Проклятый и родной

      Фамильный родительский дом пустовал уже десять лет. Закалённый дьявольскими печатями белокаменный особняк зарос плющом. Деревья всё росли и росли ввысь, давно забыв об ужасах, свидетелями которых они стали. Локи ненавидел этот дом и любил болезненной детской любовью. Здесь он любовался цветущими каштанами, собирал по осени колючки, из которых выпадали гладкие семена, катался на качелях, рисовал и читал. Здесь же, смотря в глубину звёздного неба, он встретил свою смерть. Звёзды безмолвно наблюдали, как колдун стоял над израненным телом юноши, занося кинжал. Утекающее сознание кричало и молило бога о конце. Локи так хотел умереть, лишь бы больше не мучиться, не испытывать боли. Кинжал пронзил его сердце, и Локи воспарил, ощутил лёгкость и свободу, он увидел, что с ним сделали, над чем бился мучитель долгие несколько месяцев, планомерно убивая его, и такая ярость накатила на мученика, боль душевная клокотала над землёй, безмерная ярость затопила сад. Лафей одним рывком вытащил кинжал из пронзённого сердца и окропил тело сына кровью из серебряной чаши. Локи потянуло назад, придавило камнем, снова ощутив нестерпимую боль, он оказался в своём истерзанном теле. Сквозь багровую пелену тьмы он ничего не видел, но отчётливо слышал грозный рык и крик человека, брань отца и утробное урчание, такое тёплое, словно кошачье.       Локи урывками приходил в себя, он всё просил, чтобы с ним покончили, он не мог и не хотел терпеть эту боль снова, он не хотел жить. А чей-то совершенно незнакомый голос успокаивал его, твердил, что всё позади.       Зачем Лафейсон вернулся сегодня сюда, в этот проклятый дом, — он и сам не знал. Он ненавидел своё прошлое, но вспоминать ему было больше не о чем. Его старые качели всё ещё одиноко висели на крепкой ветке каштана, железные цепи и дубовая доска. Колдун тяжело вздохнул и уселся на потрёпанную годами, но всё ещё целую доску, обхватил пальцами цепи и, закрыв глаза, улыбнулся.

***

      Одинсон весь день занимался домашними делами, к которым был абсолютно непривычен. Не было у него своего хозяйства, и как-то жилось спокойно, а тут кота накорми, поесть сам приготовь, воды натаскай, баню затопи. Одинсон всеми своими душевными силами надеялся, что козлы не придут: не хотел он с ними договариваться, не хотел кормить, и вообще они были ему не нужны. К счастью, хоть это его желание сбылось, словно в награду за приложенные усилия. К вечеру Тор чувствовал себя честным батраком, на него свалилась приятная усталость, и даже стало казаться, что такая жизнь ему вовсе не в тягость. Одинсон так разошёлся, что полы в избе намыл. Эрос только любопытно за ним поглядывал, правда не шипел и не чурался. Фенрир не появлялся, да и гостей из деревни не наблюдалось.       Затопил баню Одинсон ближе к вечеру, уже и сумерки наступили, а Локи всё не было. Где его носило, охотник не знал, но почему-то чувствовал беспокойство: не случилось ли чего с колдуном? Тор сидел за столом, хрустел яблоком, и вдруг его взгляд остановился на увесистой книге. Одинсон предполагал, что колдун пользовался книгами по чёрной магии. Любопытство виной тому, что он бесцеремонно решил заглянуть в одну из них, на ту, что взгляд упал. Одинсон осторожно взял книгу с полки, открыл, не сильно надеясь, что поймёт хоть что-то в дьявольской тарабарщине, только не было перед его глазами символов и непонятных текстов, а прочитал он нечто совсем другое. То ли мольбу, то ли проклятье — так сразу и не разберёшь.       Одинсон вздрогнул и чуть было не выронил проклятую книгу из рук, но виной тому была не тарабарщина, сложенная рифмой, а ледяной голос за его спиной:       — Его неизбежной встречи       Боится каждый с этих пор;       Как меч — его пронзает взор;       Его приветственные речи       Тревожат нас, как злой укор,       И льда хладней его объятье,       И поцелуй его — проклятье! *       Одинсон резко повернулся, при этом захлопывая книгу. Локи стоял перед ним, словно призрак, бледный и красивый, цитируя выдержку. Было не похоже, что его беспокоило, что гость держал в руках его книгу, хотя Тор уж точно не имел права рыться в чужих вещах, как делал это с собственностью убиенных адептов.       — Не хотел пугать, ты так увлёкся, — взор колдуна смягчился, он вздрогнул и зябко поёжился.       — Прости, что взял книгу без спроса, — смутился Одинсон: возвращение колдуна стало для него полной неожиданностью. — Просто стало любопытно, извини.       — Моя любимая книга, про ангела смерти, — отозвался хозяин дома, проходя к подтопку. — Прочти её, если хочешь, можешь и другие посмотреть.       Тор не мог не заметить, что Локи кутался в накидку, не снимал, словно продрог до костей. Колдун отвернулся, взглянул на Эроса. Тот почивал на табурете, ответил ленивым взглядом.       — Я баню затопил, как ты просил, — Тор торопливо убрал книгу обратно на полку, и на какой-то краткий миг ему вдруг показалось, что Локи блуждал где-то в одиночестве, лишь бы не возвращаться домой и не оказаться с ним под одной крышей. Почему у него возникло такое впечатление? Кто знает, может, чернокнижник выглядел каким-то потерянным или слишком задумчивым.       — Не намылся ещё?       — Нет, — как-то заторможенно отозвался Одинсон, размышляя, прав ли он в своих суждениях. — Тебя долго не было, я думал, что-то случилось.       — Всё в порядке. Ты иди, намойся, я после тебя пойду.       — Локи? Всё нормально? На тебе лица нет. Ты замерз, наверное, иди лучше ты первый.       — Я подожду, — упрямо ответил Локи. — Ужин пока погрею. Иди, не беспокойся, я не стану мешать тебе.       Тору сразу не понравилось поведение Локи, но продолжать препираться и расспрашивать он не стал. Он поспешил покинуть избу, спустился по лестнице и остановился, повременил немного. В сумерках Локи хорошо было видно из окна, он стоял лицом к разделочному столу, когда за его спиной появился проклятый двойник. Тор попятился от избы, колдун снова за своё. Неужели они будут заниматься этой мерзостью, пока он будет мыться в бане? На краткий миг Одинсон обрёл небывалую решимость вернуться в дом и попросить колдуна не создавать таких иллюзий, но не успел. Лжетор подошёл к Локи со спины и крепко его обнял, прижимая к своей груди. Охотник замер на улице, наблюдая в окно эту странную сцену. Локи повернулся лицом к своему творению, и тот тепло ему улыбнулся, обнял и прижал к себе. Колдун точно не видел, что за ним наблюдали, он так доверительно прижался к груди существа и не пытался к чему-то его принудить. Что он делал? Просто искал тепла? Фантом лишь ненавязчиво гладил его по голове.       Может, Локи хотел от Тора того же: нежности, близости? Только Одинсону это казалось мерзким и неправильным, он так не хотел. Наконец охотник отмер и поспешил скрыться, ему стоило вымыться и забыть о том, что он видел, ни к чему ему вообще об этом думать. Да, он попросил у колдуна пристанища, но он покинет его, как только оправится от пережитого кошмара. Только когда это случится? Завтра? Через неделю или месяц? Когда? Одинсон не знал, когда будет готов, но сейчас он точно ещё был не в состоянии примириться со случившимся. Его предали и пытали, все его денежные заначки были пусты, книги и артефакты изъяты. Да, Сартас был спасён — это замечательно, только ему-то что теперь делать? Вернуться к охоте? Уехать в глушь и жену завести? Мутные мысли сводили с ума, он бросался от одной бредовой идеи к другой. А ещё близилась ночь, и снова надо было ложиться спать. Он снова ляжет в одну постель с колдуном, как с добрым другом? Это правильно, ведь постель одна, а Локи — хозяин дома, негоже было гнать его из тепла. Самому остаться в бане? Это вариант очень даже неплохой. Оскорбится ли колдун в таком случае, ещё скажет совсем убраться подальше.       Тор сам не заметил, как намылся, все его действия были словно в бреду, намылся и ладно. Обтеревшись насухо, охотник надел одежду, которую для него купил Локи, и отправился к дому. Уже стемнело, но из-за удобного расположения заблудиться было практически невозможно. Поднявшись по лестнице, Тор открыл дверь и прошёл в избу, с удовольствием вдохнув аромат мясного бульона.       Лафейсон мимолётно взглянул на охотника и принялся раскладывать похлёбку по тарелкам. Наконец они уселись за стол и принялись за ужин.       — Как прошёл день? — полюбопытствовал Локи, лениво выхлёбывая бульон, а мясо вылавливая Эросу.       — А он тебе не рассказал? — попытался пошутить Тор, подбородком указывая на кота, но Локи как-то резко отреагировал.       — Он не раб, чтобы докладываться мне, — выпалил Лафейсон, подхватил ещё пару ложек бульона, без энтузиазма отправляя в рот, и, отодвинув от себя остатки, поднялся из-за стола.       — Локи, да я просто…       Тор так и не договорил, поскольку слушать его колдун не хотел, он лишь буркнул себе под нос: «Я в баню» и вышел из избы. Вот так просто: пришёл не в духе, сорвался и оставил его одного.       — Что я такого сказал? — как дурак, поинтересовался Тор у кота. — Он всегда так себя ведёт? Я просто хотел разрядить обстановку.       Эрос сочувственно взглянул на Тора своими жёлтыми глазами и когтём вынул из тарелки компаньона кусок мяса. Кот, казалось, не особо беспокоился насчёт выкрутасов Локи, и Тор решил, что следовало вести себя так же: к чему мудрствовать, может, колдун просто был не в духе, зачем усугублять и надумывать лишнего.       Локи долго проторчал в бане, Тор подозревал, что не один. Снова рыться на полке с книгами не стал, вместо этого намыл посуду, вытер руки полотенцем и по-хозяйски задёрнул штору. Прошло достаточно времени, а молодой хозяин всё не возвращался.       — Думаешь, всё в порядке? — Тор скрестил руки на груди, обращаясь к коту, что сидел у подтопка и, недобро прищурившись, смотрел на дверь. — Так, всё, я пойду, узнаю, что он так долго.       Тор не успел и шага сделать, как дверь отворилась и на пороге появился Локи. Кот, увидев компаньона, стал нервно размахивать хвостом. Лафейсон отмахнулся от зверя, словно ему назойливая муха на нос села. Колдун пошатнулся, закрывая за собой дверь, он пытался стоять прямо, но его штормило. Одинсон не сразу понял, что происходило, только Эрос подскочил на ноги и стал так противно и порицательно мяукать.       — Да отстань ты! — шикнул на него Локи и, медленно передвигаясь по стеночке, наметил дорогу прямо к постели. — Имею право, чёрт возьми.       Тор подскочил к колдуну раньше, чем до него дошло, что именно приключилось с хозяином колдовского дома. В первую секунду Одинсон решил, что Локи нездоров, но, когда оказался ближе, чем следовало, почувствовал отчётливый запах хмельного. Да и непохоже было, что колдун действительно отправился мыться: волосы его были сухими, а руки холодными.       — Ты где успел так набраться?! — возмутился Одинсон, поддерживая Локи за спину и подставив ему руку для опоры, которую тот с благодарностью принял.       — Заначка, — пьяно засмеялся Локи, принимая помощь. — В бане была.       Одинсон усадил колдуна на постель. Он колебался лишь пару секунд, прежде чем нагнулся и стал без всякой задней мысли снимать с Локи накидку, тот не противился, просто повесил голову и смотрел в сторону.       — Ты даже не мылся, — с укором бросил Тор. Локи рассмеялся, поднимая на него глаза. — И часто ты так прикладываешься?       — Иногда бывает, — пожал плечами Лафейсон. Тор нагнулся и стащил с него обувь, ненароком задевая ступни, Локи был хладный, как покойник, это всерьёз его обеспокоило.       — Может, тебе какие-то травы особые заварить, ты весь холодный, — предложил Одинсон, но колдун стал отрицательно мотать головой. — Тебе согреться надо, Локи.       — Так согрей меня, — попросил Лафейсон, и в его блестящих глазах было столько мольбы, Одинсон выпрямился, он не знал, как быть. Колдун и трезвый был непредсказуем, а что мог выкинуть пьяный. — Забудь, просто мысли вслух.       — Я могу лечь рядом и обнять тебя, — серьёзно ответил Тор. — Но, если ты не собираешься меня подчинить, на большее не рассчитывай.       Локи быстро облизнул губы, глаза его загорелись.       — Согласен, — кивнул Лафейсон. — Только сними с себя всё.       — Локи!       — Ну, пожалуйста, — взмолился несчастный колдун. — Одежда отнимает твоё тепло, ты ведь хотел меня согреть.       Тор не верил, что делал это, но просьбу выполнил. Локи снимать одежду отказался, но Одинсон настоял и сам же разоблачил колдуна, натянул на него сорочку. Тот не пытался что-то предпринять, не лез к охотнику и вообще подозрительно притих, подлез под одеяло, подвинулся к стене и отвернулся, укладываясь набок. Одинсон с тяжёлым вздохом залез к нему, прижался вплотную и обнял, как родного, уткнувшись в чёрную макушку. Локи словно на севере побывал, таким холодным он был. И что, спрашивается, всё это значило?       — Я видел своего двойника, — заговорил Тор. — Зачем ты создаёшь его?       — Он хорош в постели, — немного подумав, откровенно ответил Лафейсон. — А что?       Строго говоря, он выполнял лишь то, чего хотел сам Локи, поскольку не обладал личностными качествами. Но член у него был твёрдый и, пожалуй, даже горячий, а как хорошо, умело он подготавливал, растягивал, скользил внутри. Лафейсон торопливо облизнул губы. Зачем он думал об этом сейчас?       — Ты серьёзно не понимаешь, что мне это не нравится? — Тор даже вздрогнул от возмущения.       — А мне нравится, — возразил Лафейсон, у Тора было крепкое и горячее тело, к нему хотелось прижаться. Как он только согласился раздеться, это поистине удивительно. — Тебе же лучше, только он не может так согреть, от него мало человеческого тепла.       — А говорил, что он тебя греет, — уколол Одинсон.       — В процессе я согреваюсь, — прошелестел Локи, открывая пикантные подробности.       — Тебе что, больше некого вызвать, ведь можешь любого, так я понимаю.       — Могу, просто ты мне нравишься, — охотник вздрогнул от неожиданного ответа. Может, он ослышался?       Если всё на самом деле так, у Тора серьезные проблемы, а его опасения в итоге подтвердились. Колдун потребует вернуть долг, и запросит он то, что охотнику не понравится.       — Где ты был? Вернулся какой-то шальной, — попытался перевести тему охотник.       — В поместье отца, — сказать об этом оказалось проще, чем Локи думал.       — У тебя есть отец? — глупый вопрос — это понятно, но сложно было представить, что был ещё кто-то, подобный Локи. Если силы колдуна были столь обширны, насколько силён был его отец? И почему, имея целое поместье, колдун скитался по лесам в одиночестве?       — У каждого есть отец, разве нет? — усмехнулся маг. — У тебя тоже, наверное, был.       Об этом Тор говорить не хотел.       — И что же, зачем ты к нему отправился?       — Призраки не отпускают, — как-то особенно горько ответил колдун. Он завозился и уверенно стал поворачиваться, оказавшись лицом к лицу со своим гостем. — Точнее наоборот, я их не отпускаю. Вот ты мстишь, убивая адептов, а я воскрешаю своего отца, чтобы снова убить. Иногда мне это даже помогает.       — Что? — Тор сглотнул. Локи оказался ещё более безумным, чем казалось на первый взгляд, но в полной мере обдумать эту информацию охотник не успел: всё ещё прохладная ладонь коснулась его груди. — Локи, я же сказал…       Одинсон схватил за запястье, отрывая от себя руку колдуна.       — Мне сложно себя контролировать, — сокрушался Локи. — Я противен тебе, да? Не хочешь любить меня? Тогда причини мне боль, ты ведь жаждешь этого? Сделай хоть что-то!       Тор не успел ни возразить, ни оттолкнуть, колдун рывком потянулся к нему, накрыл его губы своими и прижался всем гибким телом. Одинсон опешил, чем и воспользовался хозяин избы, опрокинул его на спину и оказался сверху. Локи целовал неуступчивые губы, Тор стиснул зубы так, что и тисками было не раздвинуть, пытался сбросить похотливого чёрта, но тот весь прилип к нему. Охотнику пришлось применить силу, правда не так, как стоило бы: единственное, на что хватило, — это перевернуть Локи на спину и подмять под себя. Но колдун и не думал сдаваться, он призывно елозил под ним, тянулся к губам.       — Прекрати! — рыкнул разгневанный Тор в лицо Локи. — Я не хочу тебя, чёрт возьми! Не хочу и всё! Я не стану любить тебя и причинять боль, ты понял меня? Понял?!       Тор немедленно дёрнулся от сумасшедшего, он вскочил с постели, отвернулся к столу. Его не смущала собственная нагота, он был просто в ярости. И почему Эрос спокойно дремал и ухом не повёл, неужели не чувствовал, что вот сейчас его хозяину действительно могли навредить? Тор обернулся, излучая нечеловеческий гнев. Локи уже поднялся с постели и неровной походкой направился к двери.       — Пойду, намоюсь, в самом деле, — виновато бросил, ухватившись за дверную ручку.       — Ещё чего не хватало, придёшь совсем в умат, — рыкнул Тор.       — Тебе что за дело?       Голова у Локи начала немного просветляться, а он отчаянно этого не хотел. Он потянул дверь на себя, только она с грохотом захлопнулась.       — Иди в постель, Локи, не доводи до греха, — голос Тора, словно ножом, ударил в спину, а его рука лежала на дверном полотне как показатель силы, которую сложно было оспорить.       — Сам иди, — буркнул чернокнижник. — Отстань от меня, ты не можешь, значит, вызову другого.       Лафейсон уже не испытывал желания препираться, ему нужно было расслабиться хоть как-то, и Тор откровенно раздражал своей неуступчивостью. Но, видно, и его терпение было не вечным, сзади его стиснули за руку и резко повернули, неслабо прикладывая о дверь. Локи уставился на гостя удивлёнными шальными глазами.       — Хватит, Локи, иди ложись спать.       — Отцепись, — зашипел колдун. — Отстань!       — Не успокоишься, пока своё не получишь? — зло бросил Одинсон.       — Ничего мне от тебя не надо, — опасливо отозвался Локи, а через миг его подхватили и перекинули через плечо. В несколько шагов Одинсон подошёл к постели и бросил свою нетрезвую ношу на ложе. — Хватит, Тор! Уймись!       Локи уставился на гостя перепуганными большими глазищами, и только тогда Тор понял, что явно перегнул палку. Колдун смотрел загнанно, дышал часто и взволнованно, словно не ждал, что Тор сможет остановиться. А впрочем, может, оно и к лучшему.       — Всё? Успокоился?       Локи открыл было рот, собираясь возразить, но тут же передумал: спорить с разъярённым охотником расхотелось, непонятно было пока, какая сила открылась ему после перерождения. Лафейсон решительно залез под одеяло и повернулся к стене. Какое-то время он слушал, как Тор расхаживал по избе, кровать прогнулась под чужим весом, и Лафейсон тихо и судорожно выдохнул.       Этой ночью Локи часто просыпался, Тор два или три раза поднимался, чтобы подбавить дров в топку. Жар в избе стоял, на взгляд Одинсона, как в аду, но Локи спал тихо, не вертелся и не жаловался. Охотник лишь один раз коснулся его хрупкого как для мужчины плеча, чтобы убедиться, что тот не мёрз. Безумием было пойти на поводу у колдуна. Зачем он вообще разделся, зачем удерживал паршивца, пускай бы валил в свою баню и делал там что хочет.

***

      Локи застонал и ухватился за голову. А следом послышался топот, и на постель заскочил Эрос. Кот бесцеремонно забрался сверху и стал тыкаться своим мокрым носом ему в губы, уже не говоря о том, что мог продавить ему грудную клетку.       — Ну, хватит, — простонал Лафейсон и возмущённо бросил: — Вот сам и не пей, а мне не запретишь.       Локи, морщась, открыл глаза, схватил кота и прижал к себе, продолжая свою утреннюю болтовню:       — Ну не злись, а где…       Локи повернул голову, натолкнувшись на тяжёлый взгляд синих глаз. Тор, скрестив руки на груди, стоял возле подтопка и смотрел укоризненно, и смотрел он точно не на Эроса. Да, вчера Лафейсон потерял контроль, не стоило расслабляться, но в какой-то мере он тоже был человеком и довольно не идеальным.       — Проснулся? — в голосе охотника едва ли можно было услышать миролюбивый тон.       — Не злись, — с ходу начал Локи извиняться за своё поведение. — Вчера я замёрз, напился и вёл себя непозволительно. Это было неправильно, я…       — Я хочу уйти, я ждал, пока ты проснёшься, чтобы об этом сказать, — оборвал Одинсон, стараясь не смотреть на яркие шрамы вокруг рта. Как видно, Локи не всегда контролировал свой морок или просто после сна и с похмелья ещё не успел скрыть маской.       Локи медленно сел в постели, Эрос взволнованно топтался на коленях.       — Тебе некуда идти, — заторможенно ответил колдун. — Забыл?       — Плевать, сотни дорог, выбрать можно любую.       — Так не пойдёт, — покачал головой Локи. — Лучше я уйду, мне проще найти новое прибежище. Я лишь хотел помочь тебе адаптироваться после обряда. Ты мог бы потерпеть наше соседство ещё немного в целях собственной безопасности.       — Ты издеваешься? — вспылил Одинсон. — Я рядом с тобой не чувствую себя в безопасности, Локи.       — Ты сам предложил спать на одной постели…       — Я понадеялся, что ты не станешь лезть ко мне! — повысил голос Одинсон. — Мои надежды не оправдались. Пойми, я благодарен тебе, и я рад бы тебе отплатить, но только не так, понимаешь?       — Тебе небезопасно сейчас быть одному, даю тебе слово, что больше не стану предпринимать каких-либо попыток, — уверенно начал Лафейсон. — Даже твоего двойника вызывать не стану.       Проснувшись утром, Тор уже всё для себя решил, он хотел уйти куда угодно, согласился бы даже спать под деревом, только не в постели с колдуном, а сейчас, когда смотрел в понимающие зелёные глаза, хотел остаться. И эти два противоречащих друг другу чувства не давали ему покоя. Одинсон напряжённо молчал, пытаясь трезво оценить все «за» и «против».       — Вдвоём больше не ляжем, — припечатал Локи. — Согласен?       Тор вздохнул. Зачем он снова шёл на эту авантюру? Второй раз ведь на те же грабли!       — Ладно, — кивнул Одинсон.       — Мне надо сходить за продуктами и ещё кое-что прикупить. Тебе что-то надо?       Маг скинул одеяло, слез с постели, ища глазами одежду, которая оказалась на лавке в аккуратно сложенном виде. Одинсон немало удивился, когда его попросили отвернуться, правда просьбу выполнил. Лафейсон начинал пугать Тора своей постоянной изменчивостью, ночь и день на него странно влияли. Стоило Локи одеться, Эрос стал тереться об его ноги и буквально не давал пройти. Локи подхватил его на руки.       — Хорошо, — шепнул колдун на ухо коту. — Я больше туда не пойду.       Тор расслышал, но уточнять, куда именно, не стал. Может, в поместье отца. Впрочем, об этом заговаривать охотник не стал. Локи непринуждённо принялся готовить кашу, кот недоверчиво за ним наблюдал.       — Мы вчера так и не поговорили толком, — начал было Локи. — Козлы появлялись?       — Нет, — покачал головой Одинсон. — Может, они больше не придут?       — Придут, куда денутся, — отмахнулся колдун. — Дай им имена, чтобы проще было вызвать при необходимости.       — К чему мне всё это? Что ты скрываешь, Локи? Зачем вообще их называть, они мне не нужны.       — Они часть тебя, — объяснил Локи, поворачиваясь к охотнику. — Хочешь ты того или нет. И будет лучше, если ты сможешь взаимодействовать с ними, они могут быть тебе в помощь, а могут и мешать.       Локи покосился на Эроса. Наверное, без этого вредного эгоиста жизнь была куда спокойней. Локи предпочёл бы лишиться чувствительности, он не хотел ничего чувствовать, но с этим сложно было что-то поделать: влияние Эроса было непреодолимым.       — Их пробудил обряд, — продолжал Локи. — Они оба агрессивны и, пожалуй, упрямы, как и ты. Стоит попрактиковаться и вызвать их.       — Я не чернокнижник, — Тор нахмурился, ему всё это не нравилось, и, хотя он не хотел признавать очевидный факт, Локи-то знал, что всё было как раз наоборот. Топот копыт за дверью заставил мага улыбнуться, а охотника похмурнеть, как грозовое небо.       — Наладь с ними контакт, — напутствовал Локи, занимаясь приготовлением завтрака.       Одинсон молча встал из-за стола, вышел из дома. На пороге топтались два рогатых чёрта. Тор сжал переносицу, его всё это начинало раздражать, но справедливости ради он отметил, что Локи был прав: лучше как-то взаимодействовать с этими козлами, чем они всякий раз будут появляться, когда их не ждали. Одинсон долгим взглядом посмотрел на одного, затем на другого.       — Так, а теперь слушайте меня оба, — начал Тор назидательно, при этом погрозив им указательным пальцем. — Идите и погуляйте за домом, и не надо лазить в избу без причины.       Козлы словно поняли, переглянулись между собой и, больше не выказав никаких признаков недовольства, побрели в указанном направлении. И почему они появились? Пойди их пойми! Тор-то их не звал!       Локи хлопотал по дому, задумавшись о своём, и возвращения Тора просто не заметил. Недавно он хотел уйти, скрыться из виду, чтобы снова остаться в одиночестве, а сегодня, проснувшись утром, понял, что устал быть один. Соседство с Тором, правда, предвещало мало приятных минут, охотник не хотел иметь с ним никаких дел. Локи был ему противен, а его жалкие попытки сблизиться были просто смехотворны.       Лафейсон отлично понимал: никто и никогда его не примет таким, какой он был на самом деле. Отец постарался на славу, ломая его под себя. Он проклял его на жизнь в одиночестве. На существование в холоде меж равнодушных людей. Сейчас казалось, что Локи не выбрался из заточения, что он вечно будет на цепи, как собака. Руки у колдуна задрожали, снова нахлынула жажда всё изменить, исправить эту жуткую несправедливость.       — Локи?       Лафейсон нервно обернулся. Тор стоял у него за спиной и выглядел обеспокоенным. Колдун немедленно отвернулся, сглотнул, потёр рукой лицо. Как ко всему этому относиться, с губ слетел разочарованный, полный душевной боли шумный выдох.       — Где твои козлы?       — Пасутся, — небрежно отозвался охотник. — Ты не отвечал, я подумал, что-то случилось.       — Просто задумался, похмелье, и голова болит, — соврал Локи. — Так тебе что-нибудь купить?       — Я могу пойти с тобой, помогу, — развёл руками Одинсон.       Локи рассеянно кивнул.

***

      После завтрака соседи отправились на рынок той самой дорогой, которой впервые шли сюда с Вольштаггом в поисках зеленоглазого чернокнижника. Локи кутался в накидку, прикрыв капюшоном голову. Снег тонкой коркой, больше похожей на иней, покрывал землю. На улице было прохладно, и для дорогого гостя Лафейсон выудил из сундука плотную накидку. По пути в деревню Локи не пытался заговорить, он увлечённо слушал перешёптывания ветра, новость о кровавой бойне в подвалах ордена разнеслась по округе. Локи слышал и возмущение адептов, что по большей части скрывали свою принадлежность к тёмным силам, их ропот вызывал у него презрение. Он сделал то, что должен был: спас Тора от неминуемой гибели и унижения. Он просто не вынес бы наблюдать сквозь приоткрытые врата сна за тем, что с ним делали.       — Локи? — Лафейсон опешил, когда его схватили за руку и резко развернули, он слишком увлёкся своими размышлениями. — Ты слышишь меня вообще или нет? Локи?       — Нет, прости, я слушал шёпот ветра.       — Ты бы лучше меня послушал, — вздохнул Одинсон. — Я говорю, мне кажется, кто-то следит за нами.       Лафейсон окинул взглядом мёрзлый лес и с улыбкой мягко прошелестел:       — Фенрир, возвращайся.       Тор почти физически ощутил, как отхлынула некая волна, в один миг он перестал испытывать ощущение слежки. Он отпустил руку мага, стал осматриваться, но теперь точно не испытывал тревоги.       — У тебя высокий потенциал, — похвалил Лафейсон, когда они снова возобновили движение.       — Просто охотничье чутьё, — пожал плечами Тор, поравнявшись с колдуном. — Ты бы пореже так уходил в себя. Не боишься, что нападут?       Локи отрицательно покачал головой и добавил:       — Кстати, об этом. Ты планируешь вернуться к охоте?       — Ты серьёзно? — Одинсон даже дёрнулся от такого вопроса. Колдун только улыбнулся, кивая. — После всего? По правде говоря, я не знаю. Может, чем другим займусь. Слушай, давай начистоту, я тебе обязан, и этот долг меня тяготит. Как я могу с тобой рассчитаться, только без…       — Да-да, разумеется, — оборвал Локи, и, не размышляя долго, словно ответ у него был готов заранее, отозвался: — Останься со мной на год.       — Что?! — Тор даже остановился. Он уже начал подозревать какую-то магическую уловку, его собственное поведение в последнее время противоречило здравому смыслу. Не приложил ли к этому свои силы Локи?       — Я хочу научить тебя справляться с твоими козлами, — объяснил чернокнижник. — А ещё ты мог бы сделать пристрой к моей избе с отдельным входом.       — Я разве похож на плотника? — опешил Одинсон.       — Я знаю отличного плотника в деревне, но один он работать не станет, ему помощник нужен, а ты можешь освоить ремесло и в дальнейшем зарабатывать неплохие деньги.       Локи говорил складно, но Тор чувствовал подвох.       — Год? — настороженно переспросил Одинсон. — Так я верну тебе долг? Не слишком просто?       — Я тебя не понимаю, — развёл руками маг.       — Я тебя тоже. В чём здесь твоя выгода?       — Твоя компания, — серьёзно ответил маг. — Мы могли бы пообщаться, если бы ты не был таким дёрганным.       — Пообщаться? Как же! — Тор натужно рассмеялся. — О чём нам говорить?       — Я ошибся, с тобой не то что спать, с тобой и говорить-то невозможно, — раздражённо бросил Локи. — Ладно, я скажу как есть: я чувствую свою ответственность за тебя. Меня поддержать было некому, и я не хочу бросать тебя на произвол судьбы. Я прошу всего год, по-моему, достойная плата за новую жизнь?       — Хорошо, — тут же сник охотник.       Одинсон ходил за Локи как в воду опущенный, тот словно и не обращал внимания. На базаре они накупили овощей, у местных охотников — мяса и две большие медвежьи шкуры. Локи только успевал расплачиваться, а Тор навешивать на себя тюки. Колдун приобрёл себе одеяло на лебяжьем пуху и подушку. Нагруженные под завязку, они отправились обратно. На лесной тропе никого не было, и Локи без боязни быть увиденным вызвал Фенрира. Тяжелые тюки сгрузили на спину огромному волку, при свете дня он казался абсолютно нереальным. Огромный, шерсть переливалась, глаза горели.       Тор чувствовал себя в ловушке, ему начинало казаться, что Локи никогда его не отпустит, а все его отговорки были просто попыткой отвлечь внимание от главного. Колдун весь день вёл себя непринуждённо, пытался даже разговорить Тора, но все его попытки разбивались о невидимую стену, которую возвёл вокруг себя охотник. К вечеру желание разговорить и обнадёжить Одинсона испарилось. Маг молчаливо занимался своими делами, готовил, Тору ничего поручать не стал. Локи больше не скрывал шрамы на лице: пусть это отталкивает Одинсона, ему с ним не брататься, да и лишние силы не придётся тратить на морок.       Ужин прошёл в молчании. Локи не выдержал и заговорил:       — Тор, может, хватит уже убиваться? — вздохнул колдун. — Неужели соседство со мной хуже, чем пытки, которым тебя подвергли? Каких гарантий от меня ты хочешь? Я же сказал, что больше не стану приставать.       — Сам-то в это веришь? — Тор медленно поднял глаза на собеседника.       Локи сощурился, он терпеливо вздохнул. Одинсон, разумеется, не допускал, что простое соседство с кем-то немного разнообразит жизнь отшельника. Колдун мог бы отвлечься на кого-то и просто забыть хоть ненадолго о том, что с ним сделали, о прошлом и не думать о мрачном будущем.       — С таким настроением мы и неделю в одном доме не проживём, — заключил Лафейсон. — Ладно, утро вечера мудренее.       Локи поднялся со своего места и стал копошиться со шкурами. Тор нахмурился, наблюдая, как колдун раскладывал шкуры на полу у подтопка, туда же полетела подушка и одеяло.       — Ты же не собираешься спать на полу? — недоверчиво поинтересовался охотник.       — Здесь теплее, — ответил Локи. — Мы не станем спорить на эту тему.       Тор напустил на себя равнодушный вид, но ему было вовсе не всё равно, что ради него проклятый колдун ложился на полу. Это было как-то неправильно. Всё было неправильно, с той самой минуты, как он покинул этот дом в прошлый раз. Лафейсон всерьёз укладывался на полу, здесь он и сам поленьев подкинет и к теплу ближе. Готовясь ко сну, он снова задумался о побеге, надо было сразу уйти и не слушать упрямого охотника. Может, так и стоило поступить ближе к рассвету, а с утра, когда его и след простынет, через иллюзию можно будет всё объяснить.       Тор хмуро посматривал на колдуна, тот не озадачился переодеванием, улёгся спать прямо в одежде. Одинсон чувствовал, как нарастало беспокойство. Он не понимал себя: с одной стороны, ему хотелось, чтобы Локи провалился сквозь землю и больше никогда о себе не напоминал, а с другой — охотник хотел остаться в его доме, пусть даже на год. Долгий и мучительный год опасений и недопонимания. Его разрывало на части от неопределённости. Тор ведь прекрасно понимал, что не сможет противиться воле колдуна. Наглый чёрт приручит его, прогнёт под себя, сделает рабом. Одинсон не к месту вспомнил, как Локи льнул к нему, как отчаянно пытался поцеловать. Странно, что не подчинил, ведь мог.       Тору не хватило смелости пригласить Локи обратно в постель, а ведь он должен был это сделать, ведь, если уж говорить начистоту, колдун ничего плохого ему не сделал. Пока он только и делал, что обхаживал его, как жениха, да ещё в объятия просился.       Одинсон задремал ненадолго, разбудил его свист ветра за окном. Судорожно открыв глаза, он сразу глянул на спальное место у подтопка. Локи спал, накрывшись одеялом с головой. Он так не делал прежде, и Тор сразу же почуял неладное, подскочил с постели. Ещё больше взволновало, что Эроса не было на привычном месте. Охотник нагнулся и осторожно потянул одеяло вниз.       «А что, если он ушёл?» — Тора пробрало до костей.       Одеяло сползло, и взгляду охотника сразу же открылась взлохмаченная чёрная голова. Локи спал на боку в обнимку с котом. Он так тихо дышал, что и не слышно было, лицо бледное, бескровное, а вокруг губ ореол шрамов. Тор облегчённо выдохнул. Кот лениво заморгал, заметив Одинсона, прищурился и моментально впиявил свои когти Локи в руку. Колдун дёрнулся и открыл глаза. Одинсона застали в нелепой ситуации, он уже начал судорожно придумывать отговорки.       — Что, опять волки воют? — насмешливо спросил Лафейсон, погладив кота между ушей.       — Нет, я просто…       — Тогда спи, или мне надо выйти за порог, чтобы ты мог заснуть, — недовольно буркнул колдун. — А что, я могу, без проблем.       — Я вовсе не это…       — Ну, а что тогда? Я спать хочу, в конце концов! Я что, недостаточно далеко от тебя лёг, чего ещё тебе надо?       Локи терял нить своего сна, кот недовольно мяукнул и ушёл на табурет. Лафейсон приподнялся на локте, потёр лицо и выжидающе уставился на того, кто мешал ему спать.       — Извини, что разбудил, — виновато отозвался Одинсон. — Ты, в общем, иди в постель, а? Не могу я так, ты на полу спишь, а я в комфорте.       — Да ты меня где угодно достанешь, — вздохнул Локи.       — Идём в постель, ладно? — настаивал охотник.       — Я лягу с краю, — утвердительно сообщил колдун.       Одинсон согласился, и на этом они наконец сошлись. Тор отодвинулся к стенке, а Локи улёгся с краю, накрылся своим одеялом и сразу затих. Ближе к рассвету Лафейсон встал с постели, чтобы подбросить дров и надеть сорочку: спать в одежде было всё-таки неудобно. Он и не заметил, что гость наблюдал за каждым его движением, как маг разоблачался, повернувшись к нему спиной, как светлая сорочка скользнула вниз, прикрывая молочную кожу. Одинсон сглотнул и прикрыл глаза, прежде чем колдун обернулся, готовый ко сну.       Локи вернулся в постель бесшумно, он лёг так далеко от Тора, что, казалось, ночью сползёт на пол. Одинсон даже открыл глаза, чтобы убедиться, что колдун точно рядом. Да, он спал на краю спиной к охотнику, которого переполняли два очевидно противоположных желания: притянуть к себе и не трогать вовсе. Одинсон не осмелился прикоснуться, не хотел рушить шаткое перемирие.

***

      Эта ночь что-то кардинально изменила. С утра Тор не стал препираться, искать подвохи в поведении Локи и его предложении. Он высказал своё согласие остаться на год в колдовском доме, был готов к строительству и работе по дому, готов к странному соседству. Колдун отреагировал на решение охотника спокойно, без особого энтузиазма, он не радовался, заливаясь злорадным смехом, и не был чрезмерно хмур. Но при этом ничего не сказал. Молчаливо готовил завтрак, безмолвно ел, даже с Эросом не перекинулся парой слов.       — Локи, всё в порядке? — наконец Тор не выдержал гнетущего молчания.       Колдун поднял на соседа глаза и натянуто улыбнулся, охотник ощутил фальшь.       — Да, просто мне плохо спалось. Не обращай внимания, — хозяин избы отмахнулся. — Строительство, как ты сам, наверное, понимаешь, придётся отложить до весны, надеюсь, это не станет для тебя проблемой.       — А должно? — пожал плечами Одинсон.       — Не знаю, тебе сложно находиться в моей компании по известным причинам, — меланхолично ответил маг. — Но в данном случае я ведь хотел научить тебя некоторым тонкостям общения с твоими козлами и ещё кое-чему полезному, тебе это пригодится, когда меня не будет. Ты должен знать ещё кое-что: если вдруг твоё терпение сойдёт на нет и соседство со мной станет нестерпимой ношей, ты можешь уйти, не предупреждая, а чтобы твои скитания по свету не показались тебе пыткой, я оставлю на подоконнике вот это.       Локи поднялся из-за стола, стал рыться под лавкой, что располагалась вплотную к стене у окна, выудил из закромов тёмный плотный мешок и положил на означенное место.        — Что внутри? — нахмурился охотник.       — Золото, твои отступные, — Локи вздохнул. — Этого хватит, чтобы начать новую жизнь, какую бы ты не избрал. Если захочешь, вернёшься к охоте, купишь оружие или заведёшь семью, построишь дом, купишь скот и станешь возделывать землю, решать тебе. Когда этот мешок пропадёт с подоконника, я пойму, что ты ушёл.       — Ты очень странный, Локи, — Тор нервно потёр лицо ладонями, казалось, он спал глубоким сном и видел какой-то бредовый сон. — Я тебя просто не понимаю, в один момент ты такой, в другой совершенно… Я не знаю, как тебя понять.       — Чего именно ты не понимаешь? — Лафейсон тепло улыбнулся, но уже без фальши. Одинсон сглотнул, поскольку и смущался смотреть на шрамы, и в то же время не сводил с них любопытный взгляд.       — Сначала ты ставишь меня на колени, унижаешь, — Тор вздохнул: поднимать эту тему не хотелось, но с этого всё началось. — Убиваешь Вольштагга, а меня оставляешь в живых. Не хочешь отпускать, а потом даёшь уйти, и, когда я уже на грани смерти и унижения, в сравнении с которым твои желания — детская забава, ты забираешь меня, устроив переполох в подземельях ордена, воскрешаешь меня, даёшь кров, хочешь, чтобы я остался, при этом позволяешь мне уйти, даёшь золото. Я просто не знаю, чего ожидать в следующую минуту.       — Я хочу тебя уберечь, но при этом даю тебе право самому принимать решения, — ответил Локи, не до конца понимая, отчего Одинсон так себя вёл, отчего злился. — Я не хотел слушать шёпот ветра, ты принял решение и ушёл, это был твой путь, но, когда увидел тебя скованного, уже не мог остаться в стороне. Я знаю, что такое боль и унижение гораздо лучше тебя, поверь мне. Те шрамы, что ты видишь, — это жалкие крохи памяти о настоящей боли, которую я испытал.       — Прости, — покачал головой Одинсон. — Я просто…       — Если это тебя хоть на секунду утешит, я больше не могу тебя подчинить, — признался Локи с заметной неохотой, Тор даже дёрнулся от удивления. — Если бы мог, ты не остановил бы меня, когда я хотел уйти. Неплохая гарантия, разве нет?       Тор молчал, осмысливая сказанное, но всё то, что Локи сказал, казалось не таким важным, как его признание в том, что колдун испытал издевательства на своей шкуре. Он практически открытым текстом сказал об этом, и Тору от этого было не по себе. Какому больному ублюдку хватило наглости измываться над зеленоглазым чёртом, калечить идеальное лицо и тело?       — Это был охотник? — резко бросил Одинсон. — Охотник причинил тебе боль?       — Охотник меня освободил, — со вздохом ответил Локи, он искренне улыбнулся, наблюдая обескураженное лицо собеседника.       — Что?! Но как же… Кто ещё мог так с тобой поступить, если не охотник?! — Одинсон импульсивно всплеснул руками.       — Это только мои кошмары, — отрицательно покачал головой Лафейсон.       — Ты спрашивал, почему я охочусь, — Одинсон нервно потёр руки друг об друга, он решительно шёл вперёд, понимая, что раскрыть свои тайны можно лишь в ответ на чужие, по-другому разговора не выйдет. — Колдун отнял у меня семью, Локи. Пришёл в наш дом и забрал моего брата, а мать с отцом убил на моих глазах. Они не хотели отдавать своего ребёнка, а я был слишком мал, чтобы помочь им, чтобы вступить в бой и дать колдуну отпор, я пытался вырвать брата из его рук, а он оттолкнул меня, как куклу, и ушёл. Лучше бы убил! Почему меня не постигла участь брата? Пусть забрал бы и меня для своих жертвоприношений.       Тор не заметил, что дрожал, глаза увлажнились. Зачем он рассказывал? Зачем вспоминал? Лицо колдуна стало невообразимо печальным, словно молодой и полный жизни, хоть и изувеченный молодой человек превратился в старика. Тор снова напомнил себе: «Откровение за откровение», он наивно надеялся, что маг не останется в долгу.       — Ты можешь не верить, — покачал головой Локи. — Но мне жаль, что с тобой случилось такое, а ещё больше мне не хотелось бы говорить тебе правду, но ты должен знать. Колдуны не приносят в жертву детей, уж точно не своих.       — Что? О чём ты?       — Скорее всего, колдун забрал своё дитя, и, что более вероятно, ребёнок был тебе сводным братом.       — Что ты такое говоришь? — заторможено проронил Одинсон. — Откуда ты…       — Это также значит, что твоя мать была ведьмой, Тор Одинсон, — Локи нервно потёр губы. Такого он не ожидал. Но это объясняло высокий потенциал и силу Тора, которую он пока не мог понять и подчинить себе.       — Откуда ты знаешь?! — Тор резко поднялся из-за стола, ярость поднималась в нём мощными волнами. — Отвечай!       Эрос подскочил с постели, ринулся было к столу, но Локи глянул на него, заставляя остановиться и не лезть в разговор.       — Я плод подобного соития, — спокойно ответил он.       — Ты? — ярость отхлынула одним разом, Одинсон обессилено плюхнулся обратно. — Но как же так…       — А ты решил, что я сам ворую детей? — Локи ухмыльнулся совсем не к месту. — Мой отец отбил мне всякое желание совокупляться с женщинами, он был хорошим учителем, вдалбливал науку как следует.       — Только не говори, что… — Тор не хотел даже думать об этом, но сердцем чувствовал: колдун скрывал нечто мерзкое.       — Что?       — Что твой отец сделал это с тобой, пытал тебя… — Тор не хотел верить, это ведь было просто глупое предположение.       — А ты догадлив, — Лафейсон поощрительно улыбнулся. В глазах Тора колдун рассмотрел назревающую бурю, его гнев был столь силён, что стал ощутим физически: волоски на руках колдуна встали дыбом, по телу прокатилась дрожь — чужая вражеская энергия. Наверное, на этом стоило закончить, но слова так и рвались наружу, так давно он держал всё в себе. — Да, он пытал меня несколько месяцев, я точно и не знаю — три или четыре. То, что ты видишь на моём лице, на теле, — с этого он начал. Он любил слушать мои крики, только в постели, когда я задыхался от экстаза под ним. Надо отдать отцу должное, он был умелым любовником. Когда же он стал резать моё тело, я кричал уже от боли, и это его стало раздражать.       — Хватит, — едва смог выговорить Тор. Но Локи было уже не остановить, он не смотрел больше на Тора, буравил пустоту таким взглядом, словно снова переживал ужасы прошлого.       — Лафей зашил мне рот суровыми нитками и иглой, я был прикован, да и смог ли ему противостоять, адепту, прожившему полтора века. Потом было хуже день ото дня: побои, шрамы, разные пыточные предметы. Я мечтал подохнуть в первые несколько дней, но он не давал мне, удерживал в пограничном состоянии очень долго, я потерял счёт времени, он начал весной, а закончил со мной осенью.       Тор хотел снова прервать, хотел заткнуть уши или выйти вон из избы. Он не желал знать больше, чем есть, но снова прервать не осмелился. Локи словно пытался выговориться, поделиться с кем-то своими злоключениями.       — Он стал вожделеть меня с самого раннего детства, я помню, как он прикасался ко мне, ещё к мальчишке, так интимно и настойчиво, я привыкал к этому. Когда я стал постарше, его претензии на меня стали очевидны. Мне сложно судить объективно, и всё же он был умелым любовником, он всему меня научил, он дарил мне навязанное наслаждение, и я привык к нему. Он всегда нашёптывал, что так живут все адепты, травил меня сладкими речами, подминая под себя, я соглашался всегда. Откуда мне было знать, что другие так не живут.       Локи замолчал, тяжело сглотнул, и Тор улучил момент задать вопрос, который, возможно, отсрочит продолжение.       — Ты сказал, что тебя охотник спас?       — Да, — печально покивал Лафейсон. — Когда обряд был завершён, было уже поздно. Он спас, но не предотвратил, хотя я ему и за это благодарен. Охотник убил Лафея, в тот момент не готового к нападению.       — Такой же обряд, который ты провёл со мной? — догадался Одинсон.       Локи покивал и продолжил:       — Охотник забрал меня, выходил, я умолял его убить, покончить со мной, я рассказал, что я сын колдуна, — маг тяжело сглотнул ком в горле. — А он говорил, что теперь всё будет хорошо. Я в это не верил. Мне потребовалось время на восстановление, но не слишком много, я исцелялся под действием мощных неподвластных мне сил. Остались лишь эти безобразные шрамы.       — А что охотник?       — Он был добр ко мне, как отец, о котором я мечтал, но остаться с ним я не мог. Прошло много времени, прежде чем я понял, что больше мне нечего бояться. Потом пришло осознание моей силы, Эрос и Фенрир всюду следовали за мной.       Локи глубоко вдохнул и взглянул на Тора, тот был поражён и удручён рассказом.       — Теперь ты лучше меня понимаешь? — ухмыльнулся Лафейсон.       — Прости меня, — прошелестел Тор виновато. — Я заставил тебя вспоминать.       — Ничего, ты первый, кому я всё это рассказываю, и, наверное, последний, не осмелюсь больше кому-то поведать о своей проклятой жизни.       Оба замолчали.       Замолчали надолго и в думах своих были неоднозначны. Собственная трагедия стала казаться Тору не такой ужасной в сравнении с жизнью колдуна. На краткий миг Локи действительно полегчало, он почувствовал иллюзию свободы от прошлого, но тени, как цветущее болото, снова стягивали просвет и закрывали от него солнечные лучи надежды.       Вечность в одиночестве — это не подарок, а проклятье.       — А знаешь, что самое мерзкое? — снова уверенно заговорил Локи. — Что я вызываю его дух, чтобы помучить, когда хочу его тепла. Хочу прикосновений, поцелуев и объятий. И пусть я буду ненавидеть его, но это хоть какое-то подобие жизни, чем бездействовать.       Локи не стал дожидаться, что скажет на это Тор. Понятное дело, в нём говорил сломленный ребёнок со страстью гордого мужа, но ту страсть никто не способен был утолить. Он поднялся из-за стола и решительно закрыл тему, принявшись прибираться на разделочном столе. Домашние дела всегда отвлекали от тяжёлых размышлений.       — Попробуй позвать своих козлов, Тор, — не оборачиваясь, предложил Локи. — Угости и дай им имена, они могут и не согласиться с твоим выбором, просто прислушайся, Эрос тоже не сразу начал откликаться, но…       Локи замер, оборвав себя на полуслове, когда почувствовал присутствие за спиной, а в следующий миг грузное горячее тело плотно прижалось к его спине, настойчивые руки обхватили талию. Лафейсон не заметил и не почувствовал, как Тор приблизился, но его не напугали действия соседа, его напор не вызывал опасений, лишь удивление.       — Не вызывай его больше никогда, — опасно прошептал Тор в самое ухо колдуну, посылая мурашки по телу колдуна. — Он этого недостоин, он тебя не достоин, слышишь?       Локи нервно засмеялся.       — Я уж как-нибудь сам разберусь со своим отцом, — отозвался колдун со смешком. — Это наши семейные дела.       — Но зачем он так с тобой поступил, я не понимаю? — упрямо допытывался Тор. Он не отпускал, не разжимал объятий, притискивая к себе в подобии поддержки. Может, и лучше, что Локи смотрел перед собой, их взгляды не пересекались.       — Я подозреваю, что был не единственным ребенком, которого он использовал для своих опытов, — отозвался Локи, не стремясь выбраться из крепкой хватки. — У него была цель: Лафей стремился познать вечность и стать бессмертным. Его эксперимент удался, только победа оказалась посмертной. Эрик убил его и поделом.       — Стать бессмертным, но я думал… — Тор нахмурился. — Подожди, ты бессмертен?       — Я пытался убить себя, но всё тщетно, — печально отозвался колдун.       — Что ты пытался? — Одинсон отпрянул от Локи, но тут же его охватили гнев и непонимание, ему срочно нужны были объяснения. Он был груб, когда схватил мага за руку, повернул к себе, тот прятал взгляд, облизнул пересохшие губы. — Что ты сделал?       — Смерть меня не берёт, — Локи тяжело сглотнул. — А я просился в её объятия с особым усердием.       — Как ты… Как тебе такое в голову пришло?! — громыхнул Одинсон. — Разума лишился?       А ведь Тор сам хотел убить его не так уж давно, сейчас казалось, что прошло по меньшей мере лет десять с тех пор. Одинсон так отчаянно стремился уничтожить зеленоглазого, а теперь его злило, что Локи и сам предпринимал попытки свести счёты с жизнью.       — Может быть, — сознался Локи. — Как знать, ты мне скажи, со стороны виднее.       — Дурак ты, что ли?! — не унимался охотник. — Так нельзя!       Локи глянул на него остро, словно воткнул нож под рёбра.       — А как можно?! — повысил голос Лафейсон. — Как, Тор?! Бродить по миру в одиночестве до скончания веков? Это проклятье! У меня не будет семьи, не будет счастливой жизни! Я один навсегда!       — Локи… — Тор схватил колдуна за плечи и легонько встряхнул.       Лафейсон ощетинился, будто дикий кот, которого пытались приручить. Казалось, его жажда тепла была столь велика, как и страх кому-то довериться. Жизнь колдуна не была такой уж безоблачной, как могло показаться со стороны, и этот человек, по мнению Тора, заслуживал свою долю счастья, он её выстрадал.       — Отцепись! — зашипел Локи, вырываясь, он больше не в состоянии был выносить близость, как несколько минут назад. Тор для него был недоступен, с этим просто надо было свыкнуться, как и со всем остальным. — Отпусти, я сказал!       Охотник поступил правильно, когда порывисто приник к обескураженному колдуну, затягивая в настойчивые объятия. Локи дёрнулся в его руках, но тут же стих. Охотник, удерживая его за талию одной рукой, другой стал гладить по голове. Локи замер ни жив, ни мёртв, лишь широко раскрытыми глазами смотрел перед собой и дышал через раз.       — Всё меняется, Локи, — вдруг тихо, но уверенно прогудел Одинсон на ухо колдуну. — И ты свою семью обретёшь, я уверен.       Лафейсон не разделял мнения охотника, но спорить не стал. В его объятиях маг на краткий миг ощутил себя ребёнком, которому ещё не поздно было наверстать упущенное. Они недолго простояли вот так, в обнимку, как родные, Тор отпустил, когда понял, что Локи немного успокоился.       — Знаешь, я думаю, что за зиму успею обучить тебя общаться с козлами, к тому же зима — время скучное, чем ещё заниматься, — перевёл тему Лафейсон. — Ещё неизвестно, может, придётся переехать отсюда.       — Почему? — удивился Тор.       — Ветер донёс множество недовольных голосов, — пожал плечами Лафейсон. — Адепты всюду шепчутся о кровавой бойне в подземельях ордена, кто-то, возможно, меня видел, заметать следы было некогда.       — Я последую за тобой, — уверенно кивнул Одинсон.       — Ты не обязан, если не захочешь, я же сказал, ты можешь уйти в любой момент, я знаю, что оттягиваю неизбежное, и не питаю иллюзий на твой счёт, — признался Локи. — А теперь иди на улицу и позови своих верных спутников.       Тор хотел было возразить, но оба они услышали топот за дверью и сразу узнали двух упрямых гостей. Лафейсон улыбнулся, сунул в руки Тору кусок хлеба и кивнул на дверь.       Странное выдалось утро. Охотник, уничтоживший несколько десятков жизней за связь с потусторонним, вдруг проникся симпатией и сопереживал колдуну. Локи оказался вовсе не таким, каким пытался показаться, вся его напускная уверенность и самодовольство слезли, как старая кожа со змеи. После его рассказа Тор больше не чувствовал себя пленником, такое не придумаешь нарочно, зелёные глаза не обманывали, и от этого Одинсону было ещё больнее: он-то неделю провёл в пыточной, а Локи многим больше, и истязал его не посторонний человек, а родной и, судя по словам колдуна, любимый.       Тор кормил козлов бездумно, просто отламывал кусочки хлеба, а те хватали у него из рук сладкий паёк, все его мысли были о Локи. Сейчас он хотел бы хоть как-то угодить колдуну в благодарность за спасённую жизнь, предоставленный кров и искренность. А тот ничего не требовал, только его компании. Уставший от одиночества и от жизни, он хотел лишь общения, но удерживать не собирался, а Тор отчего-то передумал бежать.       Из задумчивости Одинсона вырвал звук открывающейся двери за спиной, в дверном проёме показалась тёмная голова, Локи смотрел любопытными кошачьими глазами.       — Ну как там? — поинтересовался зеленоглазый.       Козлы всполошились, полезли по ступеням к колдуну непонятно зачем, но Тор ловко подцепил обоих за рога и стащил наглецов на мёрзлую землю.       — Ну-ка не лезьте к нему! — прогремел Одинсон.       Скотина стала вырываться из крепкой хватки, Тор шикнул и топнул ногой, и это немного усмирило их пыл.       — Чтобы больше я такого не видел!       — Ты слишком резок с ними, — покачал головой Лафейсон. — Они просто чувствуют твою неприязнь ко мне, вот так и реагируют. Поговори с ними, а я лучше пойду.       Тор открыл было рот, чтобы возразить, но колдуна уже и след простыл, дверь закрылась.       — Да что с вами говорить, пустоголовые вы, что ли?! — не сдержался Одинсон. — Я сказал не трогать Локи, глупая скотина! И нечего так на меня смотреть! Пошли прочь оба!       Козлы растворились серым облаком.       «Да уж, как с ними контакт-то наладить?» — подумалось Тору.       Скотина была нетерпеливой и несдержанной, может, он сам так себя вёл, просто не замечал. Ещё и Локи теперь думал, будто к нему испытывали неприязнь, хотя это было вовсе не так. Да, совсем недавно, возможно, так и было, но сейчас Одинсон не чувствовал в своей душе разъедающего существо желания уничтожать всех адептов необъятного мира. Тор ведь был так же одинок, как и Локи, сейчас же им представилась возможность изменить свою жизнь и привычный уклад, может, из этого что-то получится.       Возвратившись в избу, Одинсон не мог не заметить, как странно себя вёл колдун. Появление Тора на пороге заставило его нервничать, а охотник не понимал почему. Лафейсон подорвался было сходить за водой к колодцу, но сосед немедленно развернул его обратно, забрал вёдра и сам отправился за водой, расспрашивать не стал, отчего Лафейсон вдруг стал себя вести странно. К этому просто нужно было привыкнуть. К тому же теперь он знал историю его жизни и понимал, как тому было непросто после всего случившегося продолжать жить. У колодца Тор задержался недолго, он уже подхватил вёдра, когда земля под его ногами задрожала, от холодного покрова отделилась чёрная тень и выросла в знакомое существо. Чёрный волк исполинских размеров смотрел прямо на него внимательно и вопрошающе. Одинсон замер, не зная, как реагировать. Фенрир медленно и с удовольствием облизнулся и заглянул охотнику в глаза, а затем дёрнул мордой, словно показывая на ведро. Тор не понял, что происходило, скорее, на уровне инстинктов ему почудилось, словно волк просил воды. Ничего не оставалось, как подтвердить или опровергнуть свою догадку, он просто поставил вёдра на землю и сделал пару шагов в сторону. К счастью, Тор правильно понял настрой грозного зверя, тот склонил морду и стал пить воду из ведра.       Одинсон наблюдал, как волк пил, и размышлял о том, что у Локи тоже были два спутника. Колдун рассказал ему про обряд, который отец провёл с ним, но ведь и Лафейсон воспользовался этой магией, подарил ему жизнь. Возможно ли, что он был тоже бессмертен? Не потому ли маг пытался сбежать, пока Тор ничего толком не понял, пока не стал разбираться и обвинять в грязном колдовстве? А Одинсон и не подумал о том, как быстро сошли его раны, буквально за одну ночь. В тот момент не было времени думать об этом, сейчас же он отошёл от ужаса пережитой пытки и мог размышлять здраво. Получалось, Локи подарил ему бессмертие?       Фенрир напился вдоволь, осушив целое ведро, и исчез в лесной глуши, глянув на Тора с благодарностью. Охотник снова наполнил ведро водой и направился домой. С ходу расспрашивать Локи не стал, решил немного повременить: и без того ощущал напряжение, исходящее от мага. Тот всё так и норовил из дома сбежать. Эрос нервно расхаживал по избе, не в состоянии найти себе места для сна, словно что-то его беспокоило. А чёрт зеленоглазый всё выискивал предлоги: стоило ли на базар за продуктами сходить или ещё каких вещей недоставало. Тор попросту отвечал, что всё у них есть и ничего больше не надо. А Локи всё придумывал какие-то дела вне дома, всерьёз засобирался куда-то, да так и не удалось ему сбежать: глянув в окно, Одинсон с огромным удовольствием сообщил, что на улице пошёл снег.       Вот так просто природа встала на сторону охотника. Лафейсон тоскливо смотрел на улицу и отчаянно хотел вырваться из тепла в холод. Снег повалил пуще прежнего, за окном ничего не было видно, только белый шлейф. На удивление Тора кот довольно мяукнул и улёгся на привычном месте у подтопка, Локи глянул на него уничтожаемым взглядом.       — Всю ночь, наверное, сыпать будет, — печально уточнил Локи. — Даже из дома не выйти.       — А ты на ночь глядя куда-то собрался? — просто поинтересовался Тор.       — Может быть, — буркнул Лафейсон.       — Локи? — позвал Одинсон подозрительно ласково, и в этом его обращении колдун отчётливо услышал затаённую осторожность. — А что это за обряд, который ты использовал, чтобы вернуть меня к жизни? Если, конечно, это не секрет.       Лафейсон тяжело сглотнул, словно перед казнью на костре. Он отвернулся к столу, потёр рукой лицо и несколько минут не решался заговорить. Наконец он повернулся и растерянно ответил на поставленный вопрос:       — Я прочёл в дневнике отца, он описал несколько вариантов обряда, скорее всего, воплотил самый последний, по крайней мере, я помнил после некоторые особенности. Не знаю, сам он догадался до этого или кто-то вдохновил, но церемония удалась.       — Понятно, — покивал Одинсон.       — Я уничтожил дневник, — добавил Лафейсон, позволяя себе злорадную насмешку. — Пусть перевернётся в гробу, дело всей его жизни загублено и предано забвению.       — Ты говорил, что вызываешь его, пытаешь, — несмело начал Тор. Стоило ли об этом заговаривать — он не знал. — Но как это возможно, если он умер?       Колдун не оскорбился, ответил на вопрос:       — Я могу, — пожал плечами Локи. — Я колдун. Я прилежно учился этому двадцать лет. Надо отдать Лафею должное, мы не всё время проводили в постели, он вложил в меня много усилий. После обряда я без особых стараний могу воплощать то, на что прежде требовались титанические усилия, церемонии, предметы, амулеты.       «Вот же чёрт зеленоглазый», — подумал Одинсон с неясным восхищением, которое заставило его сердце биться быстрее.       О том, как на Тора мог повлиять этот обряд, Локи снова умолчал.       — А демоны существуют? — вопрос Одинсона заставил колдуна искренне рассмеяться. — Тебе смешно? Ответь, ты же знаешь!       — Нет никаких демонов, Тор. Разве что среди членов святого ордена да твоих друзей-охотников.       Одинсон нахмурился, это был упрёк.       — Ну и к чему ты это сказал? — недовольно пробухтел сосед. Он сидел за обеденным столом, а Локи стоял напротив и теперь уже просто улыбался. Если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, наверное, решил, что они в большей степени похожи на старых друзей, чем на врагов.       — Ты спросил.       — Но если нет демонов, то и ангелов тоже нет? — подвёл черту Одинсон. На кого тогда надеяться в час нужды? В любом случае его в час отчаяния и смертельной опасности спас вовсе не бог, не демон и не ангел. Это сделал Локи.       — Ну, — протянул Лафейсон загадочно. — Может, и есть.       — Без бутылки не разберёшься.       — Хочешь выпить? Могу устроить, — охотно поддержал Локи.       — А что? Я не против, — согласно кивнул Тор.       Он ведь не знал, во что всё это выльется.