Проклятый и родной

      Локи оказался весьма запасливым колдуном, из погреба вытащил бочонок медовухи, поставил на стол, глянул в окно, где вьюжил снег, и тяжело вздохнул. Одинсон старался не придавать странностям хозяина особого значения, но для него казалось очевидным: Лафейсон не был настроен на откровенные разговоры. Хотя куда уж больше, он ведь признался в связи со своим отцом, в своих чувствах к человеку, который жестоко пытал его.       Колдун поставил кружку перед соседом и одобряюще улыбнулся, взмахнул рукой, предлагая приступить к единственному развлечению, какое имелось на данный момент.       — Эй! А где твоя кружка? — шутливо возмутился Одинсон. — Я что, один пить буду?       — Мне не стоит, наверное, — как-то неуверенно отозвался колдун.       Одинсон прикинул, что виной тому была его недавняя выходка в постели. Казалось, больше Локи не собирался терять контроль над собой в его присутствии. Охотник пока не знал, как к этому относиться: насторожиться или порадоваться. И всё же в трезвом состоянии чернокнижник говорить не собирался, а если выпивка его немного расслабит, может, и разговорить удастся.       —Да ладно тебе, — просто ответил Одинсон. — Или ты всё ещё куда-то собираешься в такую непогоду?       — Уже нет, — покачал головой хозяин избы. — Ладно, давай выпьем.       Медовуха была сладкой, тягучей и расслабляющей. Локи пил медленно, смакуя вкус, Тор решил последовать его примеру: даже если колдун захмелеет, он сам не имел права позволить себе потерять контроль. Лафейсон пил, усевшись напротив него, и всё раз от раза поглядывал в окно. Казалось, говорить больше, чем нужно, он не хотел, а сам, несмотря на присутствие, витал где-то очень далеко. Одинсон поддерживал настроение хозяина, пил да помалкивал, разглядывая бледное лицо с особым интересом. Локи не скрывал шрамы на лице, следовательно, и на теле тоже. Непонятно только: почему? Может, поведав горькую правду о своей жизни, изображать великого и ужасного колдуна было уже не так просто. Нет, Тор, бесспорно, считал Локи невероятным и сильным, только у всякой силы была и другая сторона. Через что ему пришлось пройти да к тому же не по своей воле?       Расслабившись от небольшой дозы медовухи, Тор стал соображать без спешки и нервов. И пришёл он к некоторым выводам, которые хотел озвучить и узнать, прав или нет.       — Локи?       Колдун медленно повернул голову, отвлекаясь от созерцания вьюги за окном.       — Да?       — То, что он с тобой сделал, было обязательным условием обряда, я имею в виду увечья?       — Как я понимаю, да. Это его осознанный шаг, то, что я провёл обряд для тебя, — вынужденная мера. Я никому не пожелал бы того, через что прошёл сам.       — Ты спас меня не только от смерти, но и от служителей ордена, я благодарен тебе, — спокойно ответил Тор.       — Спас? — Локи усмехнулся. — Ты ещё не понял? Я проклял тебя, так же как Лафей сделал это со мной. Ты не благодарить меня должен, а презирать. Я обрёк тебя на вечные скитания, какие уготованы и мне.       — Значит, я всё правильно понял, — покивал Одинсон. Прищурившись, он отставил кружку, а Локи резко встал и снова полез в погреб, вылез с другой бутылкой наперевес. В стеклянном флаконе плескалась прозрачная жидкость чуть зеленоватого оттенка. Охотник потёр лицо руками, проследил, как Локи поставил бутыль на стол, как налил в обе кружки. Как видно, выпить он любил, или это просто было единственной возможностью забыть о своей нелёгкой ноше.       — Ну, давай, скажи что-нибудь, — развёл руками Лафейсон, опираясь на стол. — Теперь ты знаешь, что я сделал.       Тор молчал и только смотрел из-под полуприкрытых ресниц. Он не знал, что на это сказать, пока ещё не понял, как себя чувствовал да и как ко всему этому стоило относиться. Лафейсон не выдержал гнетущей тишины, схватил кружку и стал заливать в себя жидкость, словно воду. Опрокинув полный стакан, он скривился и утёр рот, брякнул кружку обратно, отдышался немного.       — Что это? — недоверчиво поинтересовался Одинсон, указав на бутыль.       — Пить можно, — пожал плечами Локи. — Даже нужно. А знаешь, я ещё ни разу не пробовал упиться до смерти.       Локи растянул губы в зловещей улыбке. Для кого он играл сейчас, Тор не понимал. Или он не прикидывался?       — Может, получится? — спросил он, глянув на прижавшего уши Эроса. Тот сверкал жёлтыми глазищами, и Тору даже показалось, что вот-вот он набросится на компаньона. — Стоит попробовать?       Тор и глазом не успел моргнуть, как Локи схватил его кружку и торопливо опустошил, словно кто-то хотел вырвать заветную порцию.       — Эй, куда тебе столько?! — возмутился Одинсон и уже всерьёз обеспокоился, когда Локи налил себе ещё, хотя глаза у него уже пьяно блестели. — Локи, довольно.       Тор немедленно поднялся из-за стола, отнял у мага бутыль и поставил на разделочный стол, тот потянулся за кружкой, но охотник и её отставил подальше.       — Да ладно тебе, — стал, как маленький, канючить чернокнижник, совершенно потеряв лицо. — Жалко тебе, что ли? Из всех смертей такой вариант я ещё не опробовал, надо исправляться.       — Что? — Тор опасно прищурился. — А какой… какие варианты ты пробовал?       — Я топился, всплыл на третьи сутки, отплевался и вылез на берег, — Локи стал демонстративно загибать пальцы, словно для него это была просто игра. Он не замечал, как на лицо Тора наползала серая туча. — Резал вены, крови было море, но, увы, — он отрицательно покачал головой и продолжил: — Вешался, кто-то разрезал верёвку, и через какое-то время я снова как новенький. Что же ещё, ах, яд! Сам приготовил, такой состав убил бы сотню людей разом, но не меня, с утра даже голова не болела. Так, была ещё смерть от холода, я, знаешь ли, голый улёгся в лютый мороз под деревом и заснул, так знаешь, пролежал бы, наверное, до весны, меня волки обступили, обложили, как шубой, и отогрели, так что очнулся я раньше. Лицо мне стали лизать. Нет, ну кто их просил?!       Тор кипел. Лучше бы выпил побольше, хотя, наверное, оно и к лучшему, что он снова был трезвее колдуна. Неужели этот зеленоглазый дурак действительно так рвался на тот свет, снова и снова кидаясь из огня в полымя? А с каким комизмом он рассказывал об этом. Но ведь Тор хотел откровений — пожалуйста, получите.       — А был ещё один случай, — всё не унимался Локи. — Охотник очередной, он, верно, решил, что я сбрендил, когда попросил сжечь себя. Но в любезности мне не отказал, милый был парень. К столбу меня привязал, дрова у ног запалил, огонь сразу перекинулся мне на одежду, я так надеялся, Тор, хоть на огонь…       Одинсон был уже на грани что-то сделать, только не знал, что именно, ударил бы наотмашь да так, чтобы разбить этому придурку губы в кровь, только поможет ли? Дать тому напиться до кондиции, пусть рискнёт своей жизнью ещё раз? Но ни тот, ни другой вариант Одинсона не устраивал. Хотелось заткнуть рот проклятому чёрту, но он вдруг и сам замолчал, едва заметно вздрогнул всем телом, вспоминая очередное фиаско.       — Огонь был тёплый, — с трепетом продолжил Локи. — Как парное молоко, он не жёг меня, а я ведь думал, что в головешку превращусь. Охотник был удивлён, подошёл ближе, и огонь кинулся на него диким зверем, он вспыхнул, как фитиль. А ведь я должен был сгореть.       — Хватит, Локи, — старательно держа себя под контролем, попросил Тор.       — Не надо было пить, — Лафейсон облизнул губы до влажного блеска и потянулся было к охотнику, но тут же сам себя остановил. — Не хочешь попробовать меня… убить?       — А что, если выйдет? — с вызовом бросил Одинсон, скользнув взглядом по влажным приоткрытым губам. Зелёные глаза вмиг загорелись надеждой на воплощение задуманного свидания со смертью. А Тором завладело любопытство. Он был пьян или тоже рехнулся в компании бессмертного, если вдруг его так привлекли губы колдуна. Определённо не до такой степени он был пьян, просто тонкие губы, отмеченные ореолом шрамов, так и просились…       — Попробуй, — Локи улыбнулся. — Попытка не пытка… Хотя как сказать, может, тебе стоит меня…       Локи не договорил, Тор накрыл его рот своими губами, ловя невнятное продолжение, напористо схватил беспечного колдуна за талию и прижал к себе. В первую секунду Лафейсон пытался мычать, дёргался. Другой ладонью Тор накрыл его затылок, не сдержался, сжимая в кулак чёрные пряди, не позволял отстраниться. Одинсон напористо и жадно пробовал сладкий рот, и Локи отвечал ему, робко обнимая за плечи. А ведь Тор не был настолько пьян, что мог бы позволить себе забыть, на кого набросился с поцелуями и объятьями. Только это не остановило, когда охотник протолкнул свой язык в чужой рот, когда не встретил сопротивления, когда распробовал сладость тонких губ. Всё это он делал сам, без подчинения чужой воле, и униженным себя не чувствовал.       Тор оторвался от колдуна, когда дышать стало нечем. Локи отреагировал странно: повис на нём, словно потерял все силы разом, обнимая за плечи и пряча лицо, он прижался лбом к сильному плечу, дышал часто и тяжело.       К счастью, на какое-то время Локи удалось заткнуть, но ненадолго.       — Я настолько жалок, что ты решил вместо смерти подарить мне утешение? — тихо заговорил Лафейсон. — Такими темпами я скоро сам начну себя жалеть.       — Ты пьян, — бросил Одинсон в ответ, схватил мага за плечи и чуть отстранил от себя, чтобы заглянуть в его глаза. — И говоришь ерунду. Дело не в жалости, Локи. Ты бы прилёг, отдохнул.       — Я лучше посижу, — стал выворачиваться маг.       — Иди в постель, а? Тебя еле ноги держат, — не соглашался Одинсон и сам же повёл упирающегося соседа прямиком к постели.       — Я не хочу.       — А я не спросил, хочешь ты или нет, — отрезал охотник, не принимая возражений. — Ты просто ляжешь и поспишь.       Наконец Тору удалось справиться со своим колдуном. С каких только пор Локи стал «своим» — не хотелось даже задумываться, не с той ли самой секунды, когда охотник принял решение поцеловать его? И это было только его желание. Пока он даже не знал, как к этому относиться, но искать себе оправдания, наверное, было глупо, и тратить на это силы он не стал.       Одинсон завалил Локи на постель, стянул обувь, колдун всё ещё в одежде закинул ноги на ложе, брякнулся спиной и тяжко выдохнул, раздвигая ноги.       — Проклятье, — разъярённым котом прошипел маг и, не смотря на Тора, стал расстёгивать штаны. — Что хочешь делай, но мне это необходимо. Отвернись, Тор, тебе ни к чему смотреть.       Одинсон в один момент залился краской, но то был вовсе не стыд. Он и не подумал отвернуться, из чистого упрямства наблюдал, как колдун стянул с себя штаны, но ровно настолько, чтобы высвободить крепнущий член. Одинсон покрылся испариной, в душе закипал гнев, как он мог подумать, что Локи отступится. Тор открыл было рот, чтобы что-то сказать, но магу не было до него дела, он закрыл глаза и стал ласкать себя, неторопливо и осторожно, как делал отец в годы его юности, словно мог спугнуть. Локи всегда подчинялся, он ему доверял. Больше было просто некому.       Охотник захлопнул открытый рот, понимая: его слушать никто не станет, Локи было не до того, а ему самому уже и не хотелось говорить. Тор не отвернулся, просто не смог, с чувством изощрённого садизма наблюдал, как сын Лафея ласкал свою плоть, твёрдую, гладкую и, наверное, тёплую. Он пытался вызвать в себе отвращение к этой картине, но ничего не выходило, злость против воли стихала, считать рукоблудие непотребством становилось всё сложнее оттого, как откровенные ласки вызывали в душе Тора отклик. И, что было уж совсем невероятным, Одинсон чувствовал, как крепло его достоинство, требуя к себе внимания.       Локи не стонал, только бесшумно глотал воздух приоткрытым ртом, где-то у кромки сознания его беспокоило присутствие Тора, но смущать его стонами он не хотел. Если охотник отвернётся, то сможет притвориться, будто ничего не происходило.       Одинсон отвернулся, когда нашёл в себе силы не смотреть, он сжал себя через штаны, как в ту злополучную ночь, и замер на пару секунд, до боли сжимая веки. Колдун выдохнул с каким-то непередаваемым отчаяньем, и это стало, наверное, последней каплей. Тор не хотел всего этого видеть, он честно ринулся к колдуну, чтобы присмирить, пусть и грубой физической силой, заставить прекратить непотребство, но вот его взгляд снова наткнулся на бёдра, усеянные шрамами, и он уже не знал, как было честнее поступить: заставить Локи остановиться или дать закончить начатое. Одинсон не успел определиться: Лафейсон выгнулся на постели дугой, при этом зачем-то закрыл себе ладонью рот и застонал совсем тихо, когда кончил.       Тор на ватных ногах отошёл от постели, рассеянно бросил взгляд на Эроса. Тот делал вид, что спал, а у самого нервно подрагивал хвост. Одинсон подошёл к столу и налил себе прозрачную жидкость без запаха, выпил глоток за глотком и теперь понял, почему Локи так быстро развезло: горло жгло огнём, грудь налилась теплом, а сознание стало уплывать, едва пойло достигло желудка. Второй порции Тору было не нужно, его разум был отравлен. Охотник повернулся, посмотрел на колдуна. Тот лежал в постели, щёки тронул румянец, рот приоткрыт, бёдра, обнажённые и манящие, член вялый, но это было поправимо, хотя он и сейчас казался Тору красивым.       Одинсон нетрезвой походкой подошёл к постели. Локи перепачкал свою одежду семенем, и от неё надо было срочно избавиться. Он стащил с колдуна штаны, чем привлёк к себе внимание. Лафейсон открыл глаза, он не испытывал стыда, лишь неудобство.       — Прости меня, — так по-детски попросил хозяин избы. — Я не хотел, чтобы ты видел, но мне… понимаешь, было нужно.       Одинсон встретился с ним мутным взглядом и, ничего не говоря, продолжил высвобождать соседа из плена одежды.       — Я могу лечь на полу, — предложил маг, не понимая выражения глаз, в которые смотрел. Если притвориться, можно было даже выдумать, что Тор заботился о нём, хотя, скорее всего, лишь мечтал накрыть одеялом и задушить.       Одинсон ничего не ответил. Справившись с одеждой колдуна, он навис над ним грозной тучей, готовой обрушиться на дьявольское отродье. На какой-то миг колдун решил, что последует удар, но вместо этого охотник оседлал его бёдра и нагнулся к губам. Поцелуй был разнузданным, как на пьяный взгляд Локи, охотник целовался влажно и настойчиво. Тор шарил горячими ладонями по его телу, словно искал самый слабый участок. Как будто он был драконом в чешуйчатой броне и убить его было не так-то просто, собственно, это вообще было невозможно, но колдун поддался бы, он готов был испытать боль ради чего-то стоящего. Он был согласен на увечья ради какой-то серьёзной цели.       Лафейсон был так пьян и расслаблен, что ему едва хватало сил оставаться в сознании. Тор целовал его, собственнически ощупывал его тело. Было так хорошо, но жизнь, наверное, была несправедлива к нему с самого рождения, его морило, веки тяжелели, а разум отказывался от дальнейшего бодрствования.       Тор, в отличие от колдуна, в сознании удержался гораздо дольше. Но, когда сосед перестал отвечать на его поцелуи, охотник понял, что тот заснул, просто заснул и не интересовало его сейчас никакое чувственное наслаждение. В то время как Одинсон был возбуждён и готов ко всему…       Правда, задумавшись, он всё же понял, что был не вполне уверен, к чему именно был готов. Взять Локи, как делал это его отец, или отдаться ему, словно бульварная девка? Член у него стоял колом, а Локи и дела до этого не было, он тихо сопел под грузом чужого тела, голый, тёплый и открытый.       Тору ничего не оставалось, как скинуть одежду и самостоятельно удовлетвориться. Одинсон ласкал себя грубо и отрывисто, но кончая, он прижался лбом к белоснежному плечу и поцеловал Локи в уголок губ, обещая себе, что в следующий раз он возьмёт своё.

***

      Проклятое пойло не вызвало даже похмелья. Проснувшись, Тор чувствовал себя абсолютно трезвым, память услужливо напомнила ему о событиях вчерашнего вечера. Локи спал спиной к нему, а Одинсон настойчиво прижимался к упругому заду, причём его член так удобно примостился в ложбинке меж ягодиц. Рукой охотник обнимал колдуна и грел ладонью поджарый живот.       Отсутствие похмелья откровенно раздражало, и можно было бы свалить свои действия на проклятое пойло, но отпираться, наверное, было просто глупо. А отодвигаться от колдуна вообще не хотелось, таким он был тёплым и родным. Правда колола Тору глаза. Он заскрипел зубами, когда Локи чуть двинулся в его руках, словно хотел отползти, а Одинсон сильнее прижался к нему сзади, нежно погладил живот, испещрённый шрамами, и коснулся губами плеча.       Только сейчас Одинсон всерьёз осознал: близость с Локи была неотвратима, они пришли бы к этому через неделю или месяц соседства. Зима долгая и холодная, а Локи такой тёплый и притягательный. Сейчас эта мысль не злила, скорее, вызывала трепет. Их встреча и последствия её были предрешены высшими силами, или это были промыслы зеленоглазого чёрта, которого он так собственнически обнимал и прижимал к себе? Одинсон тяжело сглотнул и прикрыл глаза, снова проваливаясь в сон, на губах его играла мечтательная улыбка.       Тор проснулся какое-то время спустя, почуяв неладное, он открыл глаза и быстро понял, Локи пытался выбраться из его объятий.       — Ты куда это? — хрипло со сна спросил Одинсон.       — Ты голый, — зашипел Лафейсон, словно находил в этом что-то удивительное. — Тор, убери руку, мне надо встать.       Одинсон напрягся, он крепко удерживал колдуна поперёк груди, а тот пытался как-то убрать стальную ручищу, но ему это никак не удавалось.       — Отпусти меня, — тоном, не терпящим возражений, приказал Лафейсон.       Сосед обеспокоенно ослабил хватку и в самом деле хотел отпустить, а уж потом узнать, в чём дело, но тут его рука скользнула совсем случайно по горячему напряжённому животу и проехалась по твёрдому достоинству зеленоглазого. Одинсона как молнией прошило от макушки до пят. С шипеньем Локи успел было приподняться, но охотник оказался быстрее. Схватил колдуна за волосы, ладонь припечатал к животу и резко потянул на себя, Локи так и брякнулся обратно, вскрикнув от неожиданности.       — Тихо-тихо, — Тор не выпускал чёрные пряди из стальной хватки, но уже не тянул. — Прости, сейчас.       Локи не понял, за что надо Тора простить и что должно случиться «сейчас», он открыл рот, гневно сверкая зелёными глазами, впрочем, это мог наблюдать только любопытный Эрос, тот внимательно следил за вознёй на постели. Колдун едва не задохнулся от возмущения, а уже через миг от реального удушья, когда почувствовал, как его истекающий смазкой член накрыла сильная ладонь.       — Проклятье! — сокрушённо выдохнул Локи. — Что ты делаешь?       — То, что хочу, — голос у Тора был рваным и возбуждённым, его губы коснулись уха, и Лафейсон не смог скрыть дрожь во всём теле.       — Не надо, — жалостливо простонал Локи, словно боялся насилия, но страх он испытывал вовсе не от этого. Одинсон не слушал, он сжимал горячее естество, двигал рукой, заставляя колдуна стонать, как в бреду, и запрокидывать голову назад от этой простой ласки. — Прекрати, я потом не смогу… себя контролировать.       Одинсон не слушал, он настойчиво ласкал колдуна, при этом тёрся твердеющим членом об его ягодицы, размазывая собственную влагу.       — Вот так, — шептал Тор на ухо соседу, не переставая ласкать его рукой, с упоением слушая тяжёлое дыхание и редкие тихие стоны. — Ты ведь хотел…       Маг больше не вырывался, но смолчать не смог:       — Ты не хотел, ох! — едва справляясь с голосом, прошелестел Лафейсон.       Одинсон не успел задуматься, а был ли у него на самом деле выбор? Наверное, он так до конца и не определился с вопросами, которые так мучали его мятежную душу.       — Долгие зимние ночи, — жарко шептал Одинсон, он был уже на пределе, ещё немного. — Нам же как-то надо скоротать это время.       Локи не ответил, Одинсон сжал его плоть с такой силой, словно хотел изуродовать, последний раз скользнул по всей длине, и колдун с рычанием негодования кончил, чувствуя, как охотник догнал его, окропил семенем спину. Они перепачкали постельное бельё и одеяло, правда до всего этого соседям дела не было.       «Безумие, — заключил Тор, пытаясь отдышаться, и сделал для себя уточнение: — Сладкое безумие».       Колдун тоже, казалось, приходил в себя, он молчал, но из настойчивых объятий не рвался. Тор дышал ему в затылок и думал, что ни одна женщина ещё не залезала ему в душу, как этот молодой колдун. И хотя назвать их утреннюю возню соитием было нельзя, всё же удовольствие они получили. Тору хотелось верить, что Локи хоть на миг забыл обо всём плохом, что происходило в его жизни в прошлом, но его молчание отчего-то беспокоило.       — Эй? — шепнул Одинсон. — Ты в порядке?       — Не знаю, — был честный ответ и тихий смешок. — Я давно не был с кем-то настоящим, только с твоим двойником.       — Я же лучше? — нагло поинтересовался Тор, чувствуя шрамы под пальцами. И странным образом его это воодушевляло. Словно шрамы являлись печатями принадлежности.       — Ты горячий, но не надо было. Могут быть последствия, Тор, у всего, — вдруг серьёзно ответил Локи и чуть повернулся, чтобы увидеть глаза охотника.       Одинсон уставился на ореол шрамов вокруг рта и, не задумываясь слишком долго, поцеловал Локи в губы. Тот ответил, смакуя поцелуй, завозился, поворачиваясь, и уже через пару мгновений они оказались лицом к лицу.       — И какие же последствия могут быть у всего этого? — лениво спросил Тор, прерывая сладкий поцелуй, заглядывая в зелёные глаза и удивляясь, какой глубины были эти невероятные омуты, что и его манили стать утопленником.       Лафейсон лежал на боку рядом с ним, и казалось, что так они проводили каждое утро уже долгие годы, а вся его прошлая жизнь — просто дурной сон.       — Что, если я не отпущу тебя никогда? — Локи помрачнел.       Тор криво ухмыльнулся.       — Что, если я не захочу уйти? Этого ты не ожидал, правда?       Локи осторожно улыбнулся и накрыл ладонью щёку, поросшую щетиной. Ему с трудом верилось в слова охотника, но он согласен был проверить, насколько хватит терпения у соседа.       — Я захочу большего, — честно признался колдун.       — Я тоже, — Одинсон тяжело сглотнул. — Ты пролез мне в голову, Локи, отравил и подчинил, я тоже хочу влезть в тебя, очень глубоко.       Локи улыбался, жмурился, словно наевшийся сметаны кот. Он понимал эти слова буквально и был совсем не против предоставить охотнику возможность исполнить свою угрозу. Хотя от остроты не смог удержаться:       — Я думал, ты женщин предпочитаешь? — криво усмехнулся Локи.       — Ты меня испортил.       — О, ты заставишь меня ответить за это, — игриво подмигнул Лафейсон, пытаясь скрыть смущение, зачем-то заправил чёрную прядь за ухо и отвёл взгляд.       — Я говорю серьёзно, — Одинсон сглотнул. — Слышишь меня? Это не шутка. Вчера…       — Вчера, — Локи резко посмотрел на охотника, — мы были пьяны.       — Я смотрел, как ты ласкал себя, — признался сосед. — Ты делал это очень чувственно.       — Чувственно? — Локи криво усмехнулся, прищурился. — Я не женщина, со мной будет не так.       Локи хотел было отстраниться, но Тор схватил и удержал его за руку.       — Может, ты меня и этому научишь?       Под взглядом охотника у Локи отчего-то дрогнули руки.       — Это плохая идея, — покачал головой Лафейсон, не к месту вспомнив уроки отца, все его советы и замечания.       — Почему это? — Одинсон нахмурился, быстро облизнул губы и настойчиво продолжил: — Ты был не прочь поиметь мой рот.       — Это другое.       Одинсон хмыкнул.       — Я не хочу портить тебе жизнь, вот и всё, — честно ответил Лафейсон. — У тебя есть шанс завести семью, детей, забыть об этих кошмарах. И, в лучшем случае, забыть обо мне.       — Ну, конечно, — вызывающе бросил Одинсон, он одним точным рывком потянул Локи к себе, и, когда тот от неожиданности брякнулся на спину, охотник уселся на него сверху, нагнулся к губам и медленно провёл языком, колдун вздрогнул и замер. — И поэтому ты хочешь, чтобы я провёл в твоём доме год, так? Потому что хочешь, чтобы я забыл о тебе? Я ничего не упустил? Ты хочешь меня, Локи, глупо это отрицать.       — Я не отрицаю, — грустно ответил колдун. — Я просто не хочу ломать тебе жизнь, у тебя есть шанс на счастливое будущее, а у меня его нет.       — И у тебя есть шанс, — упрямо ответил Одинсон. — Может, у нас одно будущее на двоих?       Локи давно перестал верить в сказки, их не было в его жизни. Всё, что с ним происходило, — жестокая реальность, ненавистное существование, с которым он, вроде как, уже примирился. Все возможные методы уничтожить себя он испробовал, но в последние годы он не жил по-настоящему, лишь существовал изо дня в день.       — Не слишком ли быстро ты примирился с моими желаниями и взглядами? — настороженно полюбопытствовал Лафейсон.       — Я не могу ответить на этот вопрос, — Тор тепло улыбнулся, скользя ласковым взглядом по шрамам вокруг рта Локи. — Мне так сердце подсказывает.       Локи тяжко вздохнул и посмотрел нетерпеливо, словно ожидал каких-то решительных действий. Охотник, в свою очередь, не знал, что ему следовало предпринять, чтобы убедить соседа в серьёзности своих слов.       — Я сделаю то, чего ты хочешь, — Одинсон интимно понизил голос, взгляд его просто кричал, что он был готов на многое.       — Знаешь, чего я хочу? — Лафейсон облизнул губы. — Чтобы ты пошёл и сделал кое-что.       — Что? — возбуждённо покивал Одинсон. — Говори, что именно?       — Приведи себя в порядок, — начал Локи мягко. — Оденься и живо чистить дорожку до бани.       Одинсон даже дёрнулся от удивления.       — Ты… Я что-то не понял?       — А я буду готовить завтрак, — добавил Локи. — Или давай наоборот: я пойду дорожку расчищать, а ты готовь завтрак.       С табурета у подтопка послышался разочарованный тяжёлый вздох Эроса. Тор, хмурый, как грозовая туча, слез с постели, потупился. Он открыл было рот, только что сказать — не знал, слова всё никак не находились. Проклятый чёрт издевался над ним, это точно. Но в своём упрямстве Одинсон был так предсказуем, он не стал требовать объяснений, хотя очень этого хотел, ведь видел же, как Лафейсон реагировал на его близость, чувствовал и ощущал ответную тягу. Тор даже не стал бросаться обвинениями и припоминать, что совсем недавно Локи сам был не прочь с ним поразвлечься.       Тор собрался быстро, перед тем, как выскочить на улицу, он с остервенением схватил метлу и глянул на Локи уничтожающим взглядом. Маг вдохнул полной грудью ворвавшийся в избу холодный воздух.       Эрос спрыгнул с табурета и, усевшись на полу, уставился на компаньона.       — Не начинай, ладно, — попросил Лафейсон, обращаясь к коту. — Ты же видишь: он сам не знает, чего хочет. Бросается от крайности к другой крайности. Лучше молчи, Эрос. Просто молчи.       Колдун решительно поднялся с постели. Надо было привести себя в порядок и заняться приготовлением завтрака. Вчера они оба изрядно перебрали, Одинсон всё же выпытал правду, не мытьём, так катаньем. Теперь он знал о том, как обряд на него подействовал, и с этим как-то следовало примириться. Не похоже было, что охотник проклинал его за содеянное, но его резкая перемена в отношении лично Локи беспокоила чернокнижника. Совсем недавно он считал содомию унизительной, а сейчас недвусмысленно показывал, что готов совершить грехопадение с колдуном. Было во всём этом нечто странное. Словно после возрождения он перестал быть собой. Разумеется, он изменился, но уж больно быстрыми были перемены. Тор варварски ломал свою сущность, даже со своими козлами он был слишком груб, не пытался найти к ним подход.       Локи занимался приготовлением завтрака как-то слишком отвлечённо, он был рассеян и занят своими мыслями. Эрос под ногами не крутился, он прыгнул на подоконник и поглядывал в окно. Из задумчивости Локи вывел шёпот ветра. Он слишком углубился в свои мысли, а когда вынырнул из нелёгких дум, то услышал уже нарастающий предупреждающий вой. Лафейсон бросил на стол нож и край хлеба и рванул на улицу. Ледяной ветер заставил его вздрогнуть, облачённый в простую рубаху и штаны, да плетеные тапки колдун выскочил на улицу. Тор с остервенением разметал дорожку к бане, он не чувствовал и не умел слушать ветер. Он даже его, Локи, не заметил, когда Лафейсон подбежал к нему и схватил за плечо. Охотник развернулся, вид у него был грозный и недовольный, что его от дела отвлекли. Кроме Локи сделать это никто не мог, а разговаривать с чернокнижником после его выходки вообще не хотелось. Одинсон предпочитал не раздувать скандал, хотел сам справиться со злостью.       Одинсон открыл было рот, намереваясь вести себя непреклонно; если Лафейсон думал, что его можно выгнать из постели, а потом легко помириться, то сильно ошибался. Посему Тор собирался сразу грубо дать понять, что такой номер у колдуна не пройдёт. Да только растерял все слова, когда увидел чернокнижника едва одетого, глаза метнулись к ногам — Локи стоял на снегу голыми ступнями.       — С ума сошёл?! — Тор опешил, указывая на ступни соседа, утопающие в снегу.       — Иди в дом, — чётко выговорил Локи. — Немедленно.       — Локи…       — Я сказал, быстро.       Глаза колдуна полыхнули ярким зелёным пламенем, и Тор никак иначе чем страхом перед демоном не смог бы объяснить, почему подчинился. Притом, что давления силы чужого разума он не испытывал. Охотник на деревянных ногах побрёл к дому. Оказавшись в избе, Одинсон не успел и глазом моргнуть, как дверь шумно захлопнулась. Оставив метлу в углу, он повернулся, глянул на Эроса.       — Какого дьявола происходит? — Одинсон снова разговаривал с котом. Тот не ответил, только оглянулся на него, нервно мотая хвостом, и снова уставился в окно. Одинсон последовал примеру домашнего животного и выглянул на улицу.       Лафейсон стоял на дорожке, которую Тор уже успел расчистить. Снег под его ногами промялся, и Тору едва ли мерещилось, зимний покров издавал пар, словно на него кипяток плеснули. Чернокнижник долго смотрел вдаль, словно что-то там видел. По снегу проскользнула чёрная тень и исчезла, как видно, Фенрир тоже чувствовал воинственный натиск выдвинувшихся в их сторону гостей. Своим недавним появлением и кровавой расправой он вызвал вполне ожидаемую реакцию. Его нашли. Развернувшись, Локи пошагал к дому.       Как только Лафейсон оказался в избе, Тор, возмущённый его поведением, разразился ругательствами, лишь на миг в его голове мелькнула странная мысль: он вёл себя как чёртовы козлы, но она испарилась слишком быстро, чтобы он осознал её в полной мере.       — Говоришь, что мёрзнешь сил нет как, а сам по снегу шастаешь босиком, — начал Одинсон свою гневную тираду. — Какого чёрта, а? Где ещё ты нехило так приврал мне?       Лафейсон молча прошёл мимо, поставил в угол плетёные тапочки, которые увязли в снегу тотчас, как он оказался на улице, на вопрос не ответил, подхватил тёплую обувь, прошёл к подтопку, уселся на табурет Эроса и стал обувать сапоги. От исхода беседы с гостями зависело, останутся они в этом доме, или придётся спешно уходить. Лафейсон ещё не принял решение.       — Локи, в чём дело? — Тор по взгляду колдуна понял: тот был напряжён и собран. — Ты зачем меня в дом спровадил?       — Скоро сюда пожалуют гости, — чернокнижник поднял глаза на соседа. — Тебе лучше оставаться здесь.       — Что это значит? — переполошился Одинсон. — Какие гости? Кто-то из ордена?       — Нет, — Лафейсон покачал головой. — Адепты, я не особо скрываюсь, найти меня несложно.       — Но подожди, — Одинсон в один миг растерял всю свою воинственность. — Это из-за меня?       — Из-за того, что случилось в подземельях ордена, — веско возразил Локи, он поднялся на ноги и медленно приблизился, казалось, он вообще не касался ногами пола. Охотник смотрел ему в глаза, не нарушая зрительный контакт. Лафейсон вдруг оказался так близко, у Тора перехватило дыхание. В какие-то моменты Локи мог внушать животный ужас самыми простыми действиями, и даже его недавняя исповедь о нелёгком детстве вовсе не давала основания думать, что он слаб. — Не беспокойся, тебя никто не тронет, даже если мне придётся голыми руками разорвать их на куски.       Одинсон сглотнул, осмысливая слова колдуна. Локи был той ещё загадкой. В один момент он выглядел робким и нерешительным, в другой — казался хищным зверем, которого в душе боялся каждый охотник, поскольку просто не знал, как с ним сладить. Одинсон задумался лишь на миг, потеряв Локи из поля зрения, он пытался осмыслить слова чернокнижника, опомнился, лишь когда хлопнула входная дверь. Лафейсон покинул избу, а Тор бросился следом за ним, но, как ни пытался дёргать со всей силы и тянуть ручку на себя, дверь не поддавалась. Эрос уставился в окно, с подоконника наблюдая за своим компаньоном. Одинсон рванул к нему, выглядывая на улицу. Кот отчего-то занервничал, стал мотать хвостом. В этот момент Тор заметил, как навстречу вышедшему на поляну Локи, утопающему по колени в снегу, шагали пятеро в тёмных одеяниях. Пятеро! Нет, он, конечно, понимал, что Локи сильнее, умом понимал, но не сердцем, на фоне широкоплечих мужиков зеленоглазый чёрт выглядел слишком слабым.       — Эрос, — взвился Одинсон, уже не стараясь задумываться над тем, что снова разговаривал с котом. — Я должен ему помочь! Мне надо выйти, а он запечатал дверь. Ты ведь можешь открыть, я уверен в этом! Эрос?       Наглец лишь повёл ушами, но даже не обернулся, перестал мотать хвостом, как бешеный, и внимательно уставился в окно, словно заметил там что-то интересное. Казалось, он был единственным из них двоих, кто понимал, что происходило на улице.       — Глупый кот! — в сердцах бросил Одинсон.       — Это я-то глупый?       Тор дёрнулся и чуть на стол не налетел, поскольку голос был отчётливый, насмешливый и одновременно угрожающий, только прозвучал он прямо у Одинсона в голове. Его вполне можно было спутать с голосом человека, но это точно был не голос Тора, а кроме кота здесь больше никого не было. Охотник тяжело сглотнул, выпрямился, уставился на кота дикими глазами. Одинсона всерьёз обеспокоило собственное душевное состояние. Возможно, после обряда он начал терять рассудок?       «Может, показалось?» — понадеялся охотник и, наплевав на голос в своей голове, снова подошёл к окну, ведь Локи был всё ещё снаружи, а Тор не знал, как ему помочь. Он упустил момент и не видел, как адепты приблизились к Локи, сейчас колдун один на один разговаривал с ними, явно не беспокоясь о численном перевесе.       — Почему козлы не появляются, когда могли бы явиться и открыть чёртову дверь? — рыкнул Тор, не в состоянии держать себя в руках и уж тем более смолчать.       — Ты не способен их контролировать, — голос на этот раз был отчётлив до такой степени, что у Тора не осталось бы сомнений: некто третий разговаривал с ним, если бы голос не сделал ответное уточнение: — Дурак двуногий. Так что стой и помалкивай.       Одинсон нахмурился, но отвечать не стал, не до конца уверенный, что в действительности слышал голос, принадлежащий Эросу, или какую-то его разумную часть. Между тем они оба продолжали смотреть в окно. Пока ничего особенного не происходило, но вдруг — Тор готов был поклясться, что видел — над головой чернокнижника мелькнули золотом языки мистического пламени.       — А я только-только привык к этому дому, — с тяжёлым вздохом снова проговорил голос, и Эрос спрыгнул с подоконника.       — Ты куда? — отвлёкся от окна Тор. — Ты чего это?       — Погреюсь у огня на дорожку, — не поворачиваясь, ответил кот и уселся прямо у подтопка на полу.       Одинсон махнул на него рукой и уставился в окно, продолжая наблюдать. Что ещё ему оставалось?       Ярость Локи уже давно могла бы стоить миру повсеместных жертв. При желании он мог ввязаться в войну, убивать людей сотнями, тысячами в надежде отомстить всему сущему за свою сломанную судьбу. Он мог стать новым главой святого ордена или королём, даже объявить себя богом. Но всё это было ему без надобности, колдун предпочитал скрываться, если уж он убивал, на то были весомые причины. Как в случае, когда Тор подговорил целую деревню заявиться в его владения и спалить дом. Иногда Лафейсон покидал временное пристанище прежде, чем его обнаруживали. Локи не искал ссоры с гостями, но, коль скоро к нему приходили с мечом, он не оставлял визит без ответа.       И вот к нему пожаловала группка самонадеянных идиотов. Их целью был Тор Одинсон, которого схватил орден при попытке скрыться. Услужливый и вороватый друг охотника нашептал, где можно было найти человека с прозвищем «Тёмный глаз», разумеется, за внушительное вознаграждение. Орден щедро одарил Огуна. Тор был благополучно схвачен и отправлен в подземелья ордена, где его пытали. Рассказ о том, что Локи учинил в подземельях ордена, уже облетел округу да и не только. Съехались все главы ордена, и Тора теперь объявили в розыск. За его голову полагалась награда, живой или мёртвый он должен быть привезён обратно и отдан орденовцам. И вот пятёрка энтузиастов-адептов дала клятвенное заверение, что колдуна доставят в орден для суда и дальнейшей казни. Разумеется, орден не догадывался, что адепты лишь свою шкуру хотели защитить, поэтому готовы были выставить козлом отпущения Тора.       — Отдай его нам, — твёрдо произнёс в итоге Маркус, полагая, что дал исчерпывающее объяснение, почему Тора стоило принести в жертву ради «всеобщего блага» — блага адептов, к которым сам Локи не относился.       Маркус был самым старым из тех, кто решил заявиться к нему с такой абсурдной просьбой: отдать Тора. И дурак бы понял: если Лафейсон устроил самую настоящую резню в подземельях ордена ради спасения человека, он ни за что его не отдаст. Но некоторые представители адептов обладали изрядной долей самоуверенности, они прожили долгую, как по меркам человека, жизнь и считали, что имели право указывать другим, как следовало поступать.       Локи слушал его рассказ внимательно, но, по чести сказать, не был особо впечатлён. Все это понимали, поэтому адепты переглядывались, не чувствуя заинтересованности зеленоглазого юнца. Он был слишком молод, и, возможно, его сочли недостаточно опытным, если решили, что он отдаст охотника.       — Нас больше, ты сам прекрасно это видишь, — стал откровенно напирать широкоплечий Маркус, он держал ответ, он взял на себя роль лидера и всю ответственность. — Мне сто десять лет, и я во многом превосхожу тебя, отдай нам то, зачем мы пришли. Нам нужен лишь Одинсон.       Лафейсон чувствовал нервозность и неуверенность своих гостей, они просто не могли понять, отчего одинокий колдун столь вольготно общался с ними, отчего не боялся.       — Я сейчас, наверное, тебя удивлю, — Локи растянул губы в улыбке. — Но Тор мой, и он останется со мной, а ты развернёшь своих людей, которые уже изрядно напуганы, и отправишься обратно.       Страх испытывали все живые существа, особенно когда чего-то не понимали. Люди боялись адептов по той же самой причине, по которой адепты испытывали неуверенность в обществе Локи. Они чувствовали неподвластную им силу, но не понимали, откуда она исходила и как с ней бороться, если уж до этого дойдёт.       — Ты не понял…— рыкнул было Маркус.       — Нет, это ты не понял, — оборвал Локи, и улыбка его стала кривой. — Если тебя так беспокоит проблема с орденом, приведи им кого-то другого, так ты обезопасишь себя и своих близких.       — Они развернут самую крупную охоту на нас, неужели ты этого не понимаешь? — взвился незваный гость.       — Отлично понимаю, — кивнул Лафейсон. — Но это не моя проблема.       — Это общая проблема! — всплеснул руками собеседник. Судя по тону и жестикуляции, его покидали остатки терпения. И не зря, он ведь пришёл за своей личной победой, хотел утвердиться, и в кругах адептов его воспели бы как спасителя. Амбициозный лидер, ко мнению которого станут прислушиваться многие, одержи он сегодня победу.         — Нет, это только ваша проблема, сами её и решайте, — надменно бросил Локи. — Я даю вам шанс уйти.       Локи отлично видел: Маркус был взвинчен, он был на пределе и не собирался уходить без того, зачем явился. Великолепный образчик знати адептов — волевой, самоуверенный, отец большого семейства и любимый муж. Дома от него ждали хороших новостей, мало кто сомневался в его удаче. Дабы самоутвердиться, он не воспользуется шансом, а так же лишит выбора своих людей.       Колдун вздохнул и заговорил, прежде чем кто-то успел что-то сделать:       — Слушайте, — Лафейсон обвёл гостей взглядом, каждого в отдельности. — Некоторые из вас ещё молоды и хотят жить. В другое время, я, не задумываясь, пустил бы вас всех на мясо, но сегодня я в хорошем расположении духа. Ваш лидер сделал свой выбор, но если кто-то ещё хочет жить, я готов отпустить. Ну, кто-нибудь?       Локи честно дал им шанс, он выжидающе посмотрел на каждого. Несмотря на страх и неуверенность, Карл и Луи были настроены воинственно, им было за что бороться; Гантер и Эрдман не уступали друзьям, но цели их были больше эгоистическими: спасение собственных шкур. Они не понимали, что в данный момент надо было бояться не ордена, а того, кому бросили вызов.       — Он нас просто пугает! — рявкнул Маркус. — Взгляните на него, он совсем ещё молод! Ему с нами не сладить.       Лафейсон невинно опустил глаза и совсем тихо прошелестел:       — Это ваш выбор.       Когда юнец снова поднял глаза, каждый из адептов увидел в зелёных омутах ярость такой силы, какую возможно было сравнить лишь с буйством бога, разгневанного глупостью людей. Волна неведомой силы охватила обескураженных адептов, такой всепоглощающей энергии никто не испытывал до этого момента. Ноги словно вросли в снег, отказывались двигаться, вызывая животный страх. Адепты, способные в некоторых пределах дурманить людям головы, в один миг сами обратились слабыми и подвластными.       Белоснежный покров за спиной колдуна, взбудораженный неведомой силой, заставил адептов раскрыть рты, а в следующий миг лица их исказились гримасой ужаса: из белоснежного облака на свет божий явился кровожадный демон. Таких не существовало прежде, во всяком случае, так привыкли думать адепты. Гигантский волк, чёрный, как ночь, агрессивно шагнул в их сторону.       — Это иллюзия! — заорал Маркус не своим голосом. — Он дурит нас!       — Фенрир, — любовно прошелестел Локи, оборачиваясь к своему компаньону. — Они твои.       Локи не испытывал мук совести, он делал, что должен был. Рык Фенрира эхом разнёсся по лесу. И теперь уже ни у кого не вызывало сомнения: не было никаких иллюзий, только кровожадное создание тьмы, от которого в ужасе бежали адепты.       Тор не мог оторвать взгляд от кровожадной расправы за окном: кровь лилась рекой, крики ужаса и боли были прекрасно слышны даже через плотно закрытую дверь. Фенрир не забавлялся, он яростно сшибал с ног здоровых мужиков, отрывал головы и руки, превращая белоснежный покров в алый, залитый кровью алтарь смерти. Фенрир — воплощение ярости и власти чернокнижника — рвал и метал тела по поляне. От него никому было не скрыться. Адепты слишком поздно поняли, с кем столкнулись. Если вообще поняли.       Одинсон затаил дыхание, он не мог не смотреть. Так нереально было осознавать, что на дворе было утро — самое обыденное время. Разве дьявол способен был орудовать при свете дня, не пользуясь магией кровавой луны, не скрывая себя ночным пологом? Разве мог обманчиво юный и красивый муж воплощать в себе столько жестокости, как неотвратимая смерть?       Тор должен был испытывать ужас или хотя бы злость, но сердце его замирало вовсе не от картины за окном. Алая кровь недругов становилась чёрной, пропитывала снег, словно потоки благодатной воды — земля примет эту кровавую жертву. Фенрир облизнулся, он был сыт. А Локи вдруг вздрогнул всем телом и повернулся, побрёл к избе. Он смотрел себе под ноги, выглядел обессиленным и отрешённым. Лафейсон не заглядывал в окно, хотя Тор был уверен, чувствовал на себе его взгляд.       Прошли несколько мучительных мгновений, у Тора вдруг сбилось дыхание, когда дверь со скрипом открылась. В избу проник холод с улицы. Что Одинсон должен был чувствовать сейчас по отношению к проклятому колдуну? Он видел, на что Локи был способен. Только охотник не мог упрекнуть его в жестокости, тем более что сам испытывал наслаждение, когда пытал своих жертв, оправдывая свои действия местью.       Лафейсон закрыл дверь и молча прошёл к подтопку. Он напоминал тень, с красивого молодого лица слетел морок, и Одинсон снова видел шрамы, которые Локи, как видно, не желал демонстрировать адептам. Дрожащими руками чернокнижник взял полотенце и вытащил из горячей ниши горшок с кашей, поставил на разделочный стол. Эрос наблюдал за передвижениями компаньона, Локи вёл себя тихо, не заговаривал и в сторону Тора не смотрел. Должно быть, он пытался выглядеть непринуждённо, но едва ли у него выходило.       — Локи? — мягко позвал Тор.       — Я такой и другим не стану, — не поворачиваясь, заявил Локи. Он открыл горшок, проверяя завтрак на готовность. — Если я кажусь тебе слишком лживым, ты всегда можешь уйти. Только учти, на тебя объявили охоту, эти идиоты внушили ордену мысль, что ты и есть тот колдун, который устроил резню в подземельях.       Одинсон медленно, но не таясь приблизился к Локи со спины и неожиданно для последнего обнял. Лафейсон был холодным, как кусок льда, как только ещё живой. Он задрожал и удивлённо распахнул глаза, его накрыла паника. Зачем?       — Что ты делаешь? — прошелестел чернокнижник.       — Ты хочешь, чтобы я ушёл, и одновременно боишься, что я уйду, — произнёс Одинсон, касаясь губами холодных чёрных прядей. — Хочешь быть один и боишься одиночества, так ведь, Локи?       Охотник крепче сжал колдуна в своих объятиях, позволяя почувствовать, как он был важен. Лафейсон никогда бы в этом не сознался, с трудом он понимал, как Одинсон смог раскрыть его намерения. Локи всегда находился в каком-то пограничном состоянии между двух миров. Определённость не была его коньком.       — Я не уйду, — прошелестел Тор — это была его клятва.       — Ты ещё сотню раз передумаешь, — тепло усмехнулся Локи, наслаждаясь примирительными объятиями. — С утра я не позволил тебе перейти эту грань лишь потому, что ты не готов к этому, ты сам не знаешь, чего хочешь, Тор.       — Как будто ты знаешь, чего хочешь, Локи, — укоризненно бросил Одинсон, но не отстранился, всё ещё удерживая колдуна в своих объятиях.       — Я хочу, чтобы ты научился контактировать со своими козлами, хочу, чтобы ты понимал всю серьёзность ситуации, а ты…       — Что? — рыкнул Одинсон на ухо соседу. — Что я? Только не говори, что тебе не понравилось утром, всё равно не поверю.       — Понравилось, ещё как.       Ответ пришёл вовсе не от Локи, голос в своей голове Одинсон определил как мысленные позывы Эроса и вполне мог бы сбросить со счетов, если бы колдун не вздрогнул в его руках, если бы не стал вырываться и шипеть, словно разгневанный кот. Охотник нехотя отпустил колдуна.       — Я прав, — довольно прошелестел своенравный зверь. — Ты влюбился, Локи. Ты спас ему жизнь, готов убивать ради него, даже отпустить, если он захочет уйти…       — Довольно, Эрос, ты сам не знаешь, о чём говоришь, — осёк Локи, резко глянув на кота.       — Я всё прекрасно вижу, — котяра словно ухмылялся, щурил глаза, излучал самодовольство.       Одинсон не собирался как-то выдать свою тайну. Причины, по которой он слышал внутренний диалог с котом, были для него неведомы, но в том, что он слышал верно, не было сомнений. Получалось, Локи снова устроил резню, защищая его.       — Ты принимаешь желаемое за действительное, — нервно отозвался Лафейсон. — Всё не так.       — О чём он говорит? — полюбопытствовал Одинсон, почти физически чувствуя, как между компаньонами назревал конфликт и неминуема ссора.       — Как обычно, мелет какую-то ерунду, — всплеснул руками Локи. — Давай будем завтракать, ты, должно быть, голоден.       — Боишься признаться ему в своих чувствах, — смакуя каждое слово, продолжал настаивать на своём наглый кот. — Он не так глуп и твердолоб, как кажется на первый взгляд. Может, стоит открыться.       — Заткнись, — процедил Лафейсон. — Довольно твоей болтовни.       Тор старался не подавать вида, что ход беседы ему был ясен, но отчего-то сердце в груди затрепетало. Неужто Локи влюбился? Правда? Такое было возможно? А можно ли в него вообще было влюбиться, в человека, который по своему скудоумию дважды хотел убить колдуна? Дважды он был помилован самим Локи, чего-то всё это да стоило.       — Тебе помочь? — мягко поинтересовался Одинсон.       Колдун отрицательно покачал головой, жестом руки пригласил сесть за стол и не мешать. Поведение Локи, его жесты и недовольные взгляды в сторону кота говорили о нервозности и, судя по всему, нежелании признавать чужую правоту. Кот выдержал паузу и снова заговорил:       — Мы снова пустимся в дорогу на поиски нового дома в глуши?       Лафейсон глубоко вздохнул, поставил перед Тором порцию каши, положил себе, но за стол так и не сел, он всё ещё чувствовал себя всё равно что оскорблённым. Кто дал Эросу право думать, что он хоть сколько-то знал его, понимал его чувства? Локи раздражали речи кота, тем более что он был прав, и его поведение в большей степени подтверждало, чем опровергало правоту несносного эгоиста.       — Нет, — сказано было твёрдо. — Мы останемся здесь.       Одинсон поднял на колдуна глаза, Локи ответил прямым взглядом.       — Я думал, после того, как нас тут нашли, — Тор махнул в сторону окна рукой, — и Фенрир полакомился гостями, их станут искать, не исключено, что они не одни.       — Это значит лишь то, что Фенрир не станет теперь подолгу голодать, — самодовольно ответил Локи. — Эрос, иди, ешь.       Колдун меланхолично отодвинул тарелку, а кот тут как тут подскочил на стол и принялся уплетать кашу, щурясь от удовольствия. Одинсон определённо не мог упрекнуть зверя в том, что тот с таким аппетитом поглощал угощение. Охотник ещё не успел толком привыкнуть к вкусной, хоть и простой еде. Он ел с большим удовольствием, наслаждаясь вкусом. Локи же отошёл в сторону и уселся на лавку у окна, поглядывая на улицу. Казалось, он был только рад, что Эрос занял свой рот едой и больше не бросался обличающими речами.       Решение остаться могло не самым лучшим образом повлиять на жизнь в этой избе и на соседство с Тором в частности. Но бежать из раза в раз становилось всё сложнее. Лафейсон не успевал прижиться на одном месте, как приходилось спешно бросать свой дом и бежать в надежде на спокойное существование. Может, пришло время заявить о себе, дать людям понять, что к нему лучше было не соваться? Единственный выход Локи видел в том, чтобы внушить людям ужас. Пускай знают: встреча с ним — верная гибель. Пускай слухи дойдут до святого ордена — ну, отправят они сюда своих охотников Фенриру на потеху.       Локи углубился в свои мысли, проигрывая возможные ситуации, и не заметил, как Тор присел рядом, даже вздрогнул, когда на его колено легла широкая ладонь охотника.       — Локи, ты бы поел.       Лафейсон опомнился, покачал головой, то ли имея в виду, что не хотел есть, то ли отрицая какие-то свои думы и размышления по поводу принятого решения.       — Аппетит пропал, — честно ответил Локи. — Хочу помыться, надо баню затопить.       — Я натаскаю воды, — тут же предложил охотник и, не успел Локи открыть рот, возражая, продолжил: — Не спорь, ладно? Мы теперь вдвоём, тебе не надо всё брать на себя.       — Тор, я… насчёт утра.       — Не надо ничего говорить, — Одинсон поднялся со скамьи и сделал решительный выпад, пусть это будет неожиданностью для соседа: — Я сам полез к тебе, я не жалею, если что, но больше так делать не стану. Договорились? Я ведь не дурак, вижу, что тебе одиноко, но я не тот, кто тебе нужен.       Локи заторможено кивнул, соглашаясь, хотя внутри всё бунтовало, но внешне Лафейсон этого не выдал. Эрос больше не заговаривал, наверное, не хотел сейчас встревать, но Тор отлично понимал, что кот куда лучше колдуна чувствовал, что было необходимо компаньону. Одинсон осознавал: не первый и не последний раз они ходили по тонкому льду, то приближались друг к другу, то скользили в противоположном направлении. Возможно, сейчас ещё не время было ломать этот лёд и бросаться в пучину. Локи ему не доверял, и, наверное, он был прав: слишком импульсивен и непредсказуем был Тор в своих действиях, осторожный чернокнижник всё ещё ожидал подвоха, вспышек ярости или обвинений. Чтобы добиться расположения, Одинсон должен был показать, что заслуживал доверия, что серьёзно относился к Локи, ко всей этой ситуации, в которой они оказались, и ещё к своим непослушным козлам.

***

      Тор размёл дорожку до бани и к колодцу, натаскал воды. Локи тем временем отправился в деревню, купил продукты, вернулся и засел в избе. Одинсон принёс питьевой воды в избу. Локи лишь оглянулся на него и мягко улыбнулся. Казалось, все утренние происшествия забылись, словно и не было. Сумбурный день склонялся к вечеру.       Занимаясь обыденными для жителя деревни делами, Тор вдруг начал понимать прелесть жизни вдали от людей, городов, проклятого ордена, охотников и адептов. Одинсон принял решение называть всё своими именами: адепты для него определились как люди с некоторыми способностями, а колдуны — что ж, о них он ничего не знал. Да, Локи был самым настоящим колдуном, если за этим определением скрывалось бессмертие и всеобъемлющая власть над сущим, а также наличие приближённых существ. Тогда, правда, Тор и сам в некоторой степени был колдуном, если у него имелось и то, и другое. Что с этим делать, он пока толком и не знал, но, опять же, Локи был прав: нужно было учиться управляться с козлами. Одинсон словно пересёк невидимую черту между миром обычным и колдовским, шагнуть обратно он уже не мог, оставалось идти вперёд. Но уж если идти этой дорогой, то рука об руку с Локи.       Закончив с делами на улице, Тор прошёл в избу, улыбчивый и отчего-то довольный, когда как Лафейсон был хмур в своей задумчивости. Эрос скрутился клубком на постели и мирно посапывал.       — Ужин скоро будет готов, — монотонно предупредил чернокнижник, измельчая какие-то травы в ступке.       — Отлично! — воодушевлённо отозвался Одинсон. Лафейсон настороженно обернулся, нахмурился. — Попариться успеем?       — Ты иди, я потом, — Локи удивлённо моргнул и отвернулся.       — Ладно, — согласился охотник, не собираясь перечить: сегодня они и так уже повздорили с утра, лучше было не нарываться на неприятности.       Одинсон покинул избу, Локи же выждал немного времени и тоже вышел на улицу. Он осторожно шагал по расчищенной дорожке, словно осторожный зверь, учуявший следящего за ним охотника. Сумерки превратились в тихую зимнюю ночь, мутные облака скрывали от взора далёкие звёзды, лес застыл, и шёпот мистического ветра стих. Адепты знали о падших самоуверенных воинах, от которых в этом походе друзья и близкие ждали успеха. В скором времени сюда явится следующая партия мяса для Фенрира, и Локи с радостью отдаст волку приказ расправиться с незваными гостями. А пока, пока он стоял возле бани и украдкой заглядывал в окошко. Капли катились по стеклу, и Лафейсон мог с лёгкостью наблюдать очертания горячего тела. Хотелось бы ему присоединиться, но сделать это значило лишить Тора выбора. Локи мог бы соблазнить охотника, если бы задался целью, незаметно, исподволь, но запретил себе это делать. Пусть всё идёт своим чередом. Сейчас, когда его обнаружили, адепты станут совершать набеги в надежде уничтожить его, отомстить. Лафейсон пока ещё не знал, способен ли был Тор восстанавливаться после вновь нанесённых ран, случая проверить у него не было.       Когда Одинсон вернулся в избу, Локи хлопотал по дому, кормил Эроса и умолял кота заткнуться. К сожалению, Одинсон не услышал, о чём они переговаривались. Тору показалось, что, заметив его, чернокнижник выглядел нерешительно, он смущённо отвёл взгляд и предложил занять место за столом. Тор с удовольствием поглощал прекрасно приготовленную пищу, снова отметив, что Локи вкусно готовил, тот лишь небрежно отмахнулся. Отужинав, Одинсон решительно взял на себя мытьё посуды, а колдун отправился в баню.       Уже на пороге Тор обеспокоенно окликнул его:       — Локи!       — Да?       — Ты только не напивайся, ладно? — с надеждой попросил охотник.       Локи не оскорбился, даже рассмеялся, в памяти ещё свежи были воспоминания о том, каким он становился, когда принимал на грудь. И правда, не стоило сейчас усугублять их мирное сосуществование бесконтрольным поведением.       — Постараюсь, — неопределённо ответил колдун и вышел на улицу, плотно прикрывая за собой дверь.       В этот раз Локи отсутствовал недолго и действительно вернулся трезвым. В его отсутствие Эрос и словом не обмолвился, хотя пару раз охотник ловил взгляд кота, тот смотрел прямо на него, но Одинсон ничего не слышал. Это было странно, но Тор решил не особо задумываться об этом. Буквально с порога он вдруг попросил у Локи разрешения почитать книгу из его небольшой коллекции, Лафейсон с радостью согласился.       Одинсон устроился за столом, открыл книгу с самого начала и положил перед собой. Локи занимался чем-то на разделочном столе, и Тор то и дело поглядывал на него между прочтением поэмы. В итоге Одинсон стал замечать, что он совершенно ничего не понимал и если не сосредоточится на чтении, то просто потеряет время, впустую занимаясь бесполезной слежкой за Локи.       Наконец охотник поймал волну и увлёкся произведением. Локи его не отвлекал. По ходу дела Одинсон понял, почему чернокнижнику полюбилась эта книга. Сын Лафея имел определённое сходство с ангелом смерти, тот тоже даровал жизнь беспечному вояке, чтобы тот вернулся в объятия любимой женщины, но подарок могущественного существа беспечный муж не оценил: вкусив радость близости со своей спутницей, он снова отчаянно рвался в бой. С тех пор ангел смерти понял, что люди не заслуживали второго шанса на жизнь.       Тор вдруг осознал, что он и сам, в сущности, оказался неблагодарным и эгоистичным человеком. Он препирался с чернокнижником, сорвался на него, в грубой форме дал понять, что между ними ничего не могло быть, а потом словно смилостивился и сам же полез к Локи с нежностями. Что колдун должен был подумать? Что к нему испытывали жалость? Вот так благодарность за спасение и новую жизнь! Теперь не казалось Тору странным и то, что, убив Вольштагга, на утро Локи пытался его удержать, но в итоге всё равно отпустил навстречу своей судьбе. Ведь его было не удержать.       Тор закрыл книгу и шумно вздохнул, словно тяжесть неприятных дум придавила его к земле. Оказалось, что проще было признать Локи виновником всех бед, мерзким содомитом и проклятым дьявольским прислужником, чем признать его достойным и справедливым человеком. Тору нужно было прежде разобраться со своей мерзкой душой, чем лезть в чужую. Одинсон потёр ладонью корешок книги, будто это могло помочь справиться с неутешительными выводами, и поднял глаза. Локи стоял, облокотившись на разделочный стол, и просто смотрел на него ничего не выражающим взглядом. Одинсон не знал, как давно чернокнижник наблюдал за ним, а впрочем, пусть смотрит, не было в этом ничего плохого.       — Как тебе книга? — поинтересовался Локи.       — Интересная, — просто ответил Тор, пряча взгляд.       — Этого мало, расскажи, что ты думаешь о ней, о том, что прочёл? — не унимался колдун.       — У персонажей есть чему поучиться, — напряжённо отозвался Одинсон.       Одинсон не знал, какой реакции от него ожидал Локи. В действительности поэма вызвала сильное впечатление, ему всерьёз стоило переосмыслить своё поведение и всю свою жизнь в целом, тем более что он совсем недавно родился заново.       — Тор, в чём дело? — тон голоса сделался серьёзным. Локи уселся за стол, занимая место напротив охотника. — Всё в порядке?       Одинсон тяжело вздохнул и снова поймал взгляд Локи, тот казался обеспокоенным. В некоторые моменты Тор отчётливо видел, как менялся Лафейсон: то он был неуступчивым демоном, готовым отдавать приказы зловещему волку, то становился таким понимающим и обеспокоенным одиноким молодым человеком. И сейчас колдуна что-то беспокоило, он так смотрел, словно напротив него сидел некто родной, некто, о жизни которого он всерьёз беспокоился.       — Очень жизненная книга, неудивительно, что она тебе нравится, ты ведь похож на главного героя.       Локи нервно побарабанил пальцами по деревянной столешнице, в глазах его мелькнули неясные опасения.       — Я уже знаю этот твой тон, — неторопливо начал Локи, он потёр губы, задумался. — Обвинительный тон.       — Что? — искренне удивился Тор такому предположению. — С чего ты взял?       — Я чувствую, как тебя разрывают противоречия, мне это знакомо, я вижу, как ты сам с собой борешься, и более того, я обеспокоен твоим состоянием, — Локи помедлил и продолжил: — Я вижу, что после перерождения ты дезориентирован. Ты не знаешь, кому сейчас можно доверять, не знаешь, куда можно от меня сбежать, коль возникнет у тебя такое желание. Ты говоришь о нашей возможной близости как о чём-то само собой разумеющемся.       — Локи… — это всё, что успел вставить Тор, но и тут его оборвал резкий поучительный тон:       — Послушай меня внимательно, я искренне хочу тебя защитить, потому что я не знаю, как быстро ты сможешь восстанавливаться, если вдруг возникнет ситуация, где кто-то нанесёт тебе вред, и я не намерен проверять это. И я тебя умоляю, не нужно постоянно думать о том, что я собираюсь как-то склонить тебя к тому, что тебе противно. У нас договорённость на один год, и мы можем потратить это время с умом, я не хочу, чтобы ты дёргался из-за своих диких предположений на мой счёт. Не делай из меня большего монстра, чем я есть, хорошо?       — Локи, перестань, — скуксился Одинсон. — Не собирался я тебя обвинять. Я тоже чувствую, что во мне что-то переменилось, но ты в этом не виноват. Я сам виновник своих бед, мне давно следовало это понять. Но признаться себе в этом гораздо сложнее, чем кажется.       Лафейсон задумчиво смерил Тора изучающим взглядом и, резко поднявшись со своего места, снова заговорил:       — Я не могу тебя подчинить, я уже говорил об этом, — напомнил Лафейсон деловым тоном, словно это было некой гарантией безопасности Тора и его защищённости от дьявольских чар. — Я мог бы соблазнить при желании, но…       — Но ты не станешь, потому что не хочешь портить мне жизнь, — буквально сорвал с уст колдуна Тор. — О чём ты вообще? Моя жизнь покатилась кубарем с самого детства, не будет у меня жены, и детей не будет, и дома своего, наверное, тоже.       Локи возмущённо покачал головой, словно отрицая слова Тора, не разделяя его выводы на этот счёт. Возможно, Одинсон покривил душой, как-никак, а у него был дом — колдовская изба, откуда его не гнали, где его обхаживали, как родного и долгожданного гостя.       — Не будет, Локи, — спокойно повторил Одинсон, он чувствовал возмущение чернокнижника, казалось, Лафейсон искренне верил, что у Тора всё будет хорошо, что его жизнь в дальнейшем сложится наилучшим образом. — Но у меня есть ты, и, если существуют какие-то высшие силы, я благодарен им за твою ко мне доброту и терпимость к моему поведению.       Лафейсон с такой постановкой вопроса был явно не согласен, охотник отлично это видел.       — Лучше расскажи толком, что произошло с адептами. Ты так ничего и не сказал. О чём вы разговаривали? — быстро перевёл тему Одинсон.       Лафейсон подхватил книгу со стола, неторопливо отправил обратно на полку, выдерживал паузу и, обернувшись, ответил:       — Они решили, что могут заявиться ко мне и что-то требовать, — недовольно бросил Локи. — Они хотели забрать тебя как гарант собственной безопасности и выдать за меня, орден получил бы псевдоколдуна, которого можно беспрепятственно казнить, а адепты избежали бы проблем.       — В смысле? — не понял Одинсон. Локи снова занял место напротив него. — О какой безопасности идёт речь, я не совсем понимаю.       — Помнишь нашу первую встречу? — колдун криво ухмыльнулся и облизнул губы.       — Ну, помню, и к чему ты это? — Тор нахмурился.       — По какой-то причине ты пришёл не один, половину деревни подговорил, — Лафейсон даже не упрекал, казалось, он развеселился, стал тонко улыбаться. — Знаешь, что тобой двигало? Это был страх, а ещё острый ум. Хотел отвлечь моё внимание, застать врасплох, а людям только и надо пламя разжечь из искры.       — Всё равно не понимаю, причём тут орден? К чему ты клонишь?       — Ну, подумай! — в глазах Локи вспыхнул азарт ребёнка, который хочет в своё беззаботное детство предаваться играм. Лафейсон выждал минуту, наблюдая, как Тор соображал, наконец сам же и не выдержал: — Ну что же ты?! Орден поступит так же, как сделал ты: привлечёт больше охотников, развернёт самую крупную кампанию, сейчас адепты лишь опасаются, но скоро они узнают, что такое страх, настоящий страх. Знаешь, многим из них есть что терять.       — Тебя это забавляет? — Тор удивился: ещё недавно колдун казался заботливым и благородным человеком, а сейчас словно переменился, стал не похож на себя.       — Тор, я тебя очень прошу, не нужно меня идеализировать, — с пониманием отнёсся зеленоглазый чёрт к своему собеседнику. — Моё отношение к тебе не распространяется на кого бы то ни было ещё. Даже если орден выкосит весь род адептов, все их поколения подчистую, мне нет до этого дела. Каждый получит по заслугам в своё время.       — Но ведь погибнут люди, — Одинсон внимательно посмотрел на колдуна, словно искал в его взгляде сочувствие.       Локи улыбнулся, но глаза остались бесстрастными. Дьявол оберегал своих и только своих — это уж точно! Получалось, Тор как раз входил в этот круг приближённых, точнее, он был единственным.       — Разумеется, — покивал он. — Много, очень много, виновных и невинных. И погибнут они по своей глупости.       — По глупости? — Одинсон даже поперхнулся. — Ты серьёзно?       — Более чем, — пожал плечами Локи. — Сегодня я предложил им уйти, при этом дал хороший совет, как можно решить их непростую ситуацию. И что они сделали? Более того, я просил тебя остаться тем утром, и что сделал ты? Никто меня не слушает, и лишь потом, столкнувшись с последствиями своих решений, народ горюет о своей нелёгкой судьбе.       — Я должен был уйти, Локи, — запоздало начал оправдываться Тор. — Должен был предупредить Сартаса. Он мог пострадать из-за меня, я этого не хотел.       — Жизнь состоит из наших решений, каждая новая ошибка накладывается на предыдущую, и в итоге мы получаем то, что заслужили. А бывает и по-другому: то, что мы не заслужили, идёт к нам в руки, — Локи печально вздохнул. — Это и есть судьба.       — Значит, нам суждено было встретиться, — вдруг заключил Тор. — И даже если тебе кажется иначе, я ценю твою заботу и не считаю свой дар проклятьем. Как думаешь, как скоро кто-то из них снова нарушит наше уединение?       — Ветер донесёт плохие новости, — Лафейсон не особо беспокоился о новом визите. — Может, несколько дней.