The Golden Ratio

Небольшая фигурка лошади и жокея мчится по искусственной трассе, стараясь обогнать своих соперников. Персонаж в костюме ковбоя и ярко-розовых очках «в решётку», над головой которого горит ник «Led_Zeppeli», немного уступает своему главному сопернику – жокею под ником «J_star», чей костюм весь усыпан голубыми звёздами. И как бы «ковбой» ни пытался вырваться в лидеры, у него не удаётся, и уже который раз за день «J_star» пересекает финишную черту первый. - Aгх, merda*! – возмущается Джайро, хлопая рукой по столу. С другой стороны экрана находящийся в сотнях миль от него Джонни негромко посмеивается. - С этой игрой точно что-то не так – я не перестаю тебе проигрывать! - И, конечно же, твои навыки тут совершенно не при чём, - подтрунивает над ним голос из колонок, на что Цеппели лишь надменно фыркает. Это был уже который их забег в их любимую игру про гонки на лошадях с ужасной графикой, неадекватной физикой на уровне «Симулятора Козла» и простейшим геймплеем. Эту игру Джайро очень давно отыскал в интернете, и конечно она купила его всем вышеперечисленным, но во многом всё же – тем, что и лошадь, и жокея можно было наряжать как хочешь: на выбор было более двух сотен видов костюмов всех мыслимых и немыслимых цветов. И сочетания могли быть поистине безумными. Сам Джайро был автором как минимум полусотни из них, невероятных и совершенно сумасшедших. Ковбой в зелёной соломенной шляпе, синем полуплаще как у супергероя и ярко-розовых очках «в решётку» был одним из самых простых, но очень любимых Цеппели комплектов. Самым удачным он считал динозавра в костюме жокея с большим жёлтым бантиком и золочёными буквами «D I N O» на шлеме. Это была вершина его авангардистского искусства. Конечно, он не мог не поделиться такой находкой с Джонни. Да и название у игры тоже стоило того, чтобы дать этой безумной гонке шанс. Не каждый может похвастаться, что участвовал в «Гонке стальных шаров». Джайро до сих пор помнил, какая истерика у них с Джонни случилась, когда они только обнаружили это сокровище на просторах интернета. А теперь, по прошествии стольких месяцев, эта игра стала их любимой «времяубивалкой». К тому же сегодня простой разговор в скайпе как-то не клеился. Джайро было тяжело просто смотреть на знакомое лицо на экране, потому он отвлекался на игру. Но Джонни явно уже устал от неё и хотел просто поговорить. И здесь-то и скрывалась главная проблема. После их случайной встречи в больнице прошёл от силы месяц. Но Цеппели частенько ловил себя на мысли, что скучает по этому парню в инвалидной коляске. И можно было бы списать это на «рефлекс старшего брата» заботиться и думать о всех «младших», которые тебе дороги. Но Джайро думал о Джонни непозволительно часто для простого рефлекса, ловя себя на разглядывании его немногочисленных фотографий, которые теперь занимали особое почётное место в его телефоне. Его тянуло к парню как магнитом, и Цеппели, к несчастью, прекрасно знал, что это за чувство. Его пылкое, влюбчивое сердце в очередной раз проиграло чьим-то красивым бездонным глазам. Oddio, за что ему такое наказание? Ведь казалось бы – он врач. Работа в больнице должна была сделать его жёстче, холоднее. Научить отстраняться от людей и не впускать их глубоко в своё сердце. В этом смысле его padre был прекрасным тому примером. Да и fratello умел дистанцироваться, с лёгкостью меняя прекрасных синьорин (и редких синьоров) почти каждую неделю и нисколько не страдая по этому поводу (хотя, тут всё было не так просто – на деле Ци боялся серьёзных чувств как огня. Тем не менее это казалось Джайро лучшим вариантом). С ним самим, как и всегда по жизни, всё вышло с точностью до наоборот. На работе, где Цеппели был окружён множеством различных людей, болезней и недугов, он будто стал лишь более чутким и мечтательным. И каждую свою влюблённость даже сейчас в свои уже двадцать пять он переживал всё так же болезненно и долго, как и в далёкие шестнадцать лет. И вот опять угодил в этот омут. На этот раз – лазурно-голубой и бесконечно печальный. Был готов на подвиги, безумства и самое тяжёлое, что может быть в отношениях – быть рядом несмотря ни на что. Но вот вопрос – нужно ли Джонни всё это? Как и всегда до этого, грудь раздирает знакомое, сладко-горькое жгучее чувство нежности и ещё чего-то не понятного. Чего-то большего, чем простая симпатия, и Цеппели смотрит сам на себя с усмешкой: снова попался, дебила кусок. Но язык, как и всегда, не поворачивается перевести тему. А ведь, казалось, так просто начать: «Слушай, я должен сказать тебе кое-что важное». Взять и облегчить, наконец, собственные муки. Но увы – слова предательски застревают в горле, не желая выходить наружу. И потому он лишь задумчиво смотрит в экран и буквально физически чувствует расстояние в огромный океан и ещё километры суши, которое разделяет его с этим парнем, говорящим о чём-то наверняка интересном. То ли о новом фильме, что он посмотрел недавно, то ли о своей любимице на ранчо - кобылке по кличке Медленный Танцор (о ней парень в принципе болтал чаще всего, и Джайро уже твёрдо для себя решил, что эта лошадка - очень хорошая девочка)… Из-за собственных мыслей и чувств Цеппели немного теряется в разговоре и сам не замечает, как перестаёт улыбаться. В себя его приводит краткая тишина в колонках, а за ней - озадаченный вопрос: - Джайро? Ты что-то странно молчалив, приятель. Теперь я тебя утомил? - последнее хоть и является шуткой, но вызывает некоторое неприятное ощущение. Потому что Джайро прекрасно знает, откуда у таких шуток ноги растут. Но не стоит заострять на этом внимание. - Нет, нисколько, - лучше наоборот убедить его, что всё в полном порядке. - Ты же знаешь, я всегда рад поболтать. Просто… Я тут задумался, - была не была, попробовать в любом случае стоит. Как минимум, ему самому станет легче. - Не хочешь сыграть в игру? Джонни на это предложение коротко задумывается, после чего слегка пожимает плечами. - Опять? Ну ладно. И в какую же? Только ради бога – не очередной шутер. Признаться, у меня теперь после гонки с сосредоточением, ну… Не очень. А там ещё и шум с мельканием – сам понимаешь, - проговаривает он, чуть морщась на последних фразах. И это уже - тоже знакомая картина. Но стала она таковой только потому, что Джайро настоял на том, чтобы Джонни не скрывал от него своего самочувствия после того, как один раз ему стало совсем плохо как раз во время одной из совместных игр. Неприятная вышла ситуация тогда, что и говорить. И дело было даже не в том, что давал о себе знать позвоночник, до сих пор болевший тупой болью. Дела тут были гораздо глубже и серьёзней. И Джайро признавался себе, что от этого он лишь сильнее привязывался к Джонни. Он понимал, что значит – быть беспомощным перед собственным недугом, но притом всё равно стараться хоть относительно нормально жить. По крайней мере, думал, что понимает, и от этого в груди просыпалась та самая нежность, которую люди называют влюблённостью. Поэтому он просто обязан сказать… - Нет-нет, в этой игре нужно только говорить. Называется «Тайна за тайну». Предложение необычное, что и говорить. И, само собой, на лице Джонни сперва прописывается некоторый конфуз. Затем он коротко задумывается и, наконец, (к счастью) согласно кивает. - Ладно. И в чём прикол? Просто каждый из нас говорит по одному из своих секретов? - парень поудобнее устраивается на кровати, заправляя прядь светлых волос за ухо. - Типа того. Один за другой. Секреты могут быть самыми разными, всё зависит от того, что именно ты готов о себе рассказать, - Джайро всё же натягивает на лицо улыбку и невольно наклоняется чуть ниже к экрану. На той стороне не видно, но его руки немного подрагивают от волнения. - Я в неё играю, когда хочу узнать человека поближе. Правда, обычно секретики у меня, ну, не самые серьёзные. Но в этот раз я начну с главного, если ты согласен. Бежать, кажется, некуда? Если он заинтересует парня таким заявлением, то это совершенно точно перекроет пути к отступлению. Джонни задумчиво хмыкает и слегка прикусывает нижнюю губу. Но потом ухмыляется и подпирает голову рукой. - Ну хорошо. Это интригует. Даже представить не могу, какие «сокровенные тайны» мне может поведать сам Джайро Цеппели, - ну вот как, как он так может? Сперва заставлять его сердце щемиться от нежности, пробуждая порывы заботиться о нём, а потом делать такое, что уже желудок начинает скручиваться в узел. Вот от этой несколько дьявольской ухмылки и хитрого прищура глаз, например. Джайро чувствует себя лет на пять младше в компании этого парня. Тот вечно умудрялся оставлять его безоружным, и все его обычные шутеечки куда-то бесследно пропадали от одного лишь взгляда на эту ухмылку. Во рту пересыхало, и сердце пропускало парочку ударов. Но и Джайро не лыком шит. Он решает рубить с плеча – показать, что тоже умеет удивлять – и начинает с по-настоящему серьёзного секрета. - Ну например, amico mio, я могу тебе сказать, что «Джайро» - это не моё настоящее имя, - и Цеппели сам не верит, что он смог это сказать так легко и непринуждённо. И о да, Джонни не разочаровывает его своей реакцией. На его лице прописывается такой ступор, что Джайро начинает распирать от смеха. - Стоп. Серьёзно? - парень через пару секунд всё-таки отмирает и сконфуженно хмурится. - Я думал, что тебя правда так зовут - у вас, итальянцев, вроде как встречаются довольно необычные имена. Цеппели сдерживается от того, чтобы не засмеяться в голос, поджав губы, а затем лишь шире улыбается, пускай сразу же прячет свой рот под ладонью, и позволяет себе негромко похихикать: - Да, но всё же не настолько. На самом деле меня зовут Юлиус. Юлиус Цезарь Цеппели - padre назвал меня так в честь того самого полководца. Но затем младшие братишки придумали мне прозвище «Джайро», и как-то оно в семье закрепилось, сменив даже имя. И честно – оно мне нравится намного больше. Так что теперь моё реальное имя - это что-то вроде тайны. Да и к тому же у нас в семье есть ещё один Цезарь, поэтому так даже проще. Джонни опускает взгляд, явно стараясь усвоить то, что он только что узнал. Затем он вновь хмыкает и поднимает глаза обратно на камеру, заставляя сердце Джайро в очередной раз пропустить удар. - Ладно, это было неожиданно. И блин, вообще, у тебя крутое имя - потому что, насколько я помню, Юлий Цезарь был крутым полководцем. Но раз, как ты говоришь, у вас в семье есть ещё один Цезарь, то остается только похвалить твоих младших - они ловко избавили всех от возможной путаницы, - усмехается парень. - Да и правда - Джайро тебе как-то, ну, больше идёт, что ли, - он делает короткую паузу, в которую Цеппели готов чуть ли не заплакать от радости. Затем добавляет. - Без обид, но когда слышишь имя «Цезарь», то представляешь кого-то прям пафосного и серьёзного, - потом следует ещё одна пауза, и Джонни чуть поджимает губы. - Хотя, кого я обманываю - все обычно начинают думать про салат. Тут Джайро не выдерживает и всё же начинает ржать, хлопнув ладонью по столешнице. За левой стенкой раздражённо барабанят в его комнату. Упс, кажется, sorella проснулась. - Scusa**, - негромко говорит Цеппели в приоткрывшуюся дверь, где видно заспанное очаровательное личико одной из его сестрёнок, и успокаивается. Устало что-то проворчав, девушка закрывает дверь в комнату брата. - Ох, приеду к Цезарю – обязательно пошучу про это! Как только сам не додумался? Джонни неловко посмеивается следом, а потом качает головой. - Главное, чтобы он тебе потом за это шею не намылил. Он вообще кто - твой брат? - он снова устраивается на кровати немного по-другому, чуть морщась вновь в один момент. Видимо, спина всё же даёт немного знать о себе. Джайро замечает это, но снова не заостряет внимание. Если Джонни будет совсем себя плохо чувствовать, то скажет. Они договорились. - Почти. Вообще мы – кузены, но поскольку с юности мы жили и росли вместе, я привык звать его просто братом - fratello, - всё же итальянское слово казалось ему более ёмким и близким, чем иностранное «brother», ничего не мог с собой поделать. - И теперь твоя очередь, Джонни, - Цеппели закидывает руки за голову, ухмыляясь. Не то чтобы он так уж хотел выманить из него побольше тайн. Скорее, банально трусил, оттягивая до последнего момент, после которого – он знал – их разговор совершенно точно сменит настроение. На миг Джонни слегка улыбается с какой-то толикой меланхолии, но потом быстро отвлекается и всерьёз задумывается. - Ох. Так… Даже не знаю, что за секрет бы такой сказать. Хм-м, - он ещё некоторое время сидит молча, глядя куда-то вниз, затем снова чуть прикусывает нижнюю губу и… Стоп, это что-то с камерой, или Джонни и правда краснеет? Какой очаровашка! - Ну, разве что один. Только пообещай, что не будешь ржать. Джайро отодвигает внутренние терзания ещё чуть подальше, заинтересованно приподнимая бровь. - Ржать не буду – буду тихо хихикать, - ухмыляется он, но, увидев хмурость на чужом лице, быстро исправляется. - Ладно-ладно, я могила и смеяться не буду, вот, - и он закрывает рот на воображаемый замок, а гипотетический ключ отбрасывает в сторону. - Смотри мне, - для пущей суровости Джонни тычет пальцем в камеру, частично перекрывая обзор, но с такими красными щеками это выглядит скорее мило, чем угрожающе. Затем он мнется ещё пару секунд (и oddio, нет, он слишком мил, когда смущён), после чего выдыхает и, прикрыв лицо руками, проговаривает. - У меня есть один… очень странный, ну, кинк. На укусы. И не просто, а на такие… ну, следы от укусов москитов. Вот. - Это которые такие чешущиеся красные штучки? - Джайро уточняет это с интересом и улыбкой – просто чтобы ещё немного насладиться заалевшими щеками этого милашки и понять, правильно ли он понял английскую речь. И о-о-о-о, Джонни даже краснеет ещё больше - с трудом (потому что парень продолжает прикрывать лицо руками), но можно увидеть, что румянец доходит чуть ли не до кончиков ушей. Цеппели понимает, что совершенно точно пропал, даже не пытаясь сопротивляться. - Да, - почти неслышно бормочет Джонни. После чего чуть сдвигает ладони вниз, так что видно его глаза - они глядят в камеру из-под насупленных бровей, так и говоря: «Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня это сказать». Джайро от этого и правда хочется смеяться, но от умиления, а не от странного кинка. А ещё он ловит себя на лихой мысли намазать руки сахаром и прогуляться вдоль пруда в парке. Кто знает - может, парочка москитов оставят на нём свои укусы, и это поможет произвести нужное впечатление. - Ладно, это и правда необычно. Но, как и обещал, я никому не скажу. А ты не говори никому про имя, хорошо? - Договорились. Выдохнув, Джонни окончательно убирает руки от своего лица. И туда снова возвращается хитрая ухмылка. Быстро он оправился от смущения, однако. - Давай, теперь снова ты - попробуй сказать что-нибудь, что будет тайной пострашнее, чем то, что я рассказал только что, - хмыкает он с долей вызова. И чёрт - откуда в нём эта манипуляторская жилка? Маленький засранец. А он, дурак великовозрастный, и рад на неё повестись. В голове роятся варианты того, что бы такого выдать в ответ. Рассказать про неправильный прикус и то, что совсем скоро он прибудет в США, где ему сделали брекеты на заказ, которые не делают даже в Италии? Да к тому же прибудет буквально на днях, так как ещё и padre подарил немного денег, чтобы он смог поздравить Цезаря, учащегося в Нью-Йорке, с днём рождения лично. Или рассказать про то, что изначально Джайро - это носящий ковбойскую шляпу мультяшный супергерой из одного из утренних мультфильмов, что смотрели в своё время младшие? Или… Этих «или» Цеппели мог набрать несчётное количество, но настоящий, самый важный секрет всё ещё висел над ним тем самым злополучным мечом, готовым в любой момент обрушиться на голову. Ну, что ж – решено, пан или пропал. Тогда стоит начать… - Я скоро приеду в США, - издалека. - Padre подкинул денег за хорошее окончание стажировки. - Да? - конечно, Джонни вновь удивляется, даже радуется. - А то, - ухмыляется в ответ Джайро. - К тому же, я направляюсь как раз на юг, недалеко от твоего штата. - И что ты собираешься делать, когда прилетишь? На мой скромный вкус, эти места не очень-то подходят для простого отдыха. - А я не отдыхать. Мне будут делать брекеты, - гордо заявляет Цеппели. - Да ладно? Слушай, это отличная новость! Теперь говорить об этом не было стыдно. Скорее, наоборот – очень радостно. Тема неправильного прикуса была для Джайро, на самом деле, достаточно болезненной. Пускай многие и говорили ему, что всё не так страшно (Цезарь был одним из первых в этом длинном списке), но он видел и чувствовал свои неровные передние зубы и нижние, стоящие не менее кривым забором, и это сильно действовало на нервы. Про малозаметно (для других) выдающуюся вперёд нижнюю челюсть и говорить не приходится. Мысль поставить брекеты пришла к нему ещё в средней школе, но долгое время оставалась лишь голубой мечтой: после того, как zio бросил свою семью, и таким образом у его padre стало на пятерых детей больше, о каких-либо излишествах говорить вообще не приходилось, а уж такая дорогая покупка могла очень ощутимо ударить по и так довольно скромному семейному бюджету. Джайро понимал это и потому спешил как можно скорее зарабатывать сам. Поначалу откладывать что-либо не было возможности – все деньги уходили на образование. Как наследник своей фамилии, Цеппели пошёл по стопам отца, обучаясь мастерству хирургии, а это требовало немалых расходов. И только к своим двадцати пяти годам, когда он завершил стажировку, с которой и откладывал каждый месяц немалую часть заработанных денег, он смог претворить давнюю мечту в жизнь. Правда, за столь долгое время она обросла внушительным количеством подробностей. Для себя парень решил, что, раз уж он решил осуществить мечту своего детства, то стоит подойти к этому творчески – чтобы запомнилось на всю жизнь. И просто выпрямленных зубов ему было недостаточно. Потому после нескольких бутылок вина (под вино в голову Джайро всегда приходили самые гениальные идеи) он явил свету эскиз самых лучших, идеальных для него – Джайро Цеппели – исправителей прикуса. Естественно, изначально он хотел воплотить свою мечту в Итальянских клиниках, но так сложилось, что никто не хотел связываться с его «безумной идеей». Хотя, по его мнению, ничего безумного в ней не было: просто замочки брекетов представляли собой почти сплошные позолоченные пластинки, на которых было выгравировано "GO! GO! ZEPPELI!" на верхние и нижние зубы. В других странах Европейского Союза за такой заказ заламывали такие цены, что, в итоге, дешевле оказалось скатать в Соединённые Штаты. И теперь, когда мечта была совсем рядом, Джайро не мог молчать о ней. Когда Цеппели только узнал, что эскиз одобрили и сделают к весне, он разбил Цезарю весь мессенджер, долго и радостно крича о том, что, наконец, сможет привести свои зубы в порядок. Узнав про их будущий внешний вид, Ци-Ци, конечно, не мог ему не ответить в стиле «Я отрекаюсь от тебя как от брата, ты никто, и я тебя не знаю» (пф, сноб - он просто не понимал, насколько классными на самом деле были эти штуки). Но потом он всё же соблаговолил добавить, что он искренне рад за него, как хороший fratellino***. Джонни был в курсе всей этой истории, потому сейчас и разделял полностью радость самого Джайро. - Спасибо! Хоть ты меня понимаешь, amico mio. Итак, момент настал. Другого шанса у Цеппели может и не быть. Пока Джонни в приподнятом настроении, пока всё в порядке - хватит трусить. Нужно признаться сейчас. Но его друг, оказывается, не закончил. Еще немного помолчав, он чуть поджимает губы, затем хмыкает и задаёт странный вопрос: - Ладно, а… Ты уже решил, где остановишься на время своего пребывания в Штатах? Ну, там, отель какой или ещё где? Джайро не может оставить его без ответа. Merda - кажется, момент снова упущен. Но что это была за небольшая запинка? - Ну, я присмотрел мотель из типа B&B**** - я ведь зверюга неприхотливая, - Цеппели пожимает плечами, с интересом смотря в экран. Любопытство не позволяет ему просто взять и перевести тему. - А к тринадцатому числу отправлюсь к fratello и поздравлю его с днём рождения. Пару ночей проведу у него на диванчике, а после этого – домой. А что? Услышав ответ, Джонни несколько задумывается. А потом, слегка кивая каким-то своим мыслям, ненавязчиво произносит: - Вообще, я могу поговорить с отцом и тётей ЛизойЛизой, и тебе не придется ютиться в дешевых мотелях - сперва побудешь на нашем ранчо, а потом поживешь, сколько надо, в загородном доме моей родни в Нью-Йорке. Твой брат ведь там учится, я правильно помню? Джайро не ожидал такого ответа. Он долго смотрит на парня на той стороне экрана и широко улыбается. Признаться, он и не думал, что ему могут предложить такое. Вот это да! - Видит Бог, Джонни, я готов тебя расцеловать, - искренне говорит он. Джонни на это коротко хмыкает. - Это было бы для меня честью. И я точно не принесу никаких неудобств твоим родственникам? В этот момент в голове Цеппели созревает кое-какой план. Что ж, может, оно и к лучшему, что сейчас Джонни не дал ему признаться в своих чувствах. Разговор вышел бы неловкий, наверняка нервный и совсем не такой искренний, как хотел сам Джайро. К тому же он очень боялся, что Джонни придёт в голову оборвать его на середине, просто сбросив трубку и это было бы ещё хуже. А вот если они будут настолько близко, что разделят одну крышу над головой… Совсем другое дело! Это – идеальный вариант, на который Джайро до этого даже и не рассчитывал. Тем временем Джонни фыркает на сказанное. - Сейчас что на ранчо, что в особняке в Нью-Йорке немного пустовато, - отвечает он всё с той же лёгкой улыбкой. - Отец часто в разъездах, и помимо меня тут в основном его и мои… хм, помощники. А в загородном доме, насколько я знаю, на постоянстве живёт одна бабуля Эрина - даже тетя там бывает лишь периодически. А мой младший кузен уже почти год как в отдельной квартире обитает. Так что нет, никаких неудобств - бабушка будет только рада компании, а отцу всё равно. - Ну, тогда я буду только рад познакомиться с твоей роднёй. И с твоей nonna и zia - тоже, - хмыкает Цеппели. - Не думал, что у тебя такая большая семья. Джайро и правда не догадывался – их разговоры раньше как-то не касались этой темы. Но это было замечательно. Конечно, часто большая семья приносила ту ещё головную боль. Но всё же радости было чуть больше. По его собственному опыту – так точно. Мысленно Цеппели уже думает, как будет просить свою mamma помочь ему подобрать подарки для семейства Джонни и его самого. С пустыми руками к ним он ехать точно не собирается. А над словами признания поразмыслит по дороге. - Ну, знакомство с отцом навряд ли будет долгим, если и состоится вообще за то время, что ты будешь в Техасе - он вроде как снова должен куда-то отлучиться по работе, и обычно это надолго, - слегка усмехается в ответ Джонни. - А с бабулей и тетей - это запросто. Главное только - готовься слушать истории про моего деда. Ба очень любит вспоминать его. - О, я закалён разговорами про родных ещё с младенчества, amico mio, а к своим годам даже научился получать от них удовольствие. Так что тут можешь быть спокоен, - улыбается Джайро. Вдруг в стену его комнаты вновь громко стучат, но в этот раз – другую. Теперь уже братья намекают, что стоило бы вести себя потише. - У вас там в Неаполе, кстати, не слишком поздно? – с интересом спрашивают из колонок. Цеппели на это легкомысленно отмахивается. - У меня всё равно выходной, так что ничего страшного, - однако, посмотрев на часы, он резко меняется в лице. - Mamma mia, padre меня убьёт – уже почти шесть! Джонни на том конце начинает негромко смеяться. И этот смех греет душу лучше любого утреннего кофе. Джайро устало протирает глаза, только сейчас понимая, как странно и сонно чувствует себя его организм. - Ну, ты сможешь поспать хотя бы часок, или уже пора? - Вообще, с утра я обещал помочь по хозяйству, но, думаю урвать немного сна у меня получится, - ухмыляется Цеппели. - Но только если ты тоже направишься спать и притом ляжешь вовремя! Джонни на это в который раз закатывает глаза. - Ладно, мам, хорошо, - отвечает он, коротко показывая язык. - В час ночи точно лягу. И это - намного более вовремя, чем ты сейчас. Прощаются они на очень хорошей ноте, договорившись созвониться следующим (уже нынешним для Джайро) вечером и окончательно обговорить все даты, пароли и явки. Цеппели ложится в кровать в приподнятом настроении. Да, признаться он так и не решился, но теперь у него была перспектива сделать это в более подходящих условиях, да ещё и смотря прямо в эти бездонные голубые глаза, а не высматривая их на пиксельном экране. Это явно стоило того, чтобы немного подождать. Определённо стоило.