Моя любимая фюрерша

       На удивление, когда я пришла домой, допроса от брата не последовало. Пашка лишь поинтересовался, как у меня прошел день, и буду ли я чай. На первое я нагло соврала, ответив обычное «хорошо», а на предложение попить чай, я отказалась, предпочитая избегать компанию брата хотя бы до завтрашнего утра. Сославшись на плохое самочувствие, я поспешила к себе в комнату. Пашка ничего не сказал, но был очень удивлен.       Кстати, родители уехали от нас еще день назад. Вчера вечером мы с Пашей проводили их на поезд. Что касается меня и мамы, то смело могу сказать, что без слез не обошлось. Папа же просто сдержанно обнял нас с братом, но я видела, что ему тоже не хочется уезжать от нас.

***

      Выходные прошли мимо меня. Казалось, что Всевышний издевается надо мной, потому что резко, на мои хрупкие плечи, свалилось столько обязательств, сколько не было никогда. Убрать квартиру, приготовить еду, чтобы хватило на всю неделю. И это еще не конец. Но про учебу я, конечно же, не забывала. Ведь приближался семинар по английскому, и нужно было к нему готовиться. Пашка крутил и виска, и с видом знатока говорил — «По выходным учатся только законченные ботаники, ну и, пожалуй, те, у которых нет личной жизни», на что я лишь отмахивалась от него. Я старалась нагрузить себя делами, лишь бы не думать о том злосчастном вечере пятницы. За дверью послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге я увидела девушку лет 25. Длинные темно-русые волосы, аккуратные черты лица. Голубые глаза светились некой добротой. Я опустила взгляд вниз, и заметила чуть выпирающий животик девушки, из чего сделала вывод, что она беременна — Здравствуй, — она тепло улыбнулась мне, — ты к Егору? — Я…извините, наверное, квартирой ошиблась — пробормотала я, и хотела уже уйти, но перевела взгляд на пакет, который я все еще сжимала у себя в руке. — Хотя, подождите. Передайте, пожалуйста, это — я передала пакет девушке, — Егору… Алексеевичу. — Постой, ты можешь подождать его в квартире, если хочешь. Он просто сейчас в душе — она тепло улыбается мне. Я довольно часто прокручивала у себя в голове этот разговор. И пришла к выводу, что как бы я не хотела ненавидеть эту Аню, у меня все равно не получиться. Она же ничего мне не сделала, в конце концов. Она же не виновата, что Егор выбрал ее. Не виновата, что он играл со мной, в то время, когда дома его ждала…она. Эти «слишком радужные» мысли заставляли меня лишь сильнее нахмуриться, и продолжать дальше читать конспект по английскому. Гребанному английскому. Именно с него все и началось. Все проблемы. В который раз, обнаружив, что мой взгляд застыл на одной и той же строчке, я с раздражением откинула учебник подальше.

***

       «Утро начинается не с кофе» — думала я про себя, одновременно трясясь в общественном транспорте. Утром я встала чуть ли не за полчаса до пары. Поняв, что о завтраке можно даже и не мечтать, я со всех ног понеслась на автобусную остановку. Это уже смахивает на тенденцию, не правда ли?       Ворвавшись в институт ровно в то время, когда начинается пара, я, игнорируя крики уборщиц, понеслась на второй этаж. Распахнув дверь, забыв даже постучаться, я так и замерла на пороге, увидев кто стоит около доски. Егор Алексеевич Крылов, собственной персоной. Странно, а я думала, что первой у нас философия… — И тебе привет, Новикова — ухмыльнулся Крылов, дав мне понять, что последнюю фразу я произнесла вслух, — преподавателя по философии сегодня нет, поэтому моя пара стоит на замене. А поскольку я, к вашему сожалению, — он обратился ко всей аудитории, -выздоровел, то сегодня «впаривать вам какую-то несусветную дичь» буду я. По аудитории прошли разочарованные вздохи. Я лишь закатила глаза, и направилась к своему месту. — Стой, Новикова. Я же так и не послушал причину Вашего — он выделил последнее слово, — опоздания. — Я пришла ровно во столько же, во сколько началась пара. Это не опоздание, знаете ли — не удержалась я от колкого замечания, так же, как и он, сделав акцент на последнем слове. — И все же? — Крылов повернулся ко мне лицом, и сложил руки на груди. Было видно, что эта ситуация его заинтересовала намного больше, чем объяснение очередной новой темы кучке неразумных студентов. — Поздно легла, соответственно, поздно встала. Да еще и автобус по дороге в пробку попал. Такой ответ Вас устраивает? Или, может быть, доложить Вам в письменном виде? — я встала точно в такую же позу, что и он. Со стороны мы, наверное, выглядели смешно, и глупо. Но, сейчас обоим было совершенно все равно. — Потому что ложиться надо рано, а не с мальчиками допоздна гулять — пробормотал он, отводя глаза. — Кто бы говорил — фыркнула я, мысленно сразу же хлопнув себя по лбу. Егор Алексеевич тут же перевел взгляд на меня, пристально всматриваясь. По его взгляду я поняла, что вляпалась. Крупно так вляпалась. — Останешься после пары, Новикова — только и проговорил он, отворачиваясь от меня. На ватных ногах я прошла к своему месту. Соня смотрела на меня, вытаращив глаза. — И тебе привет — хмыкнула я, усаживаясь рядом. — Это что сейчас было? — подруга была под впечатлением, и судя по всему, под хорошим впечатлением, — вы сейчас выглядели, как семейная парочка, которая на гране развода. Хотя, в вашем исполнении, это смотрелось довольно мило. Я лишь хмыкнула, утыкаясь в свой конспект. Прозвенел долгожданный (, а для меня не очень, так как идея оставаться с Крыловым наедине меня особо не радовала) звонок. Все повалили из аудитории, в том числе и Сонька, которую я слезно просила подождать меня на выходе, но та, сказав, что не хочет лезть в «дела семейные», быстренько смылась. Мы остались одни. Я аккуратно подошла к преподавательскому столу, наблюдая за тем, как Крылов собирает свои вещи в дипломат. — Уходите? — а ты блин, не видишь! — Ухожу, Новикова — легкий кивок в ответ. — У Вас же еще пара с нами сегодня. — Во-первых, не у меня с вами, а у вас со мной. А, во-вторых, последней пары не будет. У меня появилось неотложное дело. Так что, будь добра, передай это своим непутевым одногруппникам. Кивнув, я уже направилась к двери, облегченно выдохнув. Но не тут-то было. — Постой. Надо поговорить — я повернулась на его голос, чувствуя, как вновь вернулось то волнение. Я старалась держаться спокойно, даже делать вид, что все это меня совершенно не трогает, но что-то мне подсказывало, что получается у меня из рук вон плохо. И Крылов это понимал. — Можешь не пытаться делать вид, что тебе все равно. Я вижу, что это не так. — Очень мило. Вангой подрабатываете? Или в психологи заделались? С каких пор? — С таких, как с тобой познакомился. Ты же у нас девушка-загадка. Не известно, что выкинешь в следующий раз — в тон мне ответил преподаватель, делая шаг ко мне. Мы стояли на расстоянии согнутой руки. Не так уж и близко, но не так уж и далеко. — Значит, все-таки Вы не Ванга — пробормотала я, стараясь смотреть куда угодно, но только не на него. Не на его лицо, которое было от меня так близко, что я могла спокойно коснуться его ладонью. Провести по щеке, ощутив легкую щетину, заглянуть в его зеленые глаза, чтобы найти там…что? А потом, вдруг резко вспомнить, что у него есть девушка, которая, наверное, в этот момент ждет его дома. Я отступаю на шаг c каким-то уж слишком разочарованным выражением лица. А я уже размечталась. — Может, мы уже серьезно поговорим? — как-то устало спрашивает Крылов, отходя от меня, опираясь ягодицами о край стола, и складывая руки на груди. — О чем? Кажется, Вы говорили, что не хотите разговаривать со мной ближайшую кучу лет. — Говорил, но дело приняло совсем другой оборот. — Какой же? — Я знаю, что ты приходила в пятницу. Вот так вот просто. Прямо. Резко. В его манере.И главное, стоит гад, внимательно рассматривая меня, ожидая моей реакции. Интересно, на какую именно реакцию он рассчитывает? — С чего такая информация? — напускное равнодушие. Совсем не то, что сейчас происходит у меня в душе. Я старалась не показывать ему, что его слова, хоть как-то взволновали меня. — Во-первых, Анька рассказала, что ко мне приходила девушка, и даже не забыла описать ее, представляешь? Прямо точная твоя копия.        Во-вторых, еще в субботу мне звонил Пашка, узнавать о том, как я, и так вскользь спросил, а не приходила ли ко мне его дорогая сестричка?        Ну, и, в-третьих, когда ты передала Ане этот пакет для меня, то представляешь, что я нашел там, Новикова? Твою тетрадку по английскому. Даже подписана была аккуратным каллиграфическим почерком. Такой ответ тебя устраивает? Или, может быть, доложить тебе в письменном виде? — на последних двух фразах Крылов изобразил (кстати, очень похоже!) меня. Никогда не думала, что человек может начать раздражать до такой степени. А он стоит, и ухмыляется, гад. Ну, ничего. Сейчас я сотру с твоего лица эту довольную улыбку. Я не стану перед ним оправдываться и что-то объяснять! — Удивительно. А я думала, куда тетрадь делась? Спасибо, теперь хоть можно новую не покупать, и не переписывать все — я улыбнулась ему самой широкой и жизнерадостной улыбкой из всех, хотя, наверно, больше это походило на оскал. Я знала, что именно такой вот реакцией разозлю его больше, чем обычными оскорблениями. И я оказалась права. Ухмылка мгновенно пропала с его лица, уступая место недовольному выражению, наподобие «Новикова, сейчас договоришься». Он на мгновение открывает дипломат, и достав оттуда ту самую тетрадь, кинул ее мне в руки. — Бери ее, и уходи, Новикова. Как-бы я этого не хотел признавать, но я оказался прав. — В чем это Вы оказались правы? — я неосознанно сделала шаг к нему. — В том, что ты, Новикова, эгоистка. Тебе плевать на чувства других людей. Ты всегда пытаешься спрятаться за нужной тебе маской безразличия, и знаешь, что? Ты совершенно хреновая актриса. Его слова были равносильны пощечине. Уж лучше бы он промолчал тогда, ибо злость и обида на этого человека у меня возросли до размеров Эвереста. Нет, я не считала, что он прав. Потому что знала, что я не такая. И это главное. Я разрывалась между желанием разреветься и убежать, и вмазать этому самодовольному кретину по его смазливому лицу. Победило второе. В аудитории раздался хлопок от пощечины. Крылов, пребывая в немом шоке, поднес ладонь к щеке. Эмоции у него на лице сменялись одна за другой. И вот, настала пора гнева. — Новикова, — взревел он, в один шаг оказавшись ко мне почти вплотную, схватил меня за плечо, не давая отступить от него, — скажи, ты совсем охуела? — Еще не совсем, а вот, насчет Вас, я уже не уверена — странно, но в этот момент страха за свою жизнь у меня не было. — Что ты себе позво…- к счастью, преподавателя прервали. Дверь тихо скрипнула, и на пороге появилась Киселева. Благо, что Егор Алексеевич успел-таки отскочить от меня. — Егор Алексеевич, ой, а что Вы тут делаете? — спросила она, подходя к нам. — Да вот, объясняю Новиковой, как нужно вести себя с преподавателями. А-то совсем распустилась! Да, Юлия? — обратился он ко мне, а в глазах и в голосе чистый холод. — Видимо есть с кого брать пример. Да, Егор Алексеевич? — в его же манере отвечаю я, — а сейчас, прошу прощения, но у меня скоро пара. Не хочу опоздать на нее из-за Вас  — с этими словами я, с гордо поднятой головой, выхожу из аудитории.

***

       После нашего последнего разговора с Крыловым прошло несколько недель. Отношения у нас не улучшились, наоборот, с каждой нашей встречей (виделись мы с ним исключительно на его парах) становились все хуже и хуже. Холодное игнорирование сменилось мелкими подстебываниями в мой адрес, на которые я, не менее колко и язвительно, отвечала. Каждый раз после моего ответа, мы обменивались уничтожающими взглядами. Постепенно мелкие подстебывания сменились откровенными баталиями прямо на парах английского (а иногда и после них). Казалось, что нам просто противопоказано находиться в одном помещении.        У однокурсников по этому поводу вопросов не возникало. А им-то что? В конце концов, им это только шло на руку. Не придется слушать полуторачасовую лекцию по английскому, зато послушаешь, как твоя одногруппница ссорится с преподом, тем самым роя себе могилу.       Соня уже в открытую нас шипперила, заявляя, что уже продумала нашу с Крыловым свадьбу. На это я лишь закатывала глаза. Подругу, с ее вечными замашками кого-то постоянно шипперить, уже не изменить.       Лишь Пашка как-то вскользь поинтересовался про мои отношения с Крыловым. Мне удалось уклончиво ответить, и поскорее сменить тему. Пронесло.        Жизнь шла своим чередом. Я разрывалась между учебой и бытовыми делами дома. Паша, как мог мне старался помогать. Но от его «помощи» дел у меня становилось в разы больше. Поэтому, я поспешила заверить брата, что прекрасно справлюсь со всем сама. Его счастливые глаза, когда он услышал это, надо было видеть, и он поспешно покинул квартиру, оповестив меня, что будет поздно, прямо перед хлопком входной двери.

***

       Тем временем наступила зима. Снег выпал аж первого декабря, что не могло не радовать. Меня уж точно. Обожаю зиму с детства. Это предвкушение Нового Года, этот хрустящий под ногами снег, и зимние развлечения, начиная от лепки снеговика, и заканчивая играми в снежки.       А вот Паша моего энтузиазма не разделял. — Нет, я не понимаю. Что за фетиш такой у тебя с детства, что ты так зиму любишь? Что в ней хорошего? Один холод и гололед, плюс надоедливые дети со своими снежками. Мне так сегодня прямо в лицо этим снежком зафигачили — рассуждал брат, отпивая горячего чая, любезно предоставленного мной. Буквально час назад Паша вернулся с магазина злой, как черт, и замерзший до кончиков пальцев. — Нет, и понадобилось же тебе печь свою шарлотку именно сегодня, когда на улице творится такой беспредел — продолжил ворчать брат, постепенно согреваясь. — А кто ныл с самого утра, и просил, чтобы я сделала свой фирменный яблочный пирог? — хмыкнула я, тем временем нарезая яблоко на дольки. — Да, кто ж знал, что ты родного брата в такую погоду в магазин погонишь! — отвечает Пашка, а потом, зачем-то добавляет, — А Егорыч шарлотку не любит. Я вздрогнула, лишь при упоминании имени, а по спине прошел неприятный холодок. К счастью, это укрылось от взгляда брата, и он увлеченно продолжил рассказывать. — У него в семье никто шарлотку правильно готовить не умел. Но думаю, твоя бы ему понравилась. Мы, кстати, когда еще в универе учились вместе, с одной девчонкой познакомились. Анька, ее, кажется, зовут. Так вот, Егорыч ее, как увидел, так сразу влюбился, а она… Юлька, ты чего? — Паша замолчал посреди рассказа, обеспокоенно разглядывая меня. Я не могла совладать с эмоциями, чтобы ответить брату хоть что-то. Руки ужасно тряслись, а глаза уже давно были на мокром месте. Сомнений того, что Пашка имел в виду ту самую Аню, не было. — Все нормально, Паш. Продолжай — кое-как справившись с собой, ответила я, не поворачиваясь к брату лицом. — Да что между вами происходит, черт возьми? Когда у Крылова про тебя спрашиваю, он мрачнеет, и тему переводит. Ты тоже самое. Что, все так плохо? Я упорно молчала, не зная что сказать. Да и чтобы я ответила ему? «Знаешь ли, Паш, похоже, что я влюбилась в твоего лучшего друга, он же мой преподаватель по английскому. А он, играл со мной, и, похоже, этих же чувств по отношению ко мне не разделяет, забавно, правда?» Впрочем, брат избавил меня от объяснений в тот же миг. — Не хочешь говорить — не говори, заставлять не буду. Видит Бог, у меня у самого тайн выше крыши. Но если держать в себе будет уж совсем невыносимо, то моя дверь всегда открыта. Чувство благодарности захлестнуло меня, и я, отбросив нож в сторону, подбежала к Пашке, и обняла его. — Спасибо, Паш. Спасибо — прошептала я куда-то в сторону. Тот лишь тихо коротко смеется, крепче прижимая меня к себе.