбище нереализованных амбиций, чем классную комнату. Неделя пролетала стремительно. Казалось бы, после того поцелуя они с Чжоу должны были сблизиться. В воображении Седрика все выглядело просто: они вновь начнут разговаривать легко и свободно, смеяться над старыми шутками и окончательно разрушат ту полугодовую пропасть, что разделила их. Логика подсказывала, что теперь они должны были негласно объявить себя парой, держаться за руки и ловить завистливые взгляды. Но этого не произошло. Все осталось как раньше, если не стало еще сложнее. Они по-прежнему обменивались короткими, ни к чему не обязывающими фразами при случайных встречах, но тут же расходились, каждый погруженный в свои дела. Их тянуло друг к другу, но было сложно объяснить ту невидимую стену, что внезапно возвысилась перед ними. Что-то было не то. Не так, как в прошлом году. Но еще больше Седрика смущало собственное внимание к другой девушке. Он никогда не обращал особого внимания на Гермиону Грейнджер — по крайней мере, до недавнего времени. Но теперь волшебник ловил себя на том, что его взгляд невольно вычленяет ее из толпы. Ее патологическая собранность и непоколебимая серьезность казались Седрику почти карикатурными. И все же в этой показной холодности была странная притягательность. Он стал замечать детали, на которые прежде никогда бы не взглянул. Легкую дрожь нижней губы, когда она по-настоящему нервничала, или то, как она теребила рукава мантии, если спор заходил слишком далеко. Упрямый прищур, мгновенно появляющийся при малейшем сомнении. Гермиона выглядела колючей, твердой, почти надменной, но за этими слоями брони Седрику мерещилось нечто хрупкое и отчаянно нуждающееся в защите. — Слышал последние новости среди молодежи? — Шоргус плюхнулся рядом и с важным видом облокотился на спинку скамьи, собираясь вывалить на друга очередную порцию школьных сплетен. Седрик скривился. Эта самая «молодежь» была младше них на два, а то и на три курса. — Малфой сегодня едва не схлестнулся с Поттером, — сообщил Шоргус, не дожидаясь ответа. Седрик пожал плечам. Этим в Хогвартсе никого не удивишь. Малфой и Поттер — две звезды школы. Они сталкивались лбами с завидной регулярностью, словно по расписанию. — А все из-за Гермионы. Вот это уже прозвучало любопытно. Седрик невольно подобрался, стряхивая остатки сонной одури Бинса. — Изначально потасовка началась между Грейнджер и Малфоем, — Шоргус понизил голос и подался вперед. — Если честно, я так и не уловил суть претензий. Кажется, Драко не понравилась ее прическа. Или, что вероятнее, он просто выискивал повод излить желчь. Так вот, после пары особенно ядовитых замечаний насчет ее происхождения и родителей Гермиона наградила его тако-о-ой хлесткой пощечиной. Видел бы ты его физиономию! — он с упоением изобразил гримасу Малфоя, вытаращив глаза и выдвинув челюсть вперед. — Но Драко быстро опомнился и замахнулся для ответного удара. Тут-то и вмешался Поттер, перехватив его руку. Седрик едва сдержал усмешку. О, эта сцена определенно стоила того, чтобы на нее взглянуть. Его по-настоящему радовала мысль, что Гермиона смогла дать отпор. Она не спасовала ни перед спесью Драко, ни перед весом его фамилии. Впрочем, Диггори был уверен: девушка прекрасно осознавала, что тот никогда не посмеет пожаловаться отцу. Люциус Малфой не потерпел бы известия о том, что его наследника публично ударила девчонка. И даже не просто девчонка. Грязнокровка. Нет, Люциусу об этом позоре Драко точно не обмолвится ни единым словом.***
На Зельеварении Седрик сидел сам не свой. Он не отрывал глаз от котелка, в котором пузырилось антрацитовое варево, выдыхая в лицо едкие, щиплющие глаза испарения. Северус Снейп испепелял его взглядом. Профессор кружил по классу и с пугающей регулярностью останавливался именно у его стола, каждый раз склоняясь к зелью с тем самым характерным выражением, будто выискивал повод придраться, но пока не находил ничего, за что можно было бы ухватиться. Седрик мобилизовал все остатки самообладания. Он тщательно вымерял ингредиенты, добавлял их в нужной последовательности, следил за температурой, ловил каждый оттенок меняющегося цвета. Но все пошло прахом, когда Снейп вновь приблизился и, остановившись за его спиной, заглянул в котелок. Рука парня дрогнула, и горстка порошка из корня асфоделя — заметно больше положенного — соскользнула с ложки, мгновенно растворившись в кипящей гуще. — Вам не здоровится, Диггори? — ледяной голос профессора разрезал тишину. — Все в порядке, сэр. — В таком случае, может быть, вы проявите мужество и испробуете то, что у вас получилось? Один глоток, Диггори. — Нет, сэр. — Почему же? — Снейп чуть склонил голову, и в его глазах блеснул опасный, почти торжествующий огонек. — Ошибка в рецепте может быть смертельной, сэр. А я допустил неточность. — Приятно видеть, что вы хотя бы способны признавать свои промахи, Диггори. — Профессор, разве это зелье мы не должны были изучать на следующем курсе? — простонала студентка Гриффиндора. — Даже Седрик не справился. — Не стоит оправдывать свою бездарность чужими неудачами, Олридж, — Снейп сощурился, бросив презрительный взгляд на ее котелок, из которого медленно вытекала мутная жидкость, шипя на раскаленном чугунном бортике. — Лучше следите за своим зельем. Эскурсо! — каменный пол засиял чистотой. До конца занятия оставались считанные минуты. Снейп, сложив руки за спиной, медленно обходил ряды, останавливаясь у каждого стола. На лице его не отражалось ничего, кроме усталого презрения. Ни одного идеального результата. Чьи-то варева лишь отдаленно напоминали оригинал, у кого-то они пузырились, угрожающе переливаясь зеленым и фиолетовым, а чей-то котел — в дальнем углу — и вовсе испускал густой серый дым, явно планируя взорваться. — Возвращаясь к вопросу Олридж, — Снейп сказал это как бы невзначай, но привлек к себе все внимание, — на прошлом занятии кое-кто выразил мнение, будто бы я даю вам слишком простые рецепты. Не так ли, Кросман? — он повернул голову в сторону столов Пуффендуя. Испуганный волшебник судорожно кивнул, вжимая голову в плечи. — Впредь будьте осмотрительнее в формулировках. Ведь даже самое невинное замечание может повлечь за собой… непоправимые последствия. Седрик не нуждался в пояснениях. Снейп цедил слова сквозь зубы, и все это время его взгляд был пригвожден к лицу Диггори. Он не моргал. Профессор препарировал его заживо, мысленно спрашивая: «Вы все поняли, Диггори?».***
После ужина Седрик выскользнул из замка, надеясь привести мысли в порядок. Прогулка вдоль старых стен Хогвартса всегда помогала ему вынырнуть из водоворота переживаний и вернуть ясность уму. Но на этот раз все было иначе. Снейп явно точил на него зуб, и дело приобретало немыслимые обороты. Пусть и завуалированная, но все же угроза со стороны профессора выбила из реальности на несколько часов. Он поражался, с какой пугающей стремительностью его упорядоченная жизнь полетела в тартарары — стоило лишь однажды оказаться не в то время и не в том злополучном месте. На улице властвовало меланхоличное спокойствие. Большинство учеников уже разошлись по гостиным. Только мелкие капли дождя размеренно барабанили по крышам, а ветер лениво перебирал пожелтевшие листья, срывая их с ветвей и унося в сторону озера. Седрик шел по крытой галерее со стрельчатыми арками, погруженный в раздумья, когда его внимание привлек громкий женский крик: — Ты скотина, Малфой! Немедленно отдай палочку, мерзкий слизеринец! Звук эхом ударился о каменные стены, и Седрик, не раздумывая, прибавил шаг. На мощенном дворе он застал унизительную картину: Драко и его неизменные спутники — Крэбб и Гойл — стояли полукольцом; в центре, точно загнанный в силки зверек, металась Гермиона. Слизеринцы с азартом перебрасывали друг другу ее палочку, заливаясь глумливым хохотом каждый раз, когда она пыталась перехватить свое единственное оружие. — Что, Грейнджер, без своей щепки уже не такая смелая? — Драко подбросил палочку, ловко перехватил ее и сделал издевательский шаг назад. Гермиона застыла, глядя на него исподлобья. Щеки ее полыхали лихорадочным румянцем, кулаки дрожали, а грудь тяжело вздымалась от едва сдерживаемого гнева. — Оставь себе, — процедила она сквозь плотно сжатые зубы и резко развернулась, намереваясь уйти. Однако Малфой не собирался так просто отпускать добычу. Он грубо схватил ее за локоть и дернул на себя, заставляя обернуться. — А ты куда это собралась? — он склонился к ее лицу, растягивая губы в ядовитой ухмылке. — Мне не требуется твое разрешение, — выплюнула Гермиона, делая попытку вырваться, но вместо этого подошва предательски скользнула по мокрой траве. Увлекая за собой опешившего Малфоя, она рухнула на землю. — Ты!.. — Драко вскочил первым, побагровев. Ноздри его раздувались, рот перекосило от злобы. За его спиной Крэбб и Гойл зашлись сдавленным, хрюкающим смехом, плечи их подрагивали. — Уходим! — рявкнул Малфой и тяжело зашагал в сторону галереи, его свита последовала за ним. Проходя мимо Седрика, он с силой задел того плечом, сверкнув глазами, полными чистой, незамутненной ненависти, и скрылся в темноте арок. Диггори вышел на открытое пространство двора. Гермиона стояла на коленях, ползком шаря руками по мокрой траве, пытаясь найти палочку в наступающих сумерках. Ее губы что-то беззвучно шептали, а плечи мелко подрагивали, выдавая ту самую грань, за которой начинаются слезы, которые она так отчаянно пыталась сдержать. — Еще не наигрался, Малфой? Проваливай! — бросила она, не оборачиваясь, приняв шаги Седрика за возвращение обидчика. — Это потеряла? — Седрик наклонился и поднял палочку, застрявшую между корнями дерева. Гермиона не ответила, лишь нахмурила брови. Колени и ладони были перепачканы грязью. Спутанные волосы влажными темными жгутами липли к щекам, обрамляя бледное лицо. Глаза воспалились и покраснели, а губы, искусанные до крови, подрагивали — все ее существо кричало о боли, раздражении и унижении. Седрик ощутил странный укол в груди — не жалость, нет, а скорее горькое, безмолвное сочувствие к этой измотанной девочке, которая с привычным остервенением пыталась спрятать свои слабости за маской сдержанности, упрямо выпрямляя спину и избегая его взгляда. Седрик чувствовал, что Гермионе невыносима сама мысль, что он застал ее такой — беззащитной и сокрушенной. Ему и самому было не по себе: куда проще было считать Грейнджер всезнайкой, вещающей назидательным тоном. — Спасибо, — она через чур резко вырвала древко из его пальцев. Откинув мокрые пряди с лица, Гермиона побрела прочь, но Седрик подметил шаткость в ее походке; ему даже показалось, что она с трудом переставляла ноги. Остановившись на мгновение, Гермиона схватилась за висок, но, встряхнув головой, упрямо продолжила свой путь. — Подожди! — Седрик окликнул ее и бросился следом. Услышав шаги за спиной, Гермиона лишь прибавила ходу, почти срываясь на бег. — Я же просил остановиться! — в два широких шага он настиг ее, схватил за локоть и развернул к себе. Гермиона рывком выдернула руку, лицо ее перекосило от злобы. — Отстань от меня, Диггори! — зарычала она, тяжело выталкивая воздух из легких. — Ступай своей дорогой! — Ты всегда так бурно реагируешь на элементарную попытку помочь? — Мне не нужна помощь! И зачем он полез в это вообще? Запоздалое сочувствие всегда отдается привкусом лицемерия. Однако он сознательно оставался в тени, не желая наносить сокрушительный удар по ее и без того истерзанной гордости. Он слишком хорошо понимал характер этой девчонки: вмешаться в тот момент, когда она еще стояла на ногах, означало прилюдно расписаться в ее беспомощности. Для Грейнджер такое «спасение» стало бы худшим из оскорблений, и она испепелила бы его взглядом еще до того, как Малфой успел бы открыть рот. Естественно, если бы дело зашло слишком далеко, он бы вмешался. — У тебя из носа течет, — произнес он с обезоруживающей прямотой. — Похоже, простудилась. Щеки Гермионы моментально вспыхнули. Она резко отвернулась, быстро вытерла лицо рукавом мантии и метнулась прочь, но, проходя через арку, пошатнулась, врезалась плечом в стену и начала медленно сползать вниз. Седрик закатил глаза. Подойдя, он легко подхватил ее и перекинул через плечо. Гермиона завизжала, забилась, колотя его кулаками по спине, но парень шагал с видом абсолютной невозмутимости, непринужденно улыбаясь и кивая встречным ученикам, мол, ничего необычного. Позже, растянувшись на своей кровати и мысленно прокручивая этот эпизод, он не задавался вопросом «почему» — для него это всегда было лишним. Попытки разобраться в мотивах собственной тяги спасать всех вокруг казались ему такими же бессмысленными, как попытки объяснить, зачем человеку дышать. Это не было сознательным решением или желанием выслужиться перед собственной совестью; скорее, это был безусловный рефлекс, вшитый под кожу. Седрик просто не умел проходить мимо, когда видел, как кто-то рушится на части. И неважно, была ли это колючая Грейнджер, тонущая в собственном упрямстве, или первокурсник, потерявший жабу в бесконечных коридорах. Для Седрика чужая беда всегда резонировала внутри тянущим чувством, которое не давало покоя, пока он не протянет руку. Когда он доставил уже выбившуюся из сил волшебницу в лазарет, то мадам Помфри не удивилась. С ее слов, к ней каждую осень выстраивалась очередь из учеников, жаждущих Бодроперцового зелья, после которого у них из ушей и носа еще несколько часов шел легкий дымок. Седрик усмехнулся, глядя в потолок. С его везением он был уверен, что уже завтра окажется в этой очереди плечом к плечу с Гермионой.
