Глиобластома

Это всё происходило впервые и с Мишей, и с Даней. Вообще всё это происходило только потому что они оба были бухими в хлам. После поцелуя они перешли в Данину спальню, где временно ночевал Миша. Миша позволил Дане стянуть с него футболку. Даня, сорвав и с себя футболку тоже, прижал его к кровати и начал ставить Мише засосы на шее, постепенно спускаясь ниже. В ту ночь они довольствовались лишь поцелуями. Никто из них двоих не думал как они завтра будут разговаривать друг с другом и смотреть в глаза людям. Именно в тот момент Мише было хорошо. Он не чувствовал как смерть дышит ему в спину. Он чувствовал лишь эйфорию от Даниных действий, что заставляло чувствовать его живым. С девушками было не так. Может Миша и не был покорителем кисок, но ему было с чем сравнивать. Например, его первая любовница, Юля. С Юлей всё было по-другому. Его первый опыт был не ужасным, но ...стрёмным? Да, абсолютно точно. Стрёмный — самое подходящее описание его первого секса. Это было в Юлиной комнате, после трёх месяцев знакомства. И это была четвёртая попытка, потому что всё время Юля в последний момент кричала, что она передумала и ей было очень больно, что делало Мишу нервным. В тот, четвёртый раз, они наконец-то дошли до конца. Она очень стеснялась, прикрывалась руками, да и самому Мише было не особо комфортно, но желание пересилило поэтому-то всё тогда и произошло. Миша кончил слишком быстро, а Юля абсолютно точно не получила ни грамма удовольствия от этого и они больше ни разу не занимались ничем подобным, а примерно через три недели и вовсе расстались. Как же Миша сейчас понимал Юлю. А Миша-то ещё и подбуханный, что по идее должно прибавлять ему храбрости, но когда Даня добрался до штанов, Миша запаниковал и крепко вцепился в них. — Даня... — Миша чувствовал, что его щёки горели от стыда. — Я понял, — кратко отозвался Кашин и убрал руки от Мишиных штанов. — Даня, — начал было объясняться Миша, но Даня остановил его поцелуем. Даня вообще был в хламину. Даня умел более-менее контролировать себя во время алкогольного опьянения, потому что он напивался с очень раннего возраста и ему приходилось скрываться, чтобы его мать не запалила. Даня никогда бы не подумал, что он пидор. Это всё ёбанный Миша, который сделал его таким. Даня, несмотря на то, что он обладал довольно специфичной внешностью, имел харизму, которая привлекала девушек. Он с лет пятнадцати ебался направо и налево и никогда у него не возникало желания и интереса узнать, как же там это происходит у пидоров. И вот, по прошествии шести лет, он посмотрел гей-порно, а сейчас сосётся с парнем в своей кровати. Миша уткнулся в шею Дане, а Даня прижал его ближе к себе и они заснули в таком положении. Даня, как обычно, проснулся раньше Миши, и сначала недоумевал, какого хуя происходит, а потом ему ударили в голову вчерашние воспоминания. Он медленно отстранился от Миши и пошёл на кухню. Там он откупорил бутылку пива и закурил. Пиздец — повторял у себя в голове Даня. Даня конечно понимал, что у него в голове какие-то неправильные мысли по отношению к Мише, но чтобы настолько. Да и как оказалось, не у него одного были "неправильные" мысли по отношению к друзьям своего пола. Он не имел ни малейшего представления что делать дальше. Он не знал как смотреть Мише в глаза, он не знал как общаться с ним, он не знал как вести себя с Мишей после всего этого, потому что вся эта херня произошла только потому что они были пьяны. Но в глубине души Даня понимал, что он бы ни за что не отказался повторить такое, и, вероятно, он бы и вчера проделал такое даже будучи трезвым. Миша вызывал в нём неправильные мысли. Даня может и не чувствовал той всепоглощающей любви, но он ловил себя на том, что готов сделать очень многое для Миши. Он ловил себя на том, что ему нравится, как улыбается Миша. Даня ловил себя на том, что ему нравится, когда Миша смотрит ему в глаза. Дане нравилось тело Миши. А ещё ему нравился его голос. Ему нравились Мишины стоны, которые воскресились в памяти. Ладно. Дане нравился Миша. А Мише нравился Даня. Мише нравились глаза Дани, цвет которых было невозможно определить. Мише нравился голос, которым Даня произносил его имя. Мише нравились саркастичные гиперболизированные шутки Кашина. Ему нравилось наблюдать за тем, как Кашин занят делом. Мише нравился сосредоточенный Данил, занятый новой песней или роликом. Мише нравился Даня. Казалось бы, два взрослых человека, которые нравятся друг другу, о чём, вероятно, каждый, после вчерашней ночи, подозревал. Но было ссыкотно, поэтому даже когда Миша проснулся, он сначала пролежал на кровати с полчаса, а потом, поняв, что Даня на кухне, решил не беспокоить его (а если быть точнее просто напросто оттянуть момент неизбежного разговора). Даня тоже не особо горел желанием побеседовать, поддержал эту идею, но всё же в три часа дня они сели обедать. — И с кем же ты вчера подбухнул? — Даня нарушил гнетущую тишину в кухне. — С Лизой. Я же тебе вроде говорил? — недоумённо спросил Миша, подозревая, что всё таки пропалился. Надо было называть кого-нибудь придуманного. — Скажи мне, Миша, почему ты мне постоянно врёшь? — устало поинтересовался Даня, а Миша понял, что его всё таки пропалили. — Так. Тебе судя по всему звонила Лиза, — сделал практически очевидное умозаключение Миша. — Молодец, Шерлок, — Даня сделал пару хлопков, изображая бурные апплодисменты. — Так кто это был? — Ну чувак один, неважно, — неопределённо ответил Миша. — Просто мы не особо афишируем то что мы дружим, поэтому я никому не говорю, с кем. — Это твой друг или, — Кашин изобразил в воздухе кавычки , — "друг". — У меня нет "друзей", — Миша тоже показал кавычки. — Просто ты в следующий раз на звонки отвечай, а то я волнуюсь. Ты вообще с чего прибухнул то? — спросил Даня. — Да так, — отмахнулся Миша. — Поебень в моей жизни какая-то происходит. — Ты о чём? — нахмурил брови Даня. — Ты уж прости, — сказал Миша, предупреждая Данину негативную реакцию, — мне всё равно чуть-чуть осталось. Просто я, похоже, пидор. — Да ладно? — чрезвычайно саркастичным тоном спросил его Даня. — Я серьёзно, Дань, — Миша посмотрел ему в глаза. — Это пиздец какой-то. Было смешно, когда я читал фанфики и такой "Так вот что обо мне люди думают" и всё такое, то теперь это нихуя не смешно. — после паузы Миша всё же добавил вопрос: — Мы вчера и правда сделали... ну...это? — Если ты имеешь ввиду то, что мы сосались на моей кровати, то да, именно это вчера и происходило, — сказал всё прямо Даня. — И ты, похоже, всё же из этих? — с неким подобием улыбки спросил Миша. — Да, —кивнул ему Даня, — похоже, я всё же из этих. Как, впрочем, и ты. После этого разговора, их отношения не перетерпели никаких явных различий. Они просто стали игнорировать тот факт, что они бурно целовались (камон, кто не целуется с лицами своего же пола под алкоголем?) и то что они два пидора. Кашин продолжал вести активную социальную жизнь, а Миша строчить песни. И как-то плавненько оказалось, что Мише осталось меньше полутора месяцев. Хоть и срок опасности его "отравления" уже подошёл к концу, Даня ни слова не сказал о переезде, а когда Миша сам завёл об этом разговор, Даня сказал, что был бы признателен, если Миша вздумает остаться, потому что ему так менее боязно за Мишу. Миша и остался. Хотя его за всё это время головная боль посещала всё меньше и меньше, да и не рвало практически, а лишь подташнивало по утрам. Миша практически выполнил весь свой план. Осталось только домонтировать, чем Миша и Даня занимались в равной степени, а потом потихоньку выкладывать эти клипы. Жизнь Миши медленно, но верно подходила к завершению. Ему осталось примерно пять недель. Представить только, ему осталось пять (ну максимум шесть) понедельников и он мертвец. Миша сидел в спальне и смотрел на этот грёбаный календарик. В определённый момент, он просто начал истерически смеяться, потому что всё это неправильно. Потому что это не должно происходить с ним. Он ничего, а б с о л ю т н о ничего не сделал такого, за что его можно было бы так наказать. На этот страшный смех в спальню пришёл Даня. — Что происходит? — обеспокоенно спросил Даня, подходя к Мише и усаживаясь с ним на кровать. — Пять недель, Дань, — горячим шёпотом говорил Миша, с глазами полными слёз. — Пять недель мне примерно осталось, понимаешь. Я...Я так боюсь. Мне так страшно. Я не готов. Я не хочу. — Успокойся, —забирая из податливых рук Миши картонку с цифрами, ласково сказал Даня. — Я...Я так устал, — всё шептал Миша, стеклянными глазами наблюдая за тем, как Даня убирает календарик на стул и возвращается к нему обратно, — мне так плохо. Даня заключил Мишу в свои объятия и гладил его по спине. Он не знал, кому было хуже, потому что Даня, казалось, страдал не меньше. Он загружал себя работой, он писал сценарии, которые вероятно никогда не воплотит в реальность, он писал тексты песен, которые никогда не исполнит, всё лишь бы отвлечься от того что Миша сейчас непонятно где с каким-то другом, про которого Даня знает примерно нихуя, вместо того чтобы потусить сейчас с ним. У Миши и Дани в распоряжении были ночи. Миша теперь не особо любил тратить время на сон, перед друзьями отшучиваясь, что в гробу отоспится (страясь, чтобы Кашина не было поблизости, потому что он всегда крайне негативно реагировал на такого рода шутки), а Даня не хотел тратить это маленькое бесценное, имеющееся у них время на бесполезный сон. Они разговаривали обо всём. Они переходили от вопросов устройства Вселенной до "несмотря на то, что Карамзин вроде как бы ввёл точки над буквой Ё, придумала-то их Дашкова". Даня и Миша сидели до пяти утра, а потом ложились спать на пару часиков и в девять уже разъезжались. Миша, казалось, даже чувствовать себя лучше стал. Его не рвало, у него не болела голова, а ещё он абсолютно не страдал от недосыпа. (Знакомый знакомого Дани, который по совместительству был онкологом, лишь сказал, что вероятно опухоль достигла зон, отвечающих за эти функции и Мишин организм неверно понимал положение вещей, о чём Даня Мише не сообщил). Миша вообще не показывал грусти, хотя ещё в январе Даня помнил, как в глубине глаз Миши плескалась печаль, почему он и не подозревал, что на самом деле Миша сейчас страдает. Для Дани вот эта вся ситуация с календарём стала неожиданной. Он сидел и успокаивал Мишу, который тоже обнимал его в ответ. Они просидели, обнимая друг друга, около получаса. Мише было спокойно. Объятия Дани отвлекали его от проблем. — Миша, — тихо позвал его Даня. — Что? — спросил Миша, отлипая от шеи Дани. — Я тебя люблю, — глядя в глаза Мише сказал Даня, и мягко прикоснулся к его губам, не встретив от Миши сопротивления. — Я тоже, — сказал Миша, после того как Даня отстранился.