Мама

Тело искалечено. Не кем-то, а чем-то. Частички металла заставили некоторые части тела стонать от боли. Все это описывалось, как очень знакомое такое состояние, которое испытывать приходилось много лет назад. Как только получилось прийти в себя, перед глазами была только одна сплошная тьма. Одна перебинтованная рука коснулась лица. Глаза оказались перебинтованными. Затем возникла резкая нестерпимая боль. На скулеж кто-то очень сильно отреагировал, раз уж руку убрали от лица. — Не трогай! Ты сильно пострадала. Мужской голос от родного распознать оказалось очень легко, особенно, когда спокойно взяли ее за руку и принялись гладить по головке. — Мэтт… Голос был чуть-чуть охрипшим, но это нисколько не смущало. Но беспокойством являлась боль в глазах, не чувствовалось их присутствие. — Что с моими глазами? Эшли дотронулась перебинтованными руками повязки, но Мэтт схватил ее руки. Мужчина понял, у нее шок. — Не трогай, иначе еще хуже сделаешь, — мужчина принялся успокаивать изо всех сил. — И вообще, тебе лучше сейчас не шевелиться. Слишком много осколков пришлось вытаскивать из твоего тела. Глазные яблоки пришлось тоже удалить, потому что восстановлению не подлежали. Мужчина разжал хватку и убрал осторожно ее короткую белую челку с лица. Мало вероятностей надеяться на быструю клеточную регенерацию. Даже если она появится, то на восстановление глаз придется проявить терпение и дать время. — Сколько я была без сознания? — Несколько часов, причем, удивительно, — мужчина усмехнулся. — Такие раны не каждому вытерпеть. — Очень надеюсь, что ты никогда не ощутишь этой боли. — Но все же… — Мэтту не хотелось беспокоить ее, как только сестра пришла в себя, но не мог успокоиться. — Ты уверена, что все получится? В смысле, что… — Ты же знаешь, Кэтрин сильная девочка. Она справится. — Но все же… От нее никаких известий, ни новостей, хотя мы сделали ей специальный передатчик. Вдруг с ней что-то там сделали? Я боюсь за малышку. Ты же знаешь, что эти сыновья чуть не убили Мину, чуть не убили Криса. А Кэтрин, — ему было неприятно говорить отрицательные возможности своей племянницы, особенно в присутствии сестры. — Ты понимаешь, что этим я хотел сказать. — Мэтт, моя Искорка не виновата, что в ней пробудилась эта способность, в результате чего чуть не убила меня в этот Судный день. — Но она лишилась на время рассудка. Благое дело, нам удалось помочь ей избавиться от такой травмы. — Думаешь, одна Кэтрин теряла рассудок? — она изо всех сил сумела присесть. — Мы все в этот день рассудок потеряли. Не поняли, что случилось. Но пришло на свои места, когда удалось узнать причину. И из-за этого пришлось отправить на задание мою дочь, которую я старательно готовила. Почему она? Потому что больше некому. Она — связь Земли и Кибертрона. И это я тебе много раз уже говорила, — она на ощупь положила свою руку на его плечо. — Между мной, Ником и моей дочерью образована прочная связь. Я могу чувствовать их обоих. И точно могу сказать, он уже знает, что у него есть дочь. И идет за ней. — А если он не знает? — он недоверчиво склонил в бок голову. — Что если это не так? Не узнает в ней его дочь? Не примет ее? Или вообще он убьет ее? — Мэтт, тут ты начинаешь переходить все границы, — она сжала руки в кулаки. — То, что ты говоришь, — неправда. Почему? Потому что за пару часов до битвы в Лос-Анджелесе я задавала ему этот вопрос. Касаемый рождения ребенка в дальнейшем будущем? — И что он ответил? — Мэтт после этого вопроса тут же замолчал, потому что Эшли смотрела на него и агрессивно, и печально, и искренне, и с надеждой. — Он был бы очень рад, если я, как его верная женщина, выносила и родила ему дитя, которое был готов растить и воспитывать вместе со мной. Ник очень хотел ребенка. Мужчина увидел, как тонкая на ее глазах повязка начала становиться влажной. Несмотря на потерю глаз, слезные железы оказались не повреждены. Эшли схватилась за лицо. — Если я бы узнала о беременности раньше, то была бы возможность рассказать об этом президенту и остаться ему в этом мире. Здесь. С нами. Со мной.

***

Ожидание. Ожидание. И ожидание. Вечно все через ожидание. С такими размышлениями стоял зеленый автобот на взлетной площадке в ожидании командира. Прайм никогда так быстро не объявлялся, но когда узнал о событии, произошедшем несколько циклов назад, то со всей скоростью света взял курс на Кибертрон. У Хаунда не выходила из оптики та маленькая сине-черная фемка, очень похожая на командующего. Но эта фемка с Земли… На сегодняшний момент на этой планете высокоразвитые технологии. Может, они создали ее по подобию Прайма? И поэтому так похожа на него? Но ведь она зачем-то объявилась здесь. Если за какой-то там помощью… То все! Пока! До свидания! Но все же Прайм играет особую роль. Автобот не сомневался в этом. — Вижу, ты здесь за тем же, что и я, Хаунд. Автобот обернулся и направил свою пушку прямо в лицо бывшего десептикона — Мегатрона. Насколько ему известно, тот должен же находиться под стражей еще очень долго. Хаунд с опаской смотрел на него, но, судя по спокойному выражению фейсплейта его бывшего противника, Мегатрону было уже все равно. — Спокойно, я ничего не сделаю. Прайм попросил освободить меня из-под стражи. — Но ты под стражей босса, не забывай об этом, — автобот убрал пушку. — Значит, ты не в курсе, по какой причине он велел тебя освободить из-под стражи? — Сказал, придется слетать куда-то и кого-то забрать отсюда, — десептикон скрестил манипуляторы на груди. — Вот, а куда - пока не знаю. — Ты не представляешь, для какой задницы он вытащил тебя отсюда. — Представляю. То, что Мегатрону все равно: либо сдохнуть, либо кого-то убить ради благого дела — четко написано. Как и Хаунду. Ему тоже было все равно. Хотя, конечно, как друг, беспокоился за лидера. К тому же кое-кто много лет назад попросил присмотреть за ним. Буквально через несколько минут недалеко от взлетной площадки появился знакомый инопланетный корабль, который был готов зайти на посадку. Они оба отошли на небольшое расстояние. — Однако, я безумно рад встречи со своим братом. Хаунд промолчал на сказанные слова Мегатрона, потому что они были ни к чему. Они оба будут рады встречи старого друга и бывшего лидера автоботов после стольких лет. Прайм исчез с Кибертрона, как только прибыл туда. Чтобы занять себя от пожирающих его воспоминаний. Корабль приземлился на взлетную площадку. Через пару секунд из-под него спустился специальный трап, на котором стояло большое количество беженцев с Кибертрона. И, похоже, все они засмотрелись только на одного кибертронца, который стоял рядом с зеленым автоботом. — Чего смотрите? — Мегатрон возмущенно посмотрел на них. — Вам не сказали, что война закончилась, и теперь я такой же, как и вы? — Мегатрон, заткнись лучше, — попросил раздражительно Хаунд. — Они злы на тебя. Так что помалкивай. Помалкивали только беженцы, которые чересчур не хотели разговаривать с бывшим диктатором, уничтожившим этот мир. Они просто последовали прочь, подальше от него, чтобы никогда больше не видеть. Как только толпа рассеялась, на трапе стоял только уставший сине-черный корпус с еле мигающей оптикой. Мегатрон и Хаунд с трудом узнали в нем бывшего лидера автоботов. Прайм со спокойным выражением фейсплейта подошел к ним и слегка улыбнулся. — Не очень хороший вид у тебя, босс, — Хаунд усмехнулся. — Я бы посоветовал тебе уйти в оффлайн на долгое время. — Не переживай за меня, Хаунд, все со мной в порядке, — Прайм посмотрел затем на Мегатрона. — Рад видеть вас обоих.

***

— Значит, эта фемка с Земли… Добираясь до места, Оптимус более точно и вживую выслушивал рассказ зеленого автобота. И из вышесказанного он сделал соответствующие выводы, которые разделились на несколько частей. Первая. В связи с тем, что этот портальный и уничтоживший центр одного из городов Кибертрона вихрь появился с Земли, значит, его «двойника» в фемском обличии отправили сюда либо для того, чтобы снова просить помощи, либо для исследования других миров, поскольку сами люди на такое еще не способны. Хотя можно сказать иначе. Сами люди боятся лететь в космос, потому что боятся неожиданностей. И поэтому отправили на эту планету их работу. Вторая. Прайм чувствовал, что версия Хаунда вполне нелогичная. И он понимал, из-за чего. Из-за того, что люди сделали с ними однажды. Разбирали на части, чтобы заново собрать, по собственной воле и по собственным желаниям. Оптимус своей версии придерживался еще после сообщения. Ну не может эта фемка быть его клоном. Не может. Доходили догадки, касаемые беременности его жены. Она же выглядит, как десятилетний земной ребенок, а десять лет назад они улетели с Земли. Но из этих двух частей был только один вопрос. Для чего она здесь? — Я тебе уже говорил, Прайм, и повторю еще раз, — Хаунд был нервным, ибо эта начатая история начала нервировать его. — Я не знаю, что она представляет из себя, но, похоже, никакой опасности не несет. Если не разозлить. — Я прекрасно понимаю, что это ваш разговор, — этими словами Мегатрон остановил их, — но неужели ты, Оптимус, думаешь, что нам троим придется лететь на Землю? Снова находится в толпе этих букашечек? — Ты хочешь обратно под стражу? — Прайм с поднятой бровью посмотрел на него. — Я готов на что угодно, лишь бы не быть там. — Считай это временным освобождением, Мегатрон, — слова Хаунда Оптимус мысленно поддержал. — Но только ты под нашим присмотром, не забудь. Они замолчали. Все тихо шли до местонахождения. То, что их вместе свела судьба спустя долгое время, — этому рад каждый из них. Хаунд хоть и не видел командира, за которым должен был присматривать с самого начала, был занят восстановлением Кибертрона. И в связи с тем, что приходилось еще и ему, и другим автоботам и десептиконам, заключившим наконец-то мир, не мог прилететь к Прайму на помощь, хоть и сам Прайм воспринимает спокойно его занятость на родной планете. Мегатрон, который не является больше десептиконом, периодически смотрел на своего брата и не мог описать его состояние. Ни радости, ни удивления, ни злости — каким-то разочарованием пахло от него, словно он, как юный кадет элитных войск Кибертрона, разочаровал самого себя, когда не выполнил простейшее задание. Но сам Оптимус думал совершенно о другом. Во-первых, думал об этой маленькой, копии его, фемки. Во-вторых, в его процессоре начали появляться неприятные воспоминания. Когда через несколько месяцев после изгнания посетил космическую станцию квинтессонов. Станция, на которой он в последний раз присутствовал, была не сферическая, не похожая на Луну. Станция преобразилась и стала напоминать самый большой космический корабль, который выглядел с четверть той самой уничтожившей Луны, или же просто переделанным. О его появлении лидер квинтессонов Критсмол знал. И поэтому велел остальным пропустить его и найти место для корабля. Но, помимо разговора с лидером квинтессонов по поводу ресурсов, необходимых для начального этапа восстановления Кибертрона, у Прайма было еще одно дело. Незаконченное еще на Земле. Им же. Добираться до станции проблемой не было, особенно на своем корабле. Приняли его довольно хорошо. Как только он зашел на посадку и вышел из корабля, в паре метров стоял Критсмол. Все его раны, которые Прайм видел до самых ужасных событий, залечены, заварены и зашиты. Его голову привели в порядок. Никаких повреждений, приделан новый глаз, только рубиновый, а не желтый. Прайм подошел к нему. — Рад видеть тебя в добром здравии, — Крисмол пожал ему руку. — Я в курсе от автоботов о вашем изгнании. — Давай сразу к делу, — Прайм вне желания разговаривать слишком много. — Здесь я ненадолго. — Идем, — Крисмол указал рукой идти за ним. — Я был в курсе повреждений вашего мира, и поэтому все готово. Только осталось кому-то забрать все это. — Почему ты помогаешь нам? — Оптимус до сих пор задавался этим вопросом. — Почему ты решил из квинтессонов сделать каких-то мирных ученых, готовых помочь? — После того как ты убил лидеров, все озадачились, кто же будет лидером. Было множество голосов. Начали обсуждать, чего им удалось добиться за последние миллионы лет. Отрицательных результатов оказалось куда больше. Решили попробовать жить иначе, по-другому. Лидером выбрали меня, потому что сказал то, что давно хотел. Не понимаю, что именно они нашли в моих словах. Похоже, я их вдохновил. А потом появился человечишка Фрэнсис, который наговорил много ерунды. А потом Дэлант узнал о том, что ты живой, я и велел ему лететь за тобой на Землю, чтобы объясниться. Хоть он и считал, что мы не меняемся. Фрэнсис рассказал, этот стариу планирует уничтожить нас, уничтожить Землю. Наговорил прочую дрянь. — Тогда почему ты энергон откачивал у меня? — Это… Такие меры предосторожности. Я не верил в то, что ты — это ТЫ. А потом я понял, был не прав. Есть такие формы жизни, которые могут менять облики. — Но ты знал, что я такая форма жизни, — они повернули в мрачный коридор, который освечивали желтые лампы. — Чтобы удостовериться в том, что я действительно переродился? — Да. Много запутанной ерунды Прайм слышал от Критсмола, когда был на Земле. А получается, Критсмол был сам запутан крысой Фрэнсмсом. Но, в связи с этим, все стало ясно. — Он живой? — Прайм повернул к нему голову. — Кто? — лидер квинтессонов с недопонимаем поднял бровь. — Ты знаешь, о ком я. Критсмол усмехнулся и велел идти за ним. Оптимус начал думать, либо Фрэнсис сейчас живой и измотан экспериментами других ученых-квинтессонов, либо эта крыса сдохла и разлагается, и Критсмол хочет сейчас это ему показать. Они молча прошли еще два коридора. Оптимус насторожился, когда Критсмол не очень приятно посмотрел на него. Но тут же открыл следующую дверь. Перед оптикой возникла лаборатория, заполненная оборудованием, всякими баночками и только одним шумным подопытным. Оптимус сжал кулаки, когда вошел вовнутрь. — Он твой, Прайм. Я тебя подожду. Дверь закрылась. Прайм начал подходить к месту криков, меняя облик. Уж очень хотелось сделать небольшую разминку свои рукам перед боксерской грушей. Только этой грушей будет являться лично Фрэнсис. Оптимус начал подходить все ближе и ближе, тем временем осматривал того, кто своими поступками лишил его всего. Фрэнсис был уродливым. Из-за длинных локонов тяжело было разглядеть его лицо. Уж очень хотелось посмотреть ему в глаза, хотя парень прекрасно понимает, это не поможет. Кожа на туловище была порезана и истыкана прочими иголками и спицами. В его части тела, особенно в спину, хорошо вонзены затвердевшие перья, которые даже не соизволили вытащить. Хотя, с одной стороны, это хорошо, потому что это мешает противнику меньше двигаться. Оптимус знает, кому они принадлежат. Воспоминания об Эшли заставили его немного успокоиться. Она очень хорошо постаралась, чтобы эта пернатая крыса никогда больше не летала. Его руки и ноги были скованы. На шею надет странный прибор, похожий на ошейник. Он молчал и держал голову опущенной. Оптимус подошел к нему. Тот поднял голову. На его лице написана неожиданность, удивление и страх. Фрэнсиса трясло. — Ты? Его голос был практически охрипшим. Еле слышно его, особенно когда кричит. Фрэнсис засмеялся, но Прайм в гневе хорошенько ударил его в челюсть, чего доктор Элшфорд очень не ожидал. Был слышен хруст. — Ты не представляешь, что натворил. Прайм схватил его за волосы и заглянул тому в глаза. Черные роговицы украшали алые глазные яблоки и засохшая под глазами кровь. За несколько месяцев настрадаться от тех, кого считал сначала верными союзниками, ради положительных результатов ЕГО дел, а потом управлял ими, как куклами, которым можно в любой момент либо отломать любую часть тела или любые части, либо запросто сломать. — Мне не говорили. Я сам обо всем догадался, — он продолжал улыбаться. — Плохое настроение у квинтессонов, особенно у Крита; звук реактивных двигателей и различных голосов, которые я запомнил; твой недоброжелательный голос в общении с большим боссом; выплевываешь накопленную злость, агрессию и гнев на меня; и сейчас ты говоришь мне слова, которые хотел услышать до того, как приземлил свою задницу на станции, — из этого можно сделать простой вывод: тебя изгнали вместе с автоботами. Лишился жизни, о которой ты так мечтал: человеческой жизни, семьи, связи с землянами, и… Ты лишился своей сучки. Он засмеялся снова. Прайм возненавидел тех, кто смеет называть его любимую, с которой… обрел смысл жить заново и начать жизнь так, как это было еще до начала войны на Кибертроне. Это заставило его ударить психованного ученого еще раз, только в два раза сильнее. В этот раз Фрэнсис упал на пол, и по его телу прошел электрический разряд с ошейника. Прайм стоял на месте. Ему было приятно смотреть на эту картину. Как эта пернатая крыса страдает. — Знаешь, я не знаю, по каким причинам ты стал такой вредной крысой, Фрэнсис, — Прайм сменил облик, — ты это заслужил. В глубине души, может быть, ты понимаешь мои слова. Но, в отличие от тебя, мой брат Мегатрон оказался куда умнее и лучше, чем ты. Так что до конца жизни ты будешь подопытной крысой, с которой можно делать, что угодно, как ты это делал с кем-то против их же воли. Прайм последовал к выходу, но остановился перед дверями, когда Фрэнсис заговорил: — Ты не будешь держаться очень долго, Оптимус. Не все живые существа могут сдерживать себя так долго. Запомни. Прайм пожалел, что остановился. В чем-то Фрэнсис, может быть, и прав. Но если верить в надежное и хорошее будущее, то будет незаметно, как осуществится то, ради чего живое существо шло. — Босс! Прайм тут же вернулся в реальность, осознавая, что не заметил через неприятные воспоминания того, что до места они уже добрались. — С тобой все в порядке, Босс? — зеленый автобот пытался привести его в чувства. — Ты какой-то несобранный. — Все в порядке, Хаунд, — Оптимус сам не ожидал, что так получится, но решил больше не вспоминать о произошедших событиях многолетней давности, ибо это выбивает из колеи. — Я задумался. — Тебе однозначно нужно отдохнуть от дел, Босс. — Успею. Прайм вошел в здание, которое является временным убежищем для беженцев. По словам Хаунда, за этой фемкой наблюдают очень серьезно и недоверчиво, хоть она и не пытается в чем-то возразить. Если ее не разозлить, как это сделали с ней. С рассказа по дороге, эта фемка побила одного бывшего десептикона, который случайно толкнул ее и накричал. Значит, она не потерпит оскорблений. Этот характер напоминает ему Эшли — такая же справедливая. И вправду, это дочь Эшли. Его искорка. Его ребенок. Они поднялись по специальному лифту на нужный этаж, где было очень много шума. Неподалеку была собранная в круг небольшая кучка. Они за кого-то болели, кричали, чтобы били еще сильнее. Оптимус вместе с Мегатроном принялись тут же пробираться сквозь толпу.

***

— Вот тебе, сволочь! Противник, находившийся под ней, был серьезно поврежден и уже не подавал признаков жизни. Искре никак не получалось усмирить свой собственный гнев. Такой приступ случается с ней редко, но каждый раз это создает очень и очень много проблем, особенно прийти в себя. Эмоции, чувства, поведение — до Судного дня все было просто прекрасно. В Судный день все изменилось. И в плохую сторону. В первый же день пришлось очень многое пережить. Можно перечислять список происшествий вплоть до бесконечности. Но легче от этого не станет, страх усилится, а страх имеет хороший запах. Не успела появиться на новой планете, как влипла по самое не балуйся. И это самое не балуйся можно назвать кровопролитной дракой. Обидчик хоть и нанес небольшой вред в области брюшной полости, это только усилило ее гнев. — Что тут происходит?! Это заставило ее остановиться от приготовленного разогретого кулака для самого серьезного удара и обернуться. В следующий момент она встала с пола, украшенного пролитым чужим энергоном, и приготовилась к следующей драке. — Всем разойтись! Немедленно! Похоже, появились большие боссы. Искра поняла, придется объяснять начальству причину конфликта, развернувшегося в драку. Все, кто наблюдал за происшествием, разошлись и исчезли, словно их и не было. Даже тот, кто устроил все это безумие, исчез из виду. Осталась только она одна и те, кто велел всем расходиться. Это заставило ее перестать находиться в боевой стойке, ибо перед ней стояли те, кого мать попросила найти. Точнее, из списка вероятностей, удалось этой случайной дракой найти их. Но есть вероятность того, что о ее появлении сразу заговорили очень многие, и эту новость передали именно им просто из случайности. Как говорится: «Случайности не случайны». Несмотря на то, что они выглядят теперь не так как на фотографиях, которые ей показывали, выглядят они совершенно иначе. Автобот по имени Хаунд теперь не такой зеленый. Отслоилась краска, покрылся небольшими ржавчинами, но вредная привычка курить сигары осталась. Второй серый корпус напоминал бывшего лидера десептиконов — Мегатрона, о котором мама много что рассказывала, не считая нескольких провалов захватить Землю. Выглядит не так как на фотографиях. Очень изменился, не узнать. Но третьего из списка присутствующих рядом с ней автоботов Искра желала увидеть еще с рождения. Лидер автоботов — Оптимус Прайм или же Николос Ропс по-земному. Насколько ей известно, у него был сине-красного цвета корпус. Теперь стало ясно, почему при первом превращении в одного из жителей Кибертрона она была сине-черного цвета. Получается, внешняя оболочка ей полностью от него досталась, не считая женственности ЕГО ребенка. Малышка никогда не видела своего отца в лицо, что считалось минусом. Узнать об истинном происхождении после Судного дня, когда впервые в жизни узнаешь о своем даре, — это самое наисложнейшее испытание в жизни. Она думала, его считали пропавшим без вести. Но то, что его изгнали с Земли еще до ее рождения, лишили того, чем дорожил больше всего, — это самое наисложнейшее испытание в жизни. Она злилась на всех, кто знал это, словно возненавидела весь мир. Почему они не соизволили рассказать все сначала? Но потом все стало ясно: они боялись, что правительство отнимет ее у матери, дяди, дедушки — всех ради экспериментов и ради создания чего-то сверхнового. Они боялись потерять частичку себя. Все стало ясно. Но тот, кого мечтала увидеть Искра с самого начала, стоит перед ней с удивлением на фэйсплейте. Но он был очень потрепанным физически (на нем, как и у Хаунда, отслоилась в некоторых частях корпуса краска, и дополнительно был покрыт слоем грязи, словно не было до этого времени), но и уставшим изнутри. Очень уставшим. А новость о ее появлении только обострило обстановку. Но внутреннее чутье не хотело осознавать того, что перед ней стоит тот, кто дал ей жизнь. Да, он здесь, он увидел ее. Выражение его фэйсплейта говорило о том, что лидер автоботов не знал о ее существование вообще, хоть мать и говорила о своей беременности уже на тот период времени. Либо мама побоялась это сказать, в результате чего его изгнали, либо она не знала до изгнания о своем положении, в результате чего его изгнали, и лишь только тогда узнала о том, что вынашивает его дитя, его искорку. Он выше ее в два раза, даже чуть больше, но сама искра была ему по брюшную полость. Они оба стояли на месте и боялись сделать друг к другу хотя бы один шаг. Остальные его друзья стояли рядом, рассматривая ее корпус с головы до пят. — Она копия тебя, Босс, — зеленый автобот криво посмотрел на командуюшего, стоящего на месте. — Мы втроем знаем только одного человека, о котором ты не перестаешь думать. — Я знаю, Хаунд, — лидер автоботов кивнул. Как только Прайм сделал первый шаг, та тут же отошла назад. Но он осторожно присел на одно колено и протянул свой манипулятор. Его удивило поднятие брови и недоверчивый взгляд, смешанный с удивлением. Это взгляд ее матери. Единственное различие между корпусом его и малышки — так это альт-форма. Из-за крылышек, расположенных за ее спиной, дали понять, что она умеет трансформироваться не в какой-то там вид транспорта, а в земную птицу, только покрытую металлом. Значит, способности его и ее матери достались одновременно его дочери, о которой Оптимус никогда не знал. Зато знает, кто именно родил ее на свет. — Не надо бояться меня, — Оптимус сам лично боялся что-либо произнести или же пошевелиться. — Насколько мне стало ясно, ты хорошо знаешь меня. Так своего имени произносить не придется. — Мне кажется или я все еще сплю? — он усмехнулся, когда та протерла свою голубую оптику. — Нет, не сплю, к большому сожалению. — Как тебя зовут? — он по-прежнему держал свою протянутую к ней руку. Сперва малышка посмотрела на его манипулятор, затем - на него самого. Она увидела его насквозь. Он сам боится сделать какое-либо движение, но держал себя в руках, раз уж решил пойти первым с ней на контакт. Искра подошла к нему и протянула ему свой манипулятор. Сначала она коснулась кончиков его больших пальцев, затем -ладони. Они оба пожали друг другу руки в знак знакомства. — Искра, — она криво улыбнулась ему. — Это кибертронское имя, насколько я понял? — Если говорить на вашем… твоем языке, то да, — она кивнула головой в знак согласия. — А вообще, это всего лишь псевдоним, который придумала мне мама. — Как звучит твое второе имя? Земное? Поскольку Эшли соизволила придумать дочери псевдоним, то имя однозначно дала. — Кэтрин. Меня зовут Кэтрин. — Кэтрин… Прайм отвык от Земли настолько, что, во-первых, непривычно, когда звучат такие непростые имена. А, во-вторых, практически забыл, как применять способность менять облики. Но Кэтрин являлось очень чудесным именем. Он сразу вспомнил, как в детстве увлекался значением таких имен, среди которых было это. И, похоже, Эшли решила назвать именно из-за этого их ребенка. — Чистая… — Что? — она с недопонимаем посмотрела на него. — Кэтрин означает «чистая», — они разжали манипуляторы. — Чувствовалось на искре, что-то не до конца узнал до изгнания. А теперь знаю, что именно. Это ты. Ты — мой ребенок. Моя фемочка. Моя дочь. Она тут же бросилась ему в объятия, обхватив манипуляторами его шею. Такого поворота Прайм от нее не ожидал. Но большой радостью являлось появление дочери, о которой узнал только пару часов часов назад и к которой тут же привязался. Он прижал ее к себе, чувствуя облегчение на душе. Прайм не понимал, по каким именно причинам малышка оказалась здесь, но что-то ему подсказывало, это связано как-то с Землей. Либо Она в опасности, из-за чего Кэтрин попала на Кибертрон, благодаря созданному людьми порталу. Либо она использовала портал, чтобы найти своего отца втайне от матери. Эти обе теории могут совпадать. Но какая из них верная? И верные ли они вообще? Это он сумеет понять только от дочери, когда они вчетвером сядут на корабль и полетят на Землю.