Глиобластома

Даня старался проводить с Мишей как можно больше времени. Они теперь каждую ночь спали вместе. Никто из них двоих не говорил напрямую "Я люблю тебя", ведь в этом не было ровным счётом никакого смысла. Им было комфортно вместе молчать. Миша мог часами наблюдать как Даня монтирует ролик: просматривает одно и то же по тысячи раз, меняя какую-нибудь крохотную деталь, а потом выбирает из тысячи подобных вариантов снова и снова, а потом всё по новой. Миша уже выложил обращение к подписчикам, где поблагодарил всех за всё и сказал, что уходит в недолгий отпуск (о чём он честно говоря соврал, ведь больше видео на канал снимать не планировал) и просто отдыхал. У них всё было хорошо. Каждый день Даня вставал раньше Миши на пару часов, занимался своими делами, а потом Миша приходил к нему и они вместе шли завтракать. Миша неплохо готовил. Обычно они вместе жарили яичницу под какую-нибудь ненавязчивую музыку. Пару раз на Даню что-то нашло, и он покормил Мишу с вилки. Это было пиздецки странно и неправильно, но Мише понравилось, хоть он и сидел весь красный от смущения. Затем Миша смотрел фильм или смешные видосики в спальне, пока Даня был занят новым сценарием или текстом. Но если у Дани были съёмки, то примерно в половине случаев Миша ехал с ним, в четверти оставался дома, а в оставшейся четверти ехал встретиться с другом, который "старается не афишировать что общается с Совергоном". Сказать что Даню напрягал этот тип — не сказать ничего. Даже не столь этот тип, как желание Миши не раскрывать его имени. Однажды Даня его спалил. Он увидел Мишу и Рэнделла мило беседующими около в кафе на окраине Петербурга, где Кашин оказался совершенно случайно. Данила сел за самый близкий к выходу столик и наблюдал за ними. Миша сидел на кремовом диванчике. Уголки его губ были немного опущены вниз, он смотрел не на собеседника, а в кружку чая, изредка кивал, пока Рэнделл ему что-то рассказывал. Они просидели в этом кафе ещё с полчаса, а потом Корнилов накинул куртку, пожал руку Мише и вышел. Даня отвернулся к окну, чтобы Корнилов его не заметил. Ничего компрометирующего не было, но всё же зачем Мише скрывать это всё? Миша всё так же сидел за столом явно никуда не собираясь и никого не ожидая, а потому очень удивился голосу Дани: — Ну привет. Не возражаешь? — Кашин указал на диванчик, расположенный напротив Миши. — Нет, конечно, — отрицательно помахав головой сказал ничуть не удивлённый Миша. — А ты чего тут делаешь? — Тут студия неподалёку, — пояснил Даня, подзывая официанта, — я случайно сюда зашёл. — И сколько ты тут уже? — спросил Миша наклонив голову набок, после того как они вдвоём сделали заказ. — А какая собственно разница. Достаточно, чтобы заинтересоваться вопросом, почему твой экс-лучший друг скрывает, что вы общаетесь, — тщательно скрывая непонятую злость сказал Данил. — Его жена ревнует, — с улыбкой сказал Миша, откидывая чёлку в сторону. — Чего блять? — после секундной задержки спросил Даня с недоумением. — У него жена беременная, Лена зовут. Она накручивает себя, что мы с Рэнделлом любовники из-за того что обсмотрелась видосов, где у нас гейских шуток больше, чем дофига. Да, Лена может быть и тронутая, но Данька её любит сильно, а мне не принципиально. — И давно у него есть жена? — поинтересовался Кашин. — С полгода где-то, — пожал плечами Миша. — Рискованное же вы место выбрали для тайных встреч, раз даже я тебя нашёл, — подметил Данил. — Щас уже похуй, — отмахнулся Миша. — Они переезжают завтра в Москву, у этой Лены там брат вроде, а у Дани с работой так себе, сам понимаешь. Он со мной попрощаться пришёл. — Он знает? — резко и тихо произнёс Даня. — Я никому кроме тебя и врачей не рассказывал, — отрицательно помахал головой Миша. Они просидели там ещё несколько часов. Вспоминали разные истории из две тысячи пятнадцатого, порассказывали истории из детства, плавно перейдя на обсуждение сценария Кашина. Когда кафе уже немного поднадоело, они решили пойти погулять. Это отличалось от обычно-привычных вечеров в любимых четырёх стенах с интересным фильмом и разными вкусностями. Это отличалось от постоянных заказов пицц или роллов, а потом общения с немного пьяным Кашиным до полуночи. Сейчас они гуляли по вечернему Санкт-Петербургу и наслаждались его красотами. Миша и Даня взяли по бутылочке пива, Даня не прекращал рассказывать какие-то второсортные шутки, а Миша с улыбкой слушал его смотря на небо и наслаждаясь моментами, ведь что-то в его голове говорило Это в первый и последний раз. Почему-то Мише было страшно. Наверное потому что на календаре был март. Потому что скоро его спокойное сосуществование с болезнью закончится, а вместе с ним закончится та идиллия которая была у него с Даней. Вечерние фильмы и саркастичные шуточки были слишком глубоко в Мишином сердце. Слишком он уж привык к его заботе. Привык к объятиям. Привык, что Дане можно рассказать всё. Привык, что с Даней слишком хорошо. Лиззке Миша последний раз писал примерно неделю назад, а с Русланом и прочими и того дольше не связывался, и как-то не знал, что делать с этим. Он с одной стороны хотел написать, встретиться и побухать, но очень боялся. Слишком уж было сложно смотреть им в глаза. А Дане смотреть в глаза Мише не было страшно. А Дане казалось, что Миша над ним издевается. Даня боялся думать, что будет после Мишиной смерти потому что как жить дальше? Как жить без его бездонных глаз и улыбки? Конечно Даня понимал, что как-то жить он будет. Жил же как-то до этого. Миша ведь не был его первой любовью. Ведь когда Данил первый раз был влюблён ему казалось, что он не сможет жить без Иры, которая была идеальна. А потом ничего, жил. Даже фамилию не может вспомнить, а когда-то любил её без памяти, посвящал ей песни. Но сейчас Даня не мог себе представить, что сможет забыть укутанного в плед Мишу, который пьёт чай, сидя на подоконике и смотря на небо. Или как он сможет не смотреть на уснувшего Мишу каждую ночь, поражаясь Мишиной милоте. Может быть Миша не был красивым, но он был идеальным для Дани, ведь насколько надо быть пиздатым, чтобы в России парень на парня засмотрелся. Он был воплощением всех желаний Дани. — Пошли домой, Данил, — попросил Миша поправляя шарф, — а то я уже замёрз. — Да-да, конечно, — засуетился Даня и вызвал такси. Они поцеловались в подъезде. Инициатором был Миша, который специально встал на ступеньку чтобы достать до губ Дани. Правда Кашин быстро перехватил ведущую роль и не отпускал Мишу, пока у них не кончился воздух. Смотрели друг на друга безумными глазами, не говоря друг другу ни слова. Данил и Миша не помнили как добрались до спальни. Немой вопрос в глазах Дани и смелый кивок Миши в ответ. У Кашина не было и десятой части той храбрости, которую демонстрировал Миша (у которого, кстати говоря, эта храбрость была не храбростью, а лишь желанием наконец-то попробовать это, потому что что-то внутри говорило либо сейчас, либо никогда). Даня раздевал Мишу и целовал открывшееся участки худощавого тела. Миша лишь пассивно принимал ласки Кашина, потому что ему было слишком стыдно и он не знал что и как нужно делать, но Даня был не особо против. Когда на Мише не осталось одежды, Даня сам снял с себя толстовку и джинсы с трусами, а затем раскатал презерватив по члену. Миша просто старался не смотреть в ту сторону, потому что знал, что тогда обязательно передумает, а Даня наоборот в упор смотрел на Мишу, и, видя его лицо, спросил "Ты точно готов?". Миша не был готов, но он всё равно отважно кивнул и прикрыл руками лицо от стыда, когда Кашин раздвинул его ноги. Кашин делал всё нежно и медленно, но Миша всё равно дёргался от каждого прикосновения и, когда головка оказалась напротив входа, Миша прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не заорать от страха. Даня медленно и безостановочно проникал внутрь, а Мише казалось, что кто-то в то самое место засовывает раскалённый железный штырь. Миша не мог даже примерно сказать, сколько длилась эта пытка под названием "анальное проникновение", но был чрезвычайно рад, когда Даня наконец остановился, давая ему привыкнуть, хотя для Миши оставалось загадкой, как можно наслаждаться от чего-то инородного в заднице. Через несколько минут, когда боль немного поутихла, он кивнул Кашину, что тот может продолжать. Несмотря на всю терпеливость и нежность Данилы, Миша никак не мог насладиться этим поистине мучительным процессом, приносящим довольно странную боль в заднице. Кашину было сложно сдерживаться, но видя, что даже медленный темп не особо приятен Мише, оставался терпеливым, а потом и вовсе начал надрачивать Мише. Ощущение чужой двигающейся руки на его члене смешивалось с неприятным чувством присутствия в его заднице члена и всё это превращалось в нечто терпимое и даже немного возбуждающее. Даня медленно но верно приближался к разрядке, а потому начал двигаться более быстро и размашисто, не убирая руки с Мишиного члена. В определённый момент Данила всё-таки задел простату, а Миша, почувствовавший непонятную вспышку удовольствия, рефлекторно застонал. Даня обрадовался, что процесс наконец-то стал приносить удовольствие не только ему, и всё наращивал темп, слушая Мишины стоны. Миша и представить себе не мог, что можно получить такой кайф от секса. В начале он вообще сомневался, что сумеет достигнуть разрядки, но в итоге он кончил даже чуть раньше Дани. Даня снял с себя использованный презерватив и, завязав его в узел, выкинул в мусорку. Они приняли по очереди душ и Миша, всё ещё чувствовавший фантомную боль в заднем проходе, сумел уснуть в объятиях Дани. Вопреки мыслям Дани и Миши, переломным стал не тот день, когда они впервые потрахались, а третье марта, наступившее через день. Тогда у Миши возобновились головная боль. Причём она не отпускала Мишу ни на минуту. С того дня он не мог встать с кровати дольше чем на пять минут. Головная боль, которая раньше локализировалась в определённом месте, теперь отдавалась во всём мозгу. Финишная прямая. Именно это сочувственно сказал Даниле знакомый онколог. Даня каждый день не отходил от кровати Миши, сидя в спальне за стареньким макбуком, монтируя что-то. Данил варил ему еду, Данил провожал его в туалет, Данил помогал ему мыться, Данил кормил его, Данил перестилал ему постель. Данил даже, как преданная собака, спал подле Миши, потому что боялся потревожить Мишу во сне. Боль Миши никак не утихала и усиливалась от чего угодно, включая свет и звук. Единственное, что могло помочь по словам врача, точнее даже не помочь, а немного облегчить положение, — морфий. Даня искал знакомых, которые могли бы достать этот запрещённый препарат. Даня не рассказывал об этом Мише. Даня не был бы Кашиным, если бы ему не удалось найти морфий. Естественно знакомый оказался слишком дальним, а точнее дальней знакомой медсестрой, чтобы рассчитывать на приемлемую цену за сворованный из больницы морфий, но в конечном итоге Дане удалось его достать. Тринадцатого марта Мише первый раз полегчало и он спокойно заснул. Но они оба знали, что всё это не будет продолжаться вечно. Знали, но пытались не вспоминать об этом. Даня всеми силами пытался не замечать, как угасает Миша с каждым днём. Как с каждым днём, несмотря ни на сытную пищу, ни на почти что круглосуточный сон, Миша всё худеет и всё больше устаёт, да и вообще похож на мёртвого. Двадцать девятого марта Даня немного потормошил Мишу, находящегося под действием морфия, и сказал тому, что идёт за едой. Миша сказал, что ничего не хочет, кроме скорейшего Даниного возвращения, а потом добавил, что любит его. Даня сказал, что тоже любит его, грустно улыбнулся и пошёл в Дикси за продуктами. Когда Кашин вернулся, в квартире был уже не спящий Миша, а его хладный труп.