Последняя воля Юкиджи

Разговор постепенно зашел в другие дебри. — У моей матери были такие же прямые волосы. А вот у отца были кудряшки, жутко непослушные, он постоянно жаловался и грозился подстричься на лысо. Но маме они нравились. — Как же я понимаю твоего отца. С прямыми было бы проще. Утром так вообще страшно на себя смотреть. — Ну и дурак, цени, что дано тебе от природы. К тому же, они выглядят забавно, так и хочется к ним прикоснуться. Ой... что я такое говорю? Надо же было озвучить такую постыдную мысль. И когда это она забыла о манерах и стала обращаться к нему на "ты"? Гинтоки поднялся с места, и Акаги дёрнулась, как ужаленная. Но страх оказался не велик. Мастер на все руки взъерошил ей волосы и сел на своё место, как ни в чем ни бывало. — Я просто испачкался в креме и вытирал руки, — сказал он Акаги, и её смущение как рукой сняло. — Д-да как ты посмел?! Она залезла пальцем во взбитые сливки и уверенно потянулась к волосам Гинтоки. Тот не успел сказать, что пошутил и, увидев, приближающуюся угрозу, перехватил указательный палец, чем успел. — Вкусно, — сказал Гинтоки, когда молодая госпожа вынула обслюнявленный палец изо рта. Кажется, перед ней пронеслась вся её жизнь от младенчества до этого самого момента. Ужас и легкая эйфория от побега из храма заставляли сердце едва ли не выпрыгивать из груди. Да когда её похитили, она меньше волновалась. На этой прекрасной ноте она поняла — пора возвращаться в храм. Срочно. Лучше на самолете. Но погода так не считала. Пока они отсиживались в кафе, поднялся настоящий ураган: мимо них пролетало всё, что плохо лежало. В такой шторм перемещение по Йошиваре ограничили, в том числе перекрыли проход наверх. Подобных аномалий не было ранее и по всем законам физики быть не могло. Дело шло к ночи, и выбор был не велик. Одна ночь в Йошиваре не столько ударяла по кошельку, сколько била по нервам беловолосого. Ночь в Йошиваре. В отеле. С ней. Может, стоило заявиться к Цукуё по старой дружбе? Акаги думала о чем-то менее развратном или так и не догадалась о репутации Йошивары. Что ж, оно и лучше. Они сняли простенький номер на двоих, едва успели. Такой катаклизм оказался в новинку для жителей и гостей Йошивары. В номере их ждал ещё один сюрприз — двуспальная кровать. На просьбу дать номер с двумя кроватями, управляющий посмотрел на них очень странно. Ребята, вы в Йошиваре, тут только такие номера! "Прекрасно, — подумал Гинтоки, — давно я не спал на полу." А было это и правда давно, хотя где ему только не приходилось спать, особенно по пьяне. Отосэ, женщине, что спасла его, он был благодарен от всего сердца. Акаги вышла из транса, когда окончательно стемнело и свет в номере погас. За окном не стихала буря. Внутри неё она бушевала ещё сильней. Таких эмоций она никогда ещё не знала. И между тем чувствовала, что сила Караймона связана с непогодой, как он питается этими чувствами и растет прямо внутри неё. Как бы она не пыталась успокоиться, взять себя под контроль, пока Гинтоки был в зоне её видимости, жрица не могла. Постепенно Акаги начинала понимать чувства Караймона к Юкиджи и вместе с тем не нарочно уступать своё тело. В ней слились воедино богиня и демон, они, наконец, были вместе, спустя столько веков. Всё время она подавляла в себе то, что было даровано ей от рождения. Если бы только Юкиджи знала, как сильно была любима... Караймон питался её вспыхнувшими чувствами к Гинтоки, оттого ей становилось страшно. А что, если буря никогда не закончится? Она сжалась, слушая ветер и голос внутри себя. Всё хорошо, это был её голос. Он не сможет её подчинить. — Акаги? Я тут подумал... Гинтоки бесшумно встал и сел на кровать, но она не стала поворачиваться лицом. Ещё будучи в храме Акаги заметила интересную особенность. Когда жрица смотрела в зеркало в полумраке, она будто преображалась, черты её лица сглаживались, придавая ещё больше красоты миловидному личику. Если сейчас она увидит его в таком освещении, то всё, крыша точно поедет. — Ты чего-то боишься? В невнимательности к людям его не обвинишь. Впрочем, она дрожала как осиновый лист: либо замерзла, либо боится. К сведению, в номере было тепло. — Да, всё верно, я боюсь. Что если демон сможет вырваться? Он ждет, когда я проявлю слабость, но что если я и без того слабая? — Если это случится, я одолею демона, потому что я и сам демон. — Я этого не допущу, — может, голос её и дрожал, но в словах чувствовалась сила. — Я всех защищу, деда, людей в храме, Шинпачи и Кагуру, и тебя тоже. Что-то задело его в словах жрицы. Люди, что шли с ним рука об руку давным-давно, разделяли её стремление всех защитить. Почти все они погибли, физически или душевно. Их ранила одна и та же вера в собственные силы. В нём взросло сильное желание: не дать ей разделить судьбу его павших друзей, прогнать страх и заставить положиться на него. Он лёг рядом и приобнял Акаги. Сердце у неё и правда чуть не остановилось. Она протестующе открыла рот, но не успела высказаться, как её опередил беловолосый. — Ты сильная. Смерти не боятся только идиоты, но я никогда не буду смеяться над теми, кто пытается преодолеть трудности. Ты не должна забывать, что ты не одна. Полагайся на других чаще, а если не можешь, то положись на меня. Страх, что ранее сковывал тело, покинул его. Уму не постижимо, как долго она ждала этих слов от старика Фудо, но, в итоге, услышала от Гинтоки. На душе стало очень легко и спокойно. Руки мужчины, что крепко обнимали её, были грубоваты, но приятны. Она уже не могла его оттолкнуть и даже не помнила, что собиралась это сделать. — Я не всегда была такой, — едва слышно произнесла Акаги. — Не могу вспомнить, как стала такой, но отчетливо помню слова деда. "Без благородства не стать жрицей храма, а без отваги не выстоять перед демоном". Мне было лет десять, и я жутко испугалась. А затем я словно смирилась. Перестала плыть против течения, сдалась — если тебе так угодно, — она перевела дыхание, последующие слова давались ей ещё тяжелее. — Ты можешь возразить, что принятие своей судьбы — смелое решение, но сейчас, увидев новый уголок мира, во мне снова просыпается маленький бунтовщик. Гинтоки молчал, словно одной ногой уже провалился в сон. Но он всё слышал, как она думала. Акаги оказалась права, она всегда была слабой. Закрыв глаза, в полудреме ей виднелись образы. Там, глубоко в ней самой, она увидела улыбку, ей не принадлежавшую. Улыбку демона во тьме. Сказать, что утро выдалось тяжелым — лишить любопытных подробностей. Когда Акаги обнаружила, того, с кем сладко спала, когда Гинтоки обнаружил ту, которую ещё недавно преспокойно обнимал, крыша поехала у обоих. И как только он додумался... И как только она позволила... Один сплошной комок сожалений. — Ха-ха-ха, интересно, как там Шинпачи и Кагура поживают, что-то я за них волнуюсь. — Дедушка, наверное, место себе не находит, надо поскорее вернуться. Одной неловкостью меньше. Вернее удачно замяли произошедшее менее важными переживаниями. Погода угомонилась, и они смогли уехать на первом же поезде. Былыми разговорами даже не пахло. То их было не заткнуть, то из них слово не вытащишь.