Будничное колдовство

В Гнезде было сухо и вместе с тем довольно душно, что, как известно, вместе составляет настоящую гремучую смесь. «Гнездом» этот бардак назвал, разумеется, Хаул, и глаза у него при этом так радостно-отчаянно горели, что Софи не посмела возразить. «Пускай», — сказала она себе и улыбнулась самым краешком губ. Хаул довольно завозился, устраиваясь поудобней среди вороха пыльных подушек, и торжественным шепотом заявил: «Ну, Софи, сегодня у нас с тобой будет Ночь Сказок». — Разве она бывает не позже? — совсем растерялась девушка, с новым пониманием разглядывая стопки магических книг, вертящиеся на золотисто-серебряных нитях амулеты (ловцы снов, музыка ветров и россыпь полудрагоценных прозрачных камней — вот и все, собственно, амулеты) и забавные свечки, вокруг которых душистым облаком расползались запахи специй и полевых цветов. А ещё Софи прекрасно помнила, что Ночь Сказок бывает только в августе, когда вместе с дождями на землю осыпаются звёзды. Порой такие крупные, что их едва можно удержать в ладонях. Хаул в ответ по-совиному склонил голову набок и неловко рассмеялся. — Просто я подумал, что раз на улице такая непогода, то будет совсем неплохо устроить её пораньше, — он деловито одернул одеяло, простиравшееся над ними мягким шатром с неясными Софи письменами (на самом деле это была латынь, но вряд ли в Ингарии вы найдете человека, который о ней знает), и последний лучик света погас в приятном полумраке. — Да, но почему именно сегодня? — девушка на секунду умолкла, не без удовольствия вслушиваясь в шорох дождя за окном. Всё-таки приятно было осознавать, что в такую погоду ей всегда найдется с кем посидеть вот так, помолчать в робкой тишине. — Но ведь в этот день к нам пришла ты, — прозвучало это так по-ребячески нежно, что щёки у Софи вмиг вспыхнули и залились маковым цветом. Хаул, пряча смеющиеся глаза за чёлкой, быстро протянул руку в сухую полутьму и сплёл их пальцы. Девушка растерянно улыбнулась в ответ, хотя губы у неё в тот момент непонятно от чего дрожали, и стёрла свободной рукой набегающие слёзы. Ночь эта, полная романтичной сказочности и слов, только начиналась. — Знаешь, вообще-то я думаю, что Сказочная Ночь — нечто совершенно уникальное и личное, — Хаул принялся суетливо расставлять по полу мисочки с мандаринами, горячими печенюшками и сухими цветами. — Это так, для атмосферности, — бросил он между делом и, подумав, поставил две теплые чашки с кофе. Ночь обещала быть долгой, а значит лишняя энергия никому не помешает. И только тут Софи заметила, что по полу, там, где нет подушек и матрасов, рассыпан бисер. Намеренно, конечно. Освещенный теплыми лучиками свечей, он блестел и переливался яркой речкой росы. С другой стороны, это было очень похоже на снег. Именно таким он бывает в начале марта: рассыпчатой сияющей кашицей, до которой, если случайно дотронешься, она приятно шуршит и рассыпается в стороны. Софи даже не вытерпела и провела рукой по ближайшей к ней горке, погружая в бисер пальцы и жмурясь непонятно от чего. Приятно. Совсем как снег на ощупь. Такой же холодный и немного колкий. Потом она запоздало опомнилась и обернулась к Хаулу. Тот смотрел на девушку со странной смесью любопытства и нежности и явно не торопился продолжать. Ночь уже проникала в их сердца, осыпаясь внутри сияющими крупицами волшебства. — Почему личное? — робко поинтересовалась Софи наконец и опустила голову на мягкую подушку, проваливаясь в какое-то необыкновенное забытье. За окном прокатился гром, но всё это было так далеко и чужеродно сейчас, что никто не обратил на него никакого внимания. Мир сузился до просторной палатки из одеял и сказочности. Хаул приглушенно рассмеялся.  — Потому что никто не знает, когда тебе захочется сказок и отдыха от реальности. И такие вот перерывы должны быть не раз в год, когда идут дожди и настроение портится, а всегда, когда тебе становится тошно и плохо. Или когда волшебством очень хочется поделиться с кем-то ещё. Девушка кивнула. Хаул, конечно, был прав. Прямо сейчас ей очень хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Пальцы у неё уже сладковато-душисто отдавали запахом кофе, а вокруг Хаула разливался чудесный аромат спелых мандаринов. — Тогда давай начнем? — улыбнулась она и надкусила круглое печеньице. Парень переполз к ней поближе, улегся так, что они соприкасались боками, и принялся весело болтать ногами в воздухе. — Чур я рассказываю первый, — ответил он и поочередно облизал липкие, рыжие от мандаринов пальцы. — К тому же, у меня уже есть наготове сказка, которой я готов поделиться с тобой. И он принялся рассказывать, а его приглушенный голос смятыми буквами прыгал по стенам. Поначалу цепляясь за слова пальцами, как за ярко-алые кораблики на горизонте, Софи как-то незаметно стала проваливаться в сон. Почти неощутимо и неслышно дрёма кралась откуда-то из освещённых углов, вытесняя на своём пути и щекочущие нос ароматы, и целый букет звуков где-то на фоне. Осталась только горячая цепкая рука, сжимавшая её осторожно-нежно, и яркие кораблики слов, за которыми она неосознанно тянулась всем телом. Ночь Сказок была не днём в календаре, не отрезком времени даже вообще. Ночь Сказок всего-навсего была Хаулом, упоительно чудесным и привычным.