Моя любимая фюрерша

      Эту субботу я провела дома одна. Пашка еще утром ушел на встречу к своим друзьям, и даже звал меня, скорее из-за того, чтобы я не оставалась одна, но я отказалась. Не хотелось мешать старым друзьям. На улице весь день мела метель, и даже подумать о том, чтобы выйти на воздух, было, по-крайней мере, странно. Именно поэтому, весь день я провела у себя в комнате за сериалом, предварительно запасясь йогуртом и печеньем с кухни. Конечно, я могла бы позвать Соню, дабы не проводить день одной, но гнать подругу по такой погоде было бы слишком жестоко.       Замок в двери несколько раз щелкнул, и через секунду дверь распахнулась. Я закрыла крышку ноута, и соскочив с дивана, понеслась в коридор. Вид моего брата заставил замереть, едва я его увидела. В нос ударил едкий запах перегара. Куртка расстегнута, шапка набекрень, виноватое выражение лица. — Все бабы стервы, Юля. Стервы и дуры — с несчастным видом сообщил мне брат. — С чего вдруг такое открытие? — хмыкнула я. Пашка не ответил, а лишь отмахнулся, и принялся снимать куртку. Ну, как снимать. Принимать попытки, точнее. С секунду наблюдая за этим нелепым подобием танца, я обреченно вздохнула, и легким движением руки стянула с брата куртку. Промычав что-то невнятное мне в благодарность, Пашка наклонился, дабы снять обувь, с чем успешно справился, и проковылял на кухню. Я за ним. — Может, пойдешь спать? — осторожно спросила я у брата, который с несчастным видом рассматривал узоры на скатерти. Но Пашка лишь вновь отмахнулся от меня, продолжая созерцать скатерть. — Юль, купи, пожалуйста, хлеба — вдруг попросил он, жалобно взглянув на меня. Я удивленно посмотрела на брата, но промолчала, разумно решив, что сейчас с ним лучше в таком состоянии не спорить, и ничего не спрашивать. Небольшой магазинчик под названием «У дома» (название совершенно оправдывало себя) находился прямо через дорогу от нашего дома. Все его обитатели ходили именно туда. Все же лучше, чем супермаркет, в котором что-либо найти, было довольно проблематично. Переодеваться на пять минут не хотелось, поэтому я решила идти прямо в домашней одежде: спортивные штаны и бесформенная футболка. Накинув прямо поверх этой самой футболки куртку, обувшись в зимние ботинки, и захватив кошелек, я покинула квартиру. Всю дорогу до магазина, я размышляла, что же такое могло произойти, чтобы Пашка мог так расстроиться. Пьяные люди делятся на два типа. Первый это те, которые начинают с видом знатока, повидавшего жизнь, задвигать что-то про мораль, и сложности жизни. А вторые, просто напросто становятся веселее, чем обычно, творя невиданную миру ерунду. Пашка как раз принадлежал ко второму типу людей, но сегодня ему явно было не до смеха. Что же произошло? Купив в магазине все, что нужно, и ловя на себе странные взгляды посетителей, я пошла домой. Уже у подъезда, когда я позвонила по домофону, а мне никто не ответил, я по-настоящему забеспокоилась. Позвонила еще раз, и еще раз, все без толку. Ключи, я, на свою голову, оставила дома, посчитав, что за такой короткий промежуток времени Пашка не уснет сном пьяного в хлам человека. Если в таком состоянии его можно назвать человеком. Телефон, к слову, тоже был по-глупости оставлен дома. — Да, чтоб тебя за ногу! — я со всей силы стукнула дверь ногой, испугав, проходивших мимо бабушку с внучкой. Подхватив девочку за руку, старушка поспешила убраться подальше от сумасшедшей девицы. В их оправдание могу сказать, что выглядела я, и правда, довольно странно. В домашней одежде, с незастегнутой курткой, кричащая в воздух проклятья. Издав тихий смешок, я вдруг поняла, всю абсурдность моего положения. На улице почти ночь, холодно, а я, как назло, легко оделась и домой мне не попасть. Решение пришло почти сразу: переночую у Сони. Не думаю, что подруга будет против, тем более, что сама недавно звала меня к себе. В кошельке были какие-то старые чеки, билеты на автобус, и два жетона на метро. Придется идти до дома подруги пешком. По пути к Соне я успела несколько раз проклясть этот день, Пашку, которому вдруг ни с того ни с сего захотелось хлеба, и в первую очередь саму себя. Забыла сегодня все, что можно было забыть. " А голову ты не забыла!» — вспомнилась фраза, которую так часто любили повторять учителя в школе. Идти становилось все труднее. Ботинки намокли так, что вода проникла внутрь. Куртка, в которую я все это время куталась, не спасала от холода. Удивленные взгляды прохожих, которые тоже так же, как и я, оказались на улице в такую погоду, стали постепенно раздражать. От досады я со всей силы пнула ногой лежащий снег, чем привлекла к себе еще больше внимания. В голове появилась глупая идея переночевать прямо здесь, в этом парке, что был поблизости. Я нервно усмехнулась, и огляделась. Неподалеку была скамейка, и я, с трудом, но все же, смогла добраться до нее, чуть не навернувшись, села, откинувшись на спинку скамейки, и устало прикрыв глаза. Почему-то именно сейчас, этот парк стал мне смутно знакомым, как-будто я бывала здесь раньше. Но решив, что в темноте мне могло просто показаться, я начала мысленно прокладывать свой дальнейший маршрут. Тихие приближающиеся шаги, заставили меня напрячься, и открыть глаза. Ко мне приближался человек. Не знаю почему, но он тоже показался мне смутно знакомым. И эта походка… — Ну, здравствуй, Новикова. Твою. Мать. Свет фонаря упал на лицо этого человека. Сомнений быть не может. Интересно, когда судьба прекратит сталкивать меня с Крыловым? — Здравствуйте, Егор Алексеевич — ответила я, стараясь вложить в свой голос как можно больше беззаботности, будто бы эта ситуация не выглядела нелепо, — хорошая погода, не правда ли? — Неужели, настолько хорошая, что ты вышла на улицу в одной…- он осмотрел меня с ног до головы, а потом его взгляд резко помрачнел, — твою мать, Новикова, ты чем думаешь?! Заболеть решила?! — с этими словами он снял свою куртку, и кинул мне, — надевай. — Ваша куртка все равно не спасет — тихо усмехнулась я, все же накидывая вещь на себя, — а так можете заболеть Вы. — Спасибо, что подметила — ехидно отвечает Крылов, — да, я и живу здесь неподалеку, поэтому не беспокойся. Теперь я вспомнила почему это место показался мне таким знакомым. Это же тот самый парк, который находится рядом с домом Крылова. Тот самый, в котором… — Ты что здесь делаешь? — он присел рядом со мной. — Дышу свежим воздухом — отвечаю, полу-улыбаясь, — а вообще, вышла из дома, а ключи забыла дома. Почему-то именно сейчас я ждала с его стороны, что он как-то съехидничает, попытается задеть, но в ответ получила лишь мягкую улыбку. — Как бы это сейчас не звучало, Новикова, но одну я тебя здесь не оставлю мерзнуть. Пойдем ко мне, согреешься, заодно с моего телефона Паше позвонишь. Я с удивлением глянула на него, пытаясь понять не шутит ли он. Учитывая, что последнее время наше общение оставляет желать лучшего… Видимо, заметив мои сомнения, которые, вероятно, отразились у меня на лице, преподаватель вдруг как-то уж слишком равнодушно кинул: — Это обычная забота преподавателя о студентке, можешь не беспокоиться, и не вести внутренние переговоры с разумом. Я медленно кивнула, все еще обдумывая, как это будет выглядеть со стороны. Крылов поднялся с места, дернув меня за руку, видимо, чтобы я поторапливалась, а потом, чуть подумав, ладонь не отпустил, а лишь крепче сжал в своей. Я удивилась, но решила промолчать. Тем более сейчас что-то выяснять, опять с ним спорить, ну, никак не хотелось. Конечно же, что мне были приятны его прикосновения, пусть даже и такие безобидные, я решила умолчать, и никак не выдавать свои эмоции. В молчании мы дошли до квартиры Егора Алексеевича. Тот, наконец, отпустив мою ладонь, снял с моих плеч куртку, и пошарив в карманах, вынул оттуда ключи. Два раза провернув ключ, и услышав, как щелкнул замок, преподаватель раскрыл дверь, пропуская меня внутрь. — Ванная справа по коридору, кухня находится рядом — коротко проинформировав меня, преподаватель ушел в недры квартиры, оставляя меня в одиночестве. Я нерешительно оглянулась. Квартира, на первый взгляд, не выглядела холостяцкой. Стены отделаны в светлых тонах, все смотрится довольно гармонично. Словом, без женской руки тут точно не обошлось. — Чай? Кофе? — спрашивает Крылов, едва я появляюсь на кухне. — Чай — отвечаю я, нерешительно присаживаясь на табуретку. Спустя несколько секунд передо мной оказывается чашка с ароматным чаем. Егор Алексеевич присаживается напротив меня, держа в руках такую же кружку, но уже с кофе. Повисло неловкое молчание. Я рассматривала рисунки на скатерти, не решаясь посмотреть преподавателю в глаза. Крылов же делал вид, что все идет, как надо, и спокойно пил кофе. Напряженная тишина прерывается мелодией звонка. Парень, отставив кружку, берет рядом лежащий телефон, и поднимаясь, выходит из кухни, закрыв за собой неплотно дверь. Спустя какое-то время я слышу его негромкие ругательства. Аккуратно поднимаюсь с места, подхожу к плохо прикрытой двери, и выглядываю. С одной стороны — подслушивать и подсматривать за человеком не очень правильно, но любопытство практически всегда берет вверх в таких вот ситуациях. -…это я прекрасно понимаю, но, кажется, я тебе уже говорил, чтобы ты больше туда не ходила? Жень, мама с отцом волнуются, ты понимаешь? — Егор Алексеевич стоит ко мне спиной, и поэтому я не могу видеть его выражение лица, но, что-то мне подсказывает, что он взволнован- Ладно, все, закрыли тему. Пока что. Позвонишь, как вернешься домой, окей? До встречи — Крылов сбрасывает вызов. Я стараясь действовать тихо, уже собиралась вернуться на место, но… — Подслушивать нехорошо, Новикова, а подсматривать еще хуже — даже не оборачиваясь произносит вдруг преподаватель. Я вздрагиваю, и покраснев, выхожу из своего «укрытия». — Извините, я…а кто такая Женя? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю осмыслить фразу. Мысленно делаю «РукаЛицо». Ну, какое мне должно быть дело до того, с кем он там разговаривает. Я ожидала, что парень просто грубо отошьет меня, или же отделается обычной шуткой, но снова оказалась не права. Честное слово, этот человек поражает меня все больше и больше. — Сестра моя младшая. На год младше тебя. Не вникай особо, просто проблемы переходного возраста. — Ей восемнадцать лет, какой переходный возраст? Уже вполне взрослый человек. — Ну, это только на словах — отмахивается Крылов, — да, и она ведет себя хуже шестнадцатилетней девчонки. С матерью ругается, шастает непонятно где, и с кем. Хотя, в ее возрасте я был точно такой же, разве что чуть ответственнее. — Ну, это только на словах — передразниваю я преподавателя, а он лишь коротко смеется мне в ответ. В комнате опять раздается мелодия звонка, и Егор Алексеевич, коротко взглянув на экран, недовольно хмурится, и выходит из комнаты. За стенкой раздается опять его раздражительный голос. Не желая опять становиться свидетелем чужого разговора, и прохожу в комнату, что находится рядом. Судя по обставленной мебели, это спальня. В дальнем левом углу шкаф с множеством книг, напротив него кровать, небрежно заправленная. В ближнем левом углу стоит небольшой диван. Обхожу комнату вдоль и поперек, чтобы хоть как-то себя занять. На полках шкафа просто огромное количество книг. Причем, всяких разных. Начиная от Достоевского, и заканчивая Джоан Роулинг. Беру одну из книг. Твердый переплет, обложка ядовито-зеленого цвета. Золотыми большими буквами написано: И. А. Бунин «Рассказы». Думаю, что Егор Алексеевич не будет против, если я возьму ее. Усаживаюсь на диван, и открываю первую страницу. Я особо не вчитывалась в текст, читала, скорее, просто, чтобы занять себя чем-нибудь. Постепенно строчки перед глазами поплыли, голова становится тяжелой, и я даже сама не замечаю, как окончательно засыпаю, устроившись на подлокотнике дивана.

***

       Я просыпаюсь оттого, что кто-то звонит в домофон. Дальше слышу тихое ругательство Егора Алексеевича, и его тихие шаги в коридоре. Под щекой ощущаю что-то мягкое. Подушка. Приподнимаюсь на локтях, и оглядываюсь, понимая, что лежу на кровати. Вспоминая прошедший вечер, засыпала я точно не на этом месте. Но…не значит ли это…? Хлопает входная дверь, и мне приходится напрячь слух, чтобы услышать разговор в коридоре. Судя по второму голосу, это женщина. Она что-то громко говорит, а Крылов ей что-то пытается донести. Шаги приближаются, и вот они оба входят в комнату. Я закрываю глаза, хотя, этого можно было и не делать, все равно я лежала к ним спиной. — А это что за чудо? — насмешливо спрашивает вошедшая, судя по всему, имея ввиду меня. — Зачем пришла? — как-то грубо и резко спрашивает преподаватель, игнорируя ее вопрос. — Неужели, твое очередное увлечение на ночь? Очередная шлюха? А не слишком ли она мала для тебя, Крылов? Потянуло на молоденьких? — женщина сделала вид, что не заметила грубости в свой адрес. Я сжала кулаки, да, как она… — Очень жаль, что ты до сих пор продолжаешь судить о людях по себе. Или тебе так сложно смириться с тем, что я, наконец, забыл тебя и живу своей жизнью? А…Юля хороший человек, что про тебя я, к сожалению, а может, к счастью, сказать не могу. Так что не трогай ее, и уходи. Я еле удержалась от улыбки. Он сказал, что я хороший человек… — Значит Юля? Окей, милый, мы еще вернемся к этому разговору, ну, а пока, я просто пришла за некоторыми вещами. Не все успела забрать. — Убедись, что забрала все свои вещи, не хочу больше лицезреть тебя в этом доме. — Когда-то это был наш дом, Егор. Ты не можешь запретить мне приходить сюда. — Ключевое слово «Был», а сейчас твой дом в другом месте. Сделай то, зачем пришла, и веди себя тихо. — Боишься, что разбужу твою ненаглядную? — съязвила в ответ женщина, но Егор Алексеевич оставил это без внимания. Через какое-то время, я слышу, как хлопает в очередной раз входная дверь, оповещая меня, что эта женщина ушла. Уже собираюсь свободно вздохнуть, как слышу, что в комнату опять кто-то входит. — Я знаю, что ты не спишь, Новикова. Вставай — раздается голос над ухом. Я мгновенно заливаюсь краской и чуть приподнимаюсь на локтях, стараясь избегать встречи взглядов с преподавателем. Он немного пробегается взглядом по моему лицу, и фыркнув что-то будто сам себе, уходит. Ну, вот. В очередной раз подслушала чужой разговор. Хотя, я же не специально. Они и так говорили громко, и что, мне теперь уши затыкать? Выскальзываю из-под одеяла, и спешу в ванну, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Надеюсь, что по пути туда я хотя бы не столкнусь с ним. Умываю лицо холодной водой, придавая себе более человеческий вид, и прохожу на кухню. К счастью, Крылова там не наблюдается. Отлично, хотя бы на какое-то время я смогу перестать чувствовать это смущение и неловкость, которые появляется каждый раз, когда мы находимся в одном помещении. — Ты все слышала? — подскакиваю на месте, и оборачиваюсь, натыкаясь прямо на преподавателя, — Я знаю, Кристина никогда не стеснялась в выражениях, ты уж не обессудь — продолжает он, и просто обходит меня, проходя вглубь комнаты. — Мне все равно, что думает Кристина — отвечаю я, и сама себе не верю. Я, как будто что-то пытаюсь доказать, и Егор Алексеевич это отлично понимает, судя по-тому, как он иронично прямо сейчас смотрим на меня. — Ага, как же. И все. Мне кажется, или это действительно в какой-то степени задевает меня? Меня словно прорывает, и я, сделав шаг вперед, говорю, наконец, то, что крутилось у меня в голове. — Я не понимаю Вас, Егор Алексеевич. То, Вы называете меня эгоисткой, то защищаете меня перед Кристиной, говоря, что я хороший человек. Определитесь уже. Вижу, как его лицо постепенно мрачнеет. Ну, конечно, я же завела трудную для него тему. Для нас обоих, точнее. — Я давно определился, Новикова. И все, что я думаю о тебе, я уже сказал тебе тогда в аудитории. За что, кстати, и получил по лицу. — Вы сами виноваты в этом! — защищаюсь я, и словно, в довершение к своим словам, отступаю на шаг. Но и этого, как оказалось, достаточно, чтобы вывести Крылова из себя. Он, черт возьми, действительно зол на меня. И под его грозным взглядом, я чувствую, как постепенно съеживаюсь. Но отступать уже поздно. В конце концов, я же сама начала этот разговор. — Виноват?! В чем? В том, что сказал тебе правду?! Новикова, честное слово, ты меня просто убиваешь, порой! — Вы не имели права говорить мне такое! Вы совершенно не знаете меня, и Вы… — Ошибаешься. Я знаю тебя. Вижу насквозь — он делает шаг ко мне, оказываясь ко мне практически так же близко, как и тогда. — Вы заслужили, слышите? Заслужили мое отношение к Вам, и ту пощечину особенно. Если бы Вам не вздумалось играть со мной, то ничего бы этого сейчас не было! — в этот момент я ощущала такую злость и обиду. Они буквально переполняли меня, и мне хотелось высказать все в лицо этому человеку. Вылить на него все то, что я чувствовала последний месяц. И ведь мне, представляете, становилось легче. — Что? С чего ты… — Я, действительно, приходила тогда. В ту пятницу. Волновалась за Вас, беспокоилась. Но, как видимо, это было зря. Вы не заслуживаете даже этого — как только я собираюсь эффектно уйти, Крылов хватает меня за плечи, будто удерживая. — Стой, Юля. Почему ты винишь меня? Что я сделал тебе? — его лицо выражает искреннее недоумение, и мне почему-то хочется верить ему. — В тот день, — отчего-то говорить об этом становится страшно неловко, — дверь мне открыла девушка, Вы, кажется, называли ее Аней, и я…подумала, что… — договорить я не смогла, опустив голову вниз, скрывая покрывший щеки румянец. Но Егор Алексеевич, кажется и так все понял. Лицо его выражает какое-то облегчение, и…радость?. А потом…он начинает бессовестно ржать. Как бы грубо это сейчас не прозвучало, это действительно выглядело именно так. — Так вот в чем дело, я уж подумал — кое-как справившись с приступом хохота, преподаватель, наконец, замечает мое не слишком жизнерадостное выражение лица, понимая, что разделить его смех в этой ситуации я не намерена, продолжает, — Аня не моя девушка. Всего лишь давняя подруга. Ни больше, ни меньше. В этом момент мне хочется провалиться в землю от стыда. Облегчение, и неловкость от того, как я наверное нелепо смотрелась со стороны. Боже, да я наверняка выглядела, как ревнивая женушка, что пытается поймать своего мужа на измене. Молчание затянулось. Я чувствовала его прожигающий взгляд на себе, и мне становилось еще более неловко. Черт возьми, он действительно ждет, что я первая скажу что-нибудь? — Э-э-э, ладно, спасибо, — что я несу? — думаю, что мне уже нужно идти. Знаете, там Паша волнуется, наверное. — Серьезно? Думаешь, что просто так уйдешь? Или считаешь, что нам нечего обсудить? После твоего допроса… — Я не устраивала Вам никакого допроса! — я резко подняла на него взгляд, недовольно нахмурившись, — мы просто прояснили ситуацию, и…все. — И все? Новикова, ты смотрела на меня так, будто бы я предал тебя! У меня даже сложилось ощущение, что ты…- Егор Алексеевич не договорил, резко замолчав. — Как будто я что? — я прищурилась, сложив руки на груди. Он молчал, красноречиво смотря мне прямо в глаза. Будто передавал мне сигнал, который способна понять только я. Но только я не понимала. Не понимала, что он в последнее время все пытается до меня донести. — Как будто ты ревнуешь меня, Новикова. Я вздрогнула. Наверное, слишком явно, судя по его какой-то горькой полуулыбке. Его взгляд буквально кричал: «И зачем мы только в это ввязались, Юля?» Я не знаю зачем. Прошу хватит уже так смотреть на меня! — Я…- тяжело сглотнула, — я не… От ответа меня, в который раз, спасает мелодия на звонке Крылова. Тот в последний раз окидывает меня, только понятным ему взглядом, и переключает свое внимание на телефон. Я краем глаза замечаю, что звонит ему Пашка. — Да, Паш, привет. Как жизнь? -будничным голосом спрашивает Крылов, вновь переводя взгляд на меня. — Егорыч, не знаешь, где Юля? — взволнованно спрашивает брат на том конце провода, — она еще вчера вечером ушла в магазина, до сих пор не вернулась. — Все нормально, она…-начинает было Егор Алексеевич, но замечает мой умоляющий взгляд, -…наверное, у подруги какой-нибудь заночевала. — Да у кого? У нее из подруг только Соня, так я ей звонил, она тоже ничего не знает. Ладно, я пойду, может дозвонюсь до кого-нибудь еще из знакомых. Если что-то узнаешь, передашь? — Заметано — преподаватель еле заметно мне улыбается, и сбрасывает вызов. — Что-то мне подсказывает, Новикова, что тебе срочно нужно домой, пока Паша не начал обзванивать все морги нашего города. Я грустно улыбаюсь в ответ Крылову, понимая, что от разговора с братом о том, у кого же я ночевала этой ночью, мне точно не уйти.