Скажи это, Чонгук

— Юнги, ты… Меня уволят! — Джин громко стукнул дном стакана о блестящую металлическую поверхность стола. — Да кто узнает-то? Во заладил… — Эй! Ты! Повежливее! — язык Джина заплетался, — Я тебя старше и я… твой тренер! — Пока не уволили — да. — Эй! — Ким прищурился и ткнул ему в плечо длинным пальцем, — Что ты хочешь этим сказать?.. Тренер Джин вне стен спортивного зала и под действием алкоголя оказался смешливым и немного балбесом. Он говорил на какие-то несерьезные темы, то и дело откидывал дурацкие шутки, заливисто хохотал, привлекая внимание посетителей уличного кафе, и его смех оказался таким звонким и заразительным, что Юнги сам не выдерживал и забавно хихикал в ладошку. И, если честно, не помнил, когда последний раз так расслаблялся и просто проводил время в непринужденной обстановке. Тренер пьянел до смешного быстро, будто никогда раньше и крышки не нюхал, все больше его разговоры переходили в невнятное бормотание и диалог сам с собой, а потом он и вовсе затих, подперев щеку рукой и уставившись в одну точку. — Юнги, — тихо позвал Джин, и Мин поднял голову на тренера, но тот смотрел не на него, а куда-то сквозь, и Юнги поежился — странное чувство, — Ты мечтаешь о чем-то? Юнги фыркнул и скривил губы. Только разговоров «за жизнь» ему не хватало. И с кем? С человеком, который в свои… двадцать три?.. бегает вдоль бассейна со свистком в зубах и лупит провинившихся парней мокрым полотенцем по задницам. Ему и самому прилетало добрую сотню раз. — Каждый о чем-то мечтает! — Юнги деловито потянулся в карман, выуживая пачку сигарет, что совершенно не попало в поле зрения Джина. — О чем ты мечтаешь? — Ни о чем! «Ты очень логичный парень, Мин Юнги», — думает про себя Мин, щёлкая зажигалкой. Он мог бы сказать честно: «О многом», — но его образ нелюдимой колючки в чистом поле так въелся в него, что Юнги уже и не помнил что значит говорить с кем-то откровенно о своих чувствах. Обычно, никто даже и не пытался. А Мин и сам не был против, предпочитая одиночество и музыку. Юнги был влюблён в музыку. Писал взрослые тексты о жизни, страхах и несправедливости… в перерывах между учебой, тренировками и работой в магазинчике, чтобы хватало хоть на что-то, кроме еды. — Ты мог бы стать Олимпийским Чемпионом, ты знаешь? У тебя есть всё для этого. Юнги скривился. Вот, опять. Сколько раз он слышал подобные заявления? Всего лишь миллион. Родители грезили возможностью увидеть своего сына на пьедестале победителя со сверкающими медалями на груди и ароматными букетами цветов с самого его детства. Юнги бы улыбался, махал рукой трибунам, выискивая их взглядом, а потом говорил: «Спасибо маме и папе — это все только благодаря им». Они плакали бы от радости и невероятно гордились своим сыном. Сыном, который исполняет только их желания, полностью забывая о своих. «Музыка — это не серьезно. Сейчас каждый второй хочет на сцену, это же просто смешно»… — А сам чего туда не рвешься, а? — почти незамедлительно отвечает Юнги с язвой в голосе, потому что вновь поднималась болезненная тема. Он чувствует, что снова услышит «у тебя талант» и «ты не стараешься», потому готов защищаться, ведь не объяснить каждому, что лучшая спортивная школа и команда по плаванью — все навязано родителями, а сам он хочет совсем другого?.. — Я хотел! — Джин дернулся вперед, но тут же осекся. Юнги, удивленный такой реакцией, перевел глаза на лицо тренера, который смотрел на него широко распахнутыми глазами и поджимал губы, будто собирался расплакаться. Он словно по инерции накрыл ладонью правое плечо и вздрогнул, — Я хотел… — он сказал это совсем тихо, опустив голову. Мин не совсем понимал, о чем говорил тренер. Но в голове сами собой всплывали какие-то старые разговоры и слухи, о которых он сам бы никогда и не вспомнил, но сейчас они обретали более внятные очертания. Юнги знал, что Ким Сокджин был подающим большие надежды пловцом-одиночником, что он получал серьезные награды, и, вроде как, даже состоял в Олимпийской Сборной, готовился к соревнованиям, но только сейчас Мин задумался над тем, что Джин больше не выступает. Почему? — Травма? — эта мысль пришла в голову сама собой, словно была уже когда-то ему известна, но осталась без внимания. — Меня сбила машина и я повредил плечо. Большой спорт для меня закрыт, — Джин грустно усмехнулся, вновь подпер голову рукой и сделал большой глоток из своего стакана. По нему было видно, что эта рана старая, почти затянувшаяся, но все равно ещё напоминающая о себе. Юнги чувствует себя неуютно. Он вспомнил, что слышал эту историю от кого-то и когда-то, но зачем ему было это знать? Он всегда считал, что чужие проблемы его не должны касаться — у него и своих хватало. Он пропустил это мимо ушей и никогда не задумывался: почему тренер пришел к ним? Почему ушел из спорта? Ему просто не было до этого дела. Джин выглядел подавленно, а Юнги — виновато. Наступил человеку на больную мозоль. Хоть и не со зла. Но тренер сам поднял эту тему, которая, кстати говоря, и для Юнги была не совсем приятна. Подумав об этом, Мин расслабился — действительно, ведь он не хотел. Нужно было разрядить обстановку. — Мне жаль, тренер, — сказал тихо Мин первое, что пришло в голову. Не очень. Хотя, ну, а что еще скажешь? «Не сдавайся, тренер Ким, еще не все потеряно?» Наверняка это был вопрос решеный, Джин не производил впечатление человека, который из-за пустяка бы отказывался от мечты. Значит, дело было серьёзным. От этих мыслей Юнги вновь погрустнел, но тренер внезапно широко улыбнулся, встряхнулся, словно пытаясь отогнать мрачную атмосферу и мило улыбнулся. — Теперь моя задача вырастить из вас, балбесов, настоящих спортсменов! — громко заявил он, хватая стакан, — С живых не слезу — так и знай, Мин Юнги! — Вот уж спасибо! — возмутился Мин, — В гробу я видел этот ваш спорт! — …это как это так? — тренер опешил, словно привидение увидел, и, кажется, как-то резко протрезвел, — Ты же один из лучших, Юнги? Выносливый, быстрый, с прекрасной техникой?.. — Вот это я всю жизнь и слышу! — он схватил бутылку, наполняя бокалы, — Пошло оно все к черту, мы пить сюда пришли… или да?! Тетушка, — он поднял руку вверх, — Еще бутылочку! Юнги быстро опрокидывал один стакан за одним, даже не дожидаясь, пока опустеет стакан тренера, пьянея все сильнее и сильнее. Его язык мог заплетаться и в трезвом состоянии, а под градусом совсем перестал слушаться. Ким едва разбирал смысл его слов, которые лились из парня ровным потоком. Мин уже очень долгое время не говорил никому о своих переживаниях, а теперь будто решил высказать все, что наболело. О непонимании со стороны родителей, которые отправили его в спортивную школу только ради того, чтобы он воплотил в жизнь их мечты… О том, что ему приходится вкалывать после школы и дурацких тренировок, потому что родительских денег недостаточно, ведь школа дорогая, а еще нужно снимать студию. Ведь он мечтает заниматься музыкой, продюсировать, но никто его не поддерживает и не понимает… Мин даже зачитал ему несколько текстов, особенно отражающих его душевные боли! А еще почти шепотом поделился, что порой даже готов отказаться о своих несчастных попыток писать музыку вопреки, потому что так трудно верить в себя, когда все твердят «это глупость»… — Прекрати, Мин Юнги! — тренер громко хлопнул по столу ладонью так, что прозвенели стаканы, и Мин испуганно уставился на него, — Не желаю слышать ничего подобного! В каком это смысле «все бросить»? Ты имеешь все шансы! Юнги смотрел на тренера мутным взглядом — в голове все плыло и горизонт все стремился завалиться набок. — Пока ты не оглох или не потерял голос… да даже в таком случае!.. ты можешь писать музыку, можешь делать что-то для своей мечты! — Джин был серьезен и даже хмурил брови, — Даже я! — он хлопнул себя два раза ладонью по груди, — Не могу быть профессиональным спортсменом, но я все равно занимаюсь плаваньем! И все еще могу быть тренером и это тоже немаловажно! Я могу внести вклад в спорт, вырастив прекрасных пловцов! Несмотря на то, что есть такие вот, как ты, которые имеют все шансы, но не хотят плавать! Или было лучше все бросить вообще?! Юнги отрицательно покачал головой, все еще выглядя удивленно. — Вот и ты не смей сдаваться! Хотя бы ради тех, кто уже ничего не может сделать! Это не честно, Юнги, по отношению к нам! — он стукнул себя в грудь кулаком, — Ничего не потеряно, пока у тебя есть мечта! И к ней ведет не одна дорожка, а множество! Все в твоих руках, Юнги! С соседних столиков послышались восторженные аплодисменты и одобряющее перешептывание после этой пламенной речи. Джин вздрогнул от неожиданности и густо покраснел, осознав, что, кажется, говорил слишком громко. Он несколько раз стыдливо кивнул всем головой, извиняясь, что причинил беспокойство. Юнги притих на некоторое время, видимо, обдумывая сказанное тренером. Его слова о «все бросить» на фоне проблемы тренера звучали малодушно. Он больше не может выступать по серьёзным причинам, а Юнги жалуется просто на отсутствие поддержки. Он не имеет права говорить такое Джину. Тренер прав, это не честно по отношению к нему. Юнги кивнул сам себе, а потом решительно налил еще один стакан, осушил его залпом, и с громким стуком уронил голову на стол, вновь привлекая внимание остальных посетителей. Через пол часа тренер Джин нес пьянющего и еле стоящего на ногах Юнги на своей спине, от которого ему еле-еле удалось добиться точного адреса его дома. Единственный плюс — Мин оказался не тяжелым и нести его было совсем не трудно, труднее было терпеть его непрекращающуюся болтовню и тысячи вопросов, которые он задавал Джину порой даже не дожидаясь ответов. Он спрашивал обо всем, начиная от безобидного «что ты ешь на завтрак?» и заканчивая «а в чем ты спишь?» Кто бы мог подумать, что всего такого умеющего пить (а в самом начале так и казалось) Юнги, к концу пьянки развезет так сильно. Джин же, напротив, уже полностью протрезвел и теперь терпел, пыхтел, игнорировал и ответственно нес Юнги по адресу. — Я знаю, тренер, почему у тебя нет девушки. Хоть ты и красивый, — тянул Мин куда-то в тренерский затылок, — Потому что ты выглядишь как законченный девственник! Шокированный такой наглостью Джин встал посреди дороги. — Есть у меня девушка! — обиженно заголосил он, поворачивая голову. — Херня! Палец даю на отсечение, что нет! — Юнги вытянул руку вперед, выставляя указательный палец, словно в подтверждение всей серьёзности своего заявления. «Вот проницательный засранец», — недовольно подумал Джин и насупился. Неужели это так очевидно?! — Да что ты знаешь, а?! Хочу заметить, что я собираюсь пригласить на свидание нашу школьную медсестру! Юнги присвистнул. — Медсестру Ли? Ли Юби? — уточнил он заплетающимся языком и Джин кивнул, — Не согласится! — Это почему еще?! — искренне возмутился Ким, повышая голос. — Потому что ты выглядишь, как распоследний девственник! Хоть ты и красивый… — Мин Юнги! — тренер недовольно встряхнул его на спине, но очередной комплимент неожиданно приятно согрел, — Не забывайся! — Но у меня есть… идея, — заговорщически процедил Мин и у Джина по спине пробежали мурашки от его тона — он словно кожей почувствовал, что сейчас что-то будет… Юнги слегка оттянул ворот футболки, оголяя изгиб шеи тренера, а затем ловко укусил его, заодно втягивая тонкую кожу между зубами, чтобы остался явный след. — Да ты с ума сошел! — заорал Джин, дергая плечом вверх-вниз и прыгая на месте, чтобы стряхнуть присосавшегося Юнги, но тот держался крепко, — Псих ненормальный! Как ЭТО должно мне помочь, интересно?! Мин быстро сменил место и укусил еще раз выше, и Ким понял, что все уже и так потеряно. Он обреченно закрыл глаза и захныкал в голос, когда Мин прикусил кожу еще в одном месте, выдыхая носом в самое ухо, а у Джина по телу пронесся ураган из мурашек. Когда последний раз кто-то касался его так? «Это конец», — пронеслось у него в голове.

***

Никто и никогда в жизни еще не видел Юнги таким. Таким напуганным, пристыженным и красным. Красный он был весь — от кончиков его ушей и до кончиков пальцев. Его глаза, обычно устало узкие, были круглыми, как два блюдца. Он испуганно смотрел на тренера Джина, на шее которого красовалось три ровных и красивых засоса, безрезультатно намазанные сверху тональным кремом, и с ужасом вспоминал вчерашний вечер. Тренер Джин в свою очередь жалобно смотрел на бледного, словно больничная простыня, Чонгука, у которого на груди и ключицах и даже спине горели такие же точно «плоды страсти», как и у него самого. Гук с нескрываемым ужасом переводил взгляд с тренера на Юнги, и последний — смотрел виновато в ответ. Остальные парни из команды пребывали в полном охеревании и тактичном молчании — и за это им хотя бы спасибо. Что они могли предположить — одному лишь богу известно. И лишь Тэхён, зашедший в зал через минуту в крайне приподнятом расположении духа, напевал что-то себе под нос и улыбался словно кот, впервые в жизни искупавшийся в сметане.