Чудовищные попытки

Море. Голубое, теплое, ласковое. Генка уже и не помнил, когда его видел в последний раз так близко. Когда лежал на пляже ленивым тюленем и не думал ни о чем. Когда форматировал мозги под тихий шелест волн по песку. Когда чувствовал себя безмозглым буйком на волнах, которые поднимают вверх-вниз, вверх-вниз. Посмотришь в одну сторону — водное раздолье, морская гладь с бескрайним небом. В другую — лесистое взгорье, на котором уютно устроились беленькие домики с фруктовыми садами. Местные хотя бы ценят, в какой красоте живут? С вершины гор спускаются парапланеристы, по волнам курсируют туристические катера. На пляже народу много, но места хватает, чтобы отгородиться от навязчивого общения. Пресловутый сезон дождей особо никого не пугает. Первое утро Гена посвятил релаксу и безмолвному созерцанию. Гостиница на поверку оказалась средней «троечкой» с «оллинклюзивом». Номер с двумя кроватями, шкафом, телевизором и санузлом — без лишних изысков. Питание незамысловатое — овощи во всевозможных способах приготовления, сыры, зелень, хлопья, минимум мяса. Алкоголь — вино, пиво, водка с запахом аниса. Wi-Fi нормально ловит только в лобби на первом этаже. Анимации нет, так как уже не сезон, и то хорошо. Постояльцев мало, детей еще меньше. В разговоры в обед ни с кем не вступал, присматривался, принюхивался, сохранял нейтралитет. Кто-то приехал парочками, кто-то по одному. Энергичные пенсионеры, шумная молодежь, степенные семейные пары с детьми и без. Многие уже успели перезнакомиться друг с другом — отель русскоговорящий, но встретил несколько местных, отдыхающих здесь же. В соседних гостиницах много немцев, скандинавов, поляков. После обеда Генка выполз обратно на теплый песок с определенной целью. Задача стояла несложная. Раньше такое не практиковал, но решил, что справится. Объект обнаружился буквально сразу. Худенький парнишка сидел на песке, облокотившись о бетонный бордюр, флегматично смотрел вдаль, лениво пропуская песок сквозь пальцы, на коленях раскрытая книга. «Ты ж мой хороший! Меня ждал?» — обрадовался Гена. Но как назло, в голове прозвучало совершенно не то, на что себя настраивал. А не молод ли он для тебя? Тебе же раньше нравились мужчины постарше. «Мало ли кто мне раньше нравился». А вдруг он сбежал из-под присмотра своей бабушки, чтобы в одиночестве предаться раздумьям о превратностях судьбы? «Так я ему сейчас помогу. Как бы он не старался казаться, таким из себя задумчивым и одухотворенным, на самом деле от него фонит: „Познакомьтесь со мной, мне скучно, я готов к непотребству“». Таки к непотребству? «Серый, сгинь из моей головы!» Завязать разговор оказалось парой пустяков. Что читаешь, давно ли приехал, откуда, на сколько, как отдыхается, в каком отеле? Несколько банальных вопросов, и вот уже мальчик-одуванчик радостно вскидывает на Генку свои огромные голубые глазки, застенчиво улыбается и выписывает пальчиком художественные загогульки на песочке. Прэлесть. Одно смущало. Волосы, которые он так аккуратно заправлял за ушко, были такого же оттенка, как и одного Генкиного хорошего знакомого. Знакомого? Гена мысленно фыркнул: «Ты теперь переходишь в разряд „знакомых“ и радуйся, что пока еще „хороших“». Они проболтали, сидя рядышком на пляже, до самого вечера. Расставаться не хотелось, поэтому решили через час встретиться и продолжить общение в ближайшем развлекательном заведении. Как Генка и предполагал, мальчик оказался слабеньким — развезло парнишку буквально с трех рюмок. Он начал пританцовывать, крутить задницей, сидя на мягком диванчике за низким столиком, подпевать и хватать своего спутника за руки. Гена снисходительно улыбался себе под нос, предвкушая дальнейшее продолжение знакомства в более безлюдном месте. Одуванчик не усидел, подскочил и пошел в зал, демонстрировать свои танцевальные навыки. Мальчик был хорош, гибкий, пластичный, музыкальный. Он отпустил себя, танцевал будто один в зале, эротично изгибался, призывно вскидывал руки, манил, чертяка, привлекал внимание. В какой-то момент к нему пристроился загорелый до черноты немец, который уже подкатывал к ним. Парнишка так увлекся музыкой, что даже не заметил этого. Гена отошел к бару, повторить заказ, немного задержался, расплачиваясь и уточняя, какая им конкретно нужна выпивка. Когда вернулся на место, то своего спутника в зале не обнаружил. Так же как и того немца, который хороводил рядом. На улицу Одуванчик выйти не мог, потому что не проходил мимо бара, да и легкий кардиган все еще лежал на диване. Оставалось только одно направление, куда он мог пойти. Гена взял свою выпивку и пошел в сторону туалетов. Чтобы попасть в клозеты, нужно было пройти по крытой арке с лавочками, окруженной ароматно пахнущими кустами. Уже подходя к туалетам, догадался, что сейчас услышит. Из одной кабинки доносились приглушенные звуки, которые не оставляли сомнений, чем там сейчас занимаются. Для успокоения совести прислушался — по обоюдному хоть согласию это происходит? После «даст иш фантастиш» и «да-да, вот тут» облегченно выдохнул и вернулся в цветущую арку. Парень поудобней устроился на лавочке и продолжил наслаждаться атмосферой и выпивкой. Теплый вечер, пьянящий запах каких-то цветов, звуки музыки на заднем плане. Кайф в чистом виде. Как ни странно, но разочарования он не почувствовал. Наоборот, легче стало. Словно ждал, что кто-то придет и решит за него какую-то сложную задачу. А помнишь, как мы с тобой познакомились? «Это даже на полноценное знакомство не тянет». *** Полтора года назад летом стояла неимоверная жара, казалось, что вместе с асфальтом в городе плавятся и мозги. Места скопления людей соответствовали местам с работающими кондиционерами, как у животных у водопоя, только они и спасали от перегрева. Генкина кафешка располагалась в торговом центре, и в тот вечер оказалась набита посетителями под завязку. Он закончил сессию без хвостов, нашел работу с подходящим графиком, мама не убила после камминг-аута — жизнь налаживалась, и ничего не предвещало каких-либо потрясений или невзгод. В тот момент, стоя за прилавком, как обычно, демонстрировал свою фирменную улыбку, от которой уже свело скулы, принимал заказы, тараторя заученные фразы, и поглядывал на часы в ожидании очередного перерыва. Когда подошла очередь следующего посетителя, то все зазубренные слова выветрились из головы за долю секунды, а сердце подозрительно икнуло, словно забыло, в какой последовательности нужно мышцы сокращать. Перед ним стоял мужчина, таращился и молчал. Средних лет, мощный, высокий, с намечающейся пивной «беременностью», в легком офисном костюме. Он не сводил темных глаз с молодого работника и не произносил ни слова. Парень, совершенно не привыкший к такому пристальному вниманию, стушевался, но вспомнив об обязанностях, заучено спросил: — Вам на вынос или в зал? — В зал, — хрипло выдавил покупатель, все еще продолжая изучать Генку. С трудом выбив из клиента заказ, рассчитавшись и отправив того с подносом к столикам, парень все не мог избавиться от тяжелого взгляда, которым тот прожигал его насквозь. Это сбивало с привычного ритма: Генка начал ошибаться, переспрашивать, ронять коробки с едой. Казалось, все в этом кафе знают, все видят и чувствуют то же, что и Генка. Все переглядываются, перешептываются и обсуждают, как на парня открыта охота, его выслеживают, высматривают, следят за каждым движением, словом, жестом. Он почувствовал себя добычей, а охотник или, скорее, хищник, не моргая, прикидывает, как лучше вгрызться в шею. Пытка длилась минут двадцать, пока посетитель ел, убирал за собой и выходил из фудкорта. Генку даже пот прошиб — за это время он вспомнил всех, кому успел перейти дорогу, поругаться и занять денег. Все ответы казались отрицательными. Так какого рожна так пялиться-то?! После первого посещения последовали другие. Посетитель приходил утром и вечером, когда заканчивает работу местный «офисный планктон». Это Генка вычислил опытным путем, так как всегда этот странный покупатель попадался только ему. Почти в каждую его смену, ровно в восемь утра и шесть вечера у парня начинался мандраж. Давление подскакивало, сердце, наоборот, ухало вниз, а содержимое брюк стремительно подбиралось поближе к родимому телу. Даже повернувшись спиной к клиентам и чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом, точно знал, кого сейчас увидит перед стойкой. — Вам на вынос или в зал? — В зал. Клиент делал заказ, присаживался в фудкорте, чтобы лучше видеть именно Генку и приступал к трапезе. И парень не знал, куда деваться от пронзительного взгляда этих темных глаз. Он пытался уходить и прятаться в подсобке до прихода настырного посетителя, но клиент специально дожидался, пока Генку выгонят из укрытия, и подходил делать заказ только к нему. Парень просился на кухню, лишь бы не работать с клиентурой в эти часы, даже шантажировал менеджера, чтобы на это время у него стоял перерыв, но все напрасно, никто не шел ему навстречу. Эти напряженные гляделки длились без малого год. В конце концов привыкаешь ко всему, так и Генка привык к странному посетителю. Стал замечать, как тот начал поправляться — рубашка на животе не очень аппетитно обтягивала округлившийся живот. Даже утро выходного дня не проходило без посещения этого клиента — он притаскивался помятый, с щетиной, словно только что встал с кровати. Несколько раз утром чувствовался явственный запах алкоголя. А однажды Генка заметил, что тот пришел с плохо замаскированными царапинами на лице, чем почти убедил, что однозначно является маньяком. Они не разговаривали, не обменивались дежурными фразами о погоде или новостях. Только стандартный вопрос: «Вам на вынос или в зал?» и обычный ответ: «В зал». Вот и все. Генка даже не знал, как нормально звучит голос у посетителя и как его зовут. На кредитной карточке, которой тот рассчитывался, значилось «Сергей Смирнов». Более прозаичного имени сложно придумать, Васей Пупкиных и то меньше. Единственный раз, когда Генка расслышал голос посетителя, произошел при разговоре по телефону возле стойки: — Привет. Да, Митрич, конечно еду. Мы с Валеркой на его машине на «ПроДвижение» рванем. А вы? Всей компанией? Хорошо. Буду ждать. Привет Никите передавай. Да. Пока. Этого небольшого разговора Генке хватило, чтобы хоть что-то узнать о настырном посетителе. И то, что голос у него очень приятный: густой, глубокий тембр, от которого непроизвольно поджались пальцы на ногах. А потом я пропал. «А потом ты пропал». *** Дверь в кабинке туалета дискобара резко распахнулась, оттуда вывалился уже знакомый немец, нервно застегивающий джинсы. Воровато посмотрел по сторонам и, не заметив Генку, сидящего на лавочке под кустом, помог выйти мальчику-одуванчику. Благодарно чмокнул его в щеку и рванул на выход. Гена подождал, пока его спутник приведет себя в относительный порядок и побредет в сторону танцпола. — Ну что? Вечер задался? — спросил без задней мысли. Парнишка как-то стушевался, засмущался, извиняюще залепетал, но Генке было откровенно все равно. Его больше волновало, когда они уйдут отсюда. Они же вдвоем пришли, значит, и проконтролировать уход тоже надо. Чувства ответственности и добросовестности не отпускают даже здесь. А с кем тут Одуванчик по углам зажимается, Генку совершенно не волнует. Всю обратную дорогу парнишка что-то щебетал, пытаясь развеселить своего спутника, а тот не мог дождаться, когда, наконец, они дойдут до отелей. Благо гостиницы оказались по пути, и не пришлось делать крюк или возвращаться.