The Golden Ratio

Дни перед отъездом старшего сына семейства Цеппели в США проходили в хлопотах. Младшие снарядили Джайро внушительным списком того, что он должен купить в Штатах. В большинстве своём он состоял из одежды и не самых полезных снеков, которых не добыть в Европе, и Джайро смело вычеркнул бóльшую половину этого списка, оставив лишь то, что считал по-настоящему хорошими сувенирами. Mamma помогла ему подобрать подарки для родственников Джонни - отца, матери, бабушки и тёти. В основном, конечно же, это был алкоголь, так как Цеппели знал – нет более удачного подарка, чем дорогие итальянские напитки. В этом смысле он был страстным патриотом, всё время говоря, что и иностранные спиртные напитки неплохи, но итальянское домашнее молодое вино, игривое и хмельное, не победит никакой самый дорогой импортный виски. Конечно, с ним могли поспорить на этот счёт, но нужно ли? Перелёт завершился, и Джайро впервые спустился на незнакомую землю Соединённых Штатов. Его встретил тёплый сухой ветер, совершенно не похожий на привычный бриз с Адриатики, и уже это привело Цеппели в восторг. Он будто очутился в своих любимых вестернах, пускай реальность на деле была совершенно на них не похожа. Всюду непривычная для слуха, немного грубоватая английская речь, которую парень понимал лишь отрывочно, а уже в самом аэропорте поджидали всякие «техасские штучки». И Джайро первым делом направился туда, отправив рациональную мысль о том, что сувениры можно купить и попозже и дешевле, лесом. К автомобилю, где его уже ждут Джонни с одним из его помощников, Цеппели является в ковбойской шляпе. Но не обычной, а дырявой, как дешёвый пляжный зонтик: широкие полы шляпы были с длинными прорезями, доходящими аж до самой тульи. С одной стороны, они пропускали солнце, но с другой - делали его менее слепящим. Джайро мог легко смотреть вперёд, не надевая солнцезащитных очков. Джонни встречает друга озадаченным взглядом, сидя на заднем сидении в машине. Из-за кондиционера в ней даже прохладно. - И что это? - он растерянно смотрит на шляпу, с которой Цеппели даже не успел снять ценник. - Ковбойская шляпа, конечно! – гордо заявляет ему тот, широко ухмыляясь. Взгляд голубых глаз первое время нечитаем. А затем Джонни негромко прыскает: - Чувак, нет. Эта шляпа какая угодно, но не ковбойская. Она же даже от солнца не защищает - с такими-то прорезями! - Ещё как защищает - мне в самый раз, - отмахивается Джайро. Его друг на это лишь продолжает негромко смеяться, и это Цеппели и требовалось. Он обещал себе, что перед серьёзным разговором сделает всё возможное, чтобы всячески поддерживать у Джонни хорошее настроение – парень нуждался в этом, пусть никогда не говорил подобного вслух. Цеппели просто знал. Его сумки загружают в машину, он сам садится рядом с Джонни, и они отправляются в путь до ранчо. Городской пейзаж сменяется загородным, а затем широкими, почти безграничными полусухими прериями. Джайро такое количество открытого пространства видеть непривычно, пускай и сам он жил не совсем в черте города, но поля таких масштабов ещё не видел ни разу. Несколько раз он замечает пасущихся то там, то здесь коров и лошадок и не удерживается от того, чтобы обратить на них внимание Джонни, который, в отличие от Цеппели, к такому виду был более чем привычен. А затем вдалеке показывается большой дом, окружённый зелёными полями. Машина шуршит шинами по гравийной дорожке, и Джайро с Джонни выбираются из прохлады салона под жаркое солнце. Цеппели помогает другу с коляской, берёт свои вещи, вежливо отказываясь от предложенной помощи, и они направляются к дому. При взгляде на него, правда, итальянца почему-то не покидает смутное, странное чувство. - Слушай, я купил твоим родственникам небольшие сувениры. Они же ничего не имеют против хорошего вина? – спрашивает он, стараясь сбить собственное, не понятно откуда взявшееся волнение. - Ну, маме итальянское вино точно понравится. Да и бабушка наверняка оценит. Насчёт отца и тёти ЛизыЛизы, к сожалению, ничего сказать не могу, - негромко проговаривает в ответ Джонни. - Что, они любят напитки покрепче? Так и знал, что нужно было брать граппа*! Джайро досадливо цокает языком, но Джонни заверяет его, что они будут рады любому подарку, и вообще он не обязан был в принципе что-то дарить. Итальянец на это возмущённо фырчит, заявив, что никогда не приезжает в гости с пустыми руками. И это было чистой правдой. Усталость навалилась как-то разом, поэтому улыбается встретившей их матери Джонни Джайро как-то на автомате. Достаёт вино, с улыбкой дарит, отшучиваясь в ответ на благодарности и очередные заверения, что подарки были «совсем не обязательны». Ест в полупустой столовой, и кусок в горло лезет с неохотой из-за гнетущего чувства, что ему здесь не рады. Но Цеппели скидывает такое состояние на накатившую усталость от изнуряющего перелёта и сдвинутых часовых поясов – в Неаполе сейчас как раз был поздний вечер. Расправившись с, на самом деле, вполне неплохим обедом, вкус которого он, правда, почти не почувствовал, Джайро сразу же следует за Джонни в гостевую комнату и, скинув там вещи и приняв душ, валится спать, внутренне решив, что завтра он точно сможет намного адекватнее оценить ранчо и избавится от гнетущего чувства. По счастью, эту ночь он проспал как убитый. Было тихо, спокойно, только с улицы доносился отдаленный стрёкот сверчков и цикад. Ощущение чужеродности даже как-то приугасло, и перед тем, как окончательно провалиться в сон, Джайро невольно со смехом припомнил, как в своё время в детстве маленький Ци-Ци ужасно боялся всех этих насекомых. Но потом… Наступает утро. Цеппели просыпается всё ещё по внутренним часам, настроенным на Неаполь - а именно, аж в пять утра. Он растерянно смотрит на часы, переведённые на местное время, затем зевает и поднимается с кровати и направляется уже знакомой дорогой в душ, чтобы привести себя в порядок. Проспать ещё пару часов Цеппели, конечно, мог бы, но он чувствовал себя слишком бодро для этого. В доме светло и пока ещё немного прохладно. И всё так же пустынно, и снова возникает это ощущение некоторой отчужденности... Но, судя по звукам с улицы, на ранчо потихоньку начинает закипать жизнь. Значит, скоро, скорее всего, оно оживёт, и это проклятое чувство уйдёт. Первым делом парень порывается сварить кофе, но потом думает, что хозяйничать на чужой кухне как минимум невежливо, да и к тому же он понятия не имеет, где здесь что. Может, если он спросит у матери Джонни разрешения, то вот тогда уже да. Может, и завтраки сам себе делать будет. А пока нет, обойдётся. На утренние процедуры уходит не так много времени, и Джайро остаётся предоставлен сам себе. А потому он решает выбраться на улицу и немного осмотреться, внутренне надеясь увидеть, наконец, местных лошадок вживую. Солнце ещё только поднимается над горизонтом, и небо окрашено в розово-рыжие тона. Дует сухой, тёплый ветер - ещё не жаркий, но днём наверняка будет таким. Если дом-то внутри достаточно большой и просторный, то на улице простора было ещё больше. Расстилающиеся на много-много миль вперёд степи и зелёные поля, легко видимые сквозь идущий по периметру ранчо забор. Широкий двор перед жилым домом. И… всё то же ощущение некоторого запустения. Хотя, казалось бы - вот мимо него проходит одна из местных работниц с тюком сена в руках и бросает короткое приветствие. Но не более того - она не останавливается побеседовать, а направляется дальше по своим делам. Даже во время приветствия девушка не обращает своего взгляда на Джайро. Он даже не успевает спросить, где находятся конюшни, как она уже скрылась за поворотом. Впрочем, это он такой бодрый – ведь если выверять по Неаполю, Джайро проспал аж до полудня, если не больше. А работники наверняка поднялись ещё раньше, и для них это было именно утро. И Цеппели как никто понимает, как тяжело работать в столь ранее время. К тому же он знает, что в Америке люди совсем не такие разговорчивые и приветливые, как у него на родине, и потому не ждёт от них такого. Но всё же чувство, что ему здесь не рады, снова начинает просыпаться где-то в груди. Ладно, надо взбодриться. Парень встряхивает головой и направляется в обход ранчо, оглядываясь по сторонам и смотря на полыхающее всеми цветами небо. Какая же красота! Вид, конечно, очень живописный. И погода сейчас просто прекрасная. Самое то для утренней прогулки! Позади жилого дома располагается ещё одно большое здание. Там сейчас несколько оживленнее - работники начинают выводить наружу и кормить скотину. Видимо, это был как большой сарай… Хм, но где же тогда конюшни? Чуть дальше? Вроде как что-то ещё виднеется там, вдали. Любопытно до ужаса, но вот не хотелось потеряться на такой огромной территории. Потому Джайро, немного походив вокруг сарая, посмотрев на остальных животных - коров, коз и свиней – и побегав от любопытных кур, почему-то решивших, что у Цеппели есть что-то съестное, и оттого с громким кудахтаньем следовавших за ним по пятам на потеху работникам, возвращается обратно в дом с другого входа. И в этом состоит его главная ошибка – как итог он всё же теряется. Не то, чтобы Джайро не был привычен к большим домам со множеством коридоров. Что уж сказать - их семейный дом в Неаполе тоже был немаленьким (что неудивительно - ведь там проживала целая дюжина человек). Но чем отличался этот дом от его родного, так это чуть ли не могильной тишиной. Конечно, в почти шесть утра дом Цеппели тоже не горел жизнью, потому что все ещё спали. Но ощущался он всё же как-то… уютнее. А тут словно все умерли. И коридоры словно специально путаются только больше, чем дальше он по ним проходит. Джайро блуждает по дому, немного растерянно осматриваясь вокруг. Чужие стены давят на него как-то даже сильнее, чем стены реанимационного отделения в больнице, где Цеппели было тяжелее всего находиться. Как будто удушающее чувство неизлечимых болезней и смерти, витавшее там, каким-то бесом переместилось на милейшее техасское ранчо в погожее летнее утро. И этот диссонанс ощущений и того, что парень видит, давит на нервы. На улицу выйти он теперь тоже не может – из-за всё той же путаницы в коридорах. В конце концов выбрести в относительно знакомое помещение ему всё-таки удаётся - в просторную гостиную. Ладно, пожалуй, прогулок там-сям без сопровождения с него достаточно - надо просто сесть и дождаться, когда проснётся Джонни. Там, может, уже будет несколько полегче. Джайро устало опускается на диван, и рука его как-то сама по себе тянется к телефону. Ощущение отчуждённости в незнакомом доме и незнакомой стране, отделённой от родного дома огромным океаном, - уже само по себе не самое приятное ощущение. А тот факт, что это была первая самостоятельная поездка Джайро вообще куда-либо, делает картину намного печальнее. Потому ему нужно было услышать знакомый голос. - Buongiorno, mamma, - с улыбкой он говорит в трубку, когда гудки на той стороне прекращаются. - Oh, scusi, buon pomeriggio, come stai?.. Sì. Sì, sono arrivato senza problemi… Il dono piaceva a lei come mi aspettavo!.. Sì, - последние слова заставляют Цеппели мягко улыбнуться и невольно опустить голову, пряча глаза. - Ti amo anch'io, mamma. Sì, ciao!** И Джайро с улыбкой кладёт трубку. Но его улыбка медленно угасает, когда он вновь поднимает взгляд на брусчатый потолок чужой гостиной. Кажется, он начинает понимать почему Джонни находится в том состоянии, в котором находится… Над камином, куда он переводит взгляд, Цеппели замечает множество фотографий. Он отвлечённо разглядывает их, пока не видит на одной из них до боли знакомого светловолосого мальчика лет десяти на вид. Узнав в нём Джонни, Джайро заинтересованно поднимает брови и, встав с дивана, начинает с интересом рассматривать эту фотографию, а затем переходит к большому семейному фото. И ведь семья-то у Джонни немаленькая - Цеппели насчитывает на семейном фото порядка восьми человек. Сам Джонни отыскивается почти без проблем, хотя тут на вид ему от силы лет пять. Скромно улыбающийся, он стоит рядом с русоволосым мальчишкой постарше, который машет рукой в камеру. Хм, а он чем-то похож на Джонни… Может, старший брат? Надо будет спросить. Позади них - определённо их родители. Мать Джонни вполне узнаваема, хоть тут и выглядит несколько моложе. Ну, а высокий, строгий на вид статный мужчина с тёмными волосами и усами - это, само собой, отец. Все вполне счастливые. По правую сторону, видимо, находится та самая «другая ветвь семьи», про которую Джонни упоминал. Черноволосая и голубоглазая женщина - это наверняка та самая «тётя ЛизаЛиза». Рядом с ней - похожий на отца Джонни, но всё же чуть моложе на вид мужчина. Наверняка дядя Джонни. А на руках у ЛизыЛизы - маленький мальчик (от силы лет трёх-четырёх) со встрёпанными каштановыми волосами и большими, открытыми бирюзовыми глазами. Ага, а вот это кузен Джонни! Между двух семей же на плетёном стуле сидит дама средних лет в очках, со светлыми волосами, собранными в пучок, и добрыми голубыми глазами. Бабушка Джонни - тут и гадать было нечего. Эта большая (конечно, с четой Цеппели не сравнить, но всё же) счастливая семья на фото вызывает тёплую улыбку. И ещё большее недоумение – потому что в конце концов, что такое должно было произойти, что теперь такой большой дом казался почти мёртвым, а о многих членах его большой семьи Джайро и не знал? Цеппели напоминает себе потом обязательно спросить у Джонни хотя бы его фамилию - до сих пор как-то к слову не приходилось, а дома все обращались друг к другу по именам, даже хозяйка дома настоятельно попросила Джайро обращаться к ней просто по имени. Но хотя бы это о том, кого любишь, обязательно нужно знать. Время тянется как резиновое. Но это в основном потому, что Цеппели понятия не имеет, чем себя занять в чужом, угнетающем его доме, и оттого ему приходится просто сидеть на диване и торчать в интернете с телефона. Ужасно, на самом деле, но ничего - надо только потерпеть ещё немного, дождаться, когда проснется Джонни… Джонни наконец-то спускается вниз, когда часы показывают половину двенадцатого. Протирает глаза и выглядит очень заспанным (и от этого - чертовски милым). В сердце что-то судорожно ёкает. Вчера Джайро был слишком уставшим, но теперь, когда он выспался и даже успел позавтракать (в этот раз распробовав и оценив еду по достоинству), чувства вновь ноют где-то под сердцем, а потому улыбка на лице Цеппели становится даже шире, чем обычно. - Buongiorno, Johnny! - парень улыбается, приподнимаясь с дивана. - Как спалось? Джонни сперва несколько хмурится, протяжно зевая. Но когда его взгляд обращается к Джайро, он слегка улыбается (что заставляет сердце Цеппели ёкнуть ещё раз). - Хей, - парень подкатывает свою коляску к дивану. - Да как обычно, - он делает неопределённый жест рукой. - Не плохо, но и не слишком хорошо. А ты? Наверняка рано вскочил, так? - В пять утра уже был на ногах, - бодро отзывается Цеппели, а затем вновь опускается на диван. - Успел немного пройтись по заднему двору и был атакован вашими курами - жаль, что ты пропустил это зрелище. Но хоть работники приободрились, а то ходили так, будто на них лица нет. Джонни изумленно поднимает бровь, затем негромко прыскает. И боже, даже его смех звучит намного приятнее вживую, чем на камеру, и творил с сердцем Джайро чёрт знает что. Серьёзно - этот парень окончательно завладел оным. - Предполагаю ещё, что возглавлял этих кур один петух. Более чем уверен, что это был Диего. Он тот ещё засранец и наглый до невозможности, - проговаривает Джонни сквозь смех. Хм, странное имя для петуха, но ладно. - Скорее всего, это он. Петух был наглее всех и на меня чуть ли не запрыгивал, - смеётся в ответ Джайро, прикрывая рот рукой. Улыбкой было немного легче скрыть волнение, а руки так не могли потянуться к чужим ладоням, лежащим совсем рядом на подлокотниках инвалидного кресла. Цеппели разглядывает парня как картину, будто совсем не замечая его недостатков. Одним словом: влюблённый идиот. - Но вот лошадок я так и не увидел. Только слышал ржание и видел, как им несут сено. - Это потому, что конюшни с треками находятся дальше. Дай мне полностью проснуться - и я всё тебе покажу, - усмехается Джонни, проводя рукой по своим волосам. И чёрт - от этого самому Джайро хочется сделать так же. В смысле, провести рукой по волосам Джонни. Н-да, вечно он дурнел от этих романтичных чувств… - Надо посмотреть, как дела на кухне с кофе, - парень разворачивает свою коляску и направляется мимо дивана в соседнюю комнату. - Хочешь, я приготовлю? - Джайро вскакивает с дивана и по больничной привычке берёт кресло за ручки, начиная толкать. - У меня получается отличный кофе, уверяю тебя. Ты такого не пробовал. Джонни чуть вздрагивает, но затем быстро расслабляется, когда Цеппели начинает катить кресло вместо него. Он ухмыляется, поднимая на друга взгляд. - Да ну? Интригуешь. Ладно - я тогда просто покажу тебе, где что нужное, а дальше ты сам, - легко соглашается парень. - Договорились! - Джайро направляет коляску в сторону кухни. Дорогу туда и в душ он уже запомнил. Когда живёшь в большом доме, эти две тропы - самые главные. Всё остальное можно найти по наитию. Когда они оказываются на кухне, Джайро самоуверенно приглашает Джонни за стол и, не дожидаясь чужих подсказок, сам начинает рыться по шкафам. Но чем дольше он роется, тем больше угасает его энтузиазм. - Джонни, а где у вас хранится, ну… Cardamomo***? - растеряно проговаривает итальянец, разглядывая уже третий ящик. Турку и молотый кофе он с горем пополам нашёл, но вот с остальным, что было ему необходимо, уже возникли проблемы. Конечно, Джонни всё это время с превеликим удовольствием и наглющей ухмылкой наблюдал за его поисками. Когда Джайро сдаётся, он начинает снова посмеиваться. - Поищи вон в том верхнем шкафчике - там в принципе все специи, - и парень указывает в сторону… как раз того ящика, что был над тем, в который Цеппели только что залезал. Merda - достаточно было просто поискать чуть дольше. Картинно всплеснув руками, чтобы рассмешить Джонни ещё больше, Джайро тянется и вскоре вытаскивает подозрительно лёгкую коробку со специями. Открыв её, он начинает перебирать немногочисленные пакетики, и лицо его с каждым мгновением мрачнеет всё больше. Несколько видов перца, но ни один из них не «горошком» - а значит, только портит вкус. Дешёвые специи для курицы и овощного рагу (даже не раскрытые - ими явно не пользовались). И, в сути, всё. Ни кардамона, ни мускатного ореха - даже банальной гвоздики или корицы в этой коробочке и в помине нет. Про что-то более изысканное и говорить не приходится. Джайро проводит пальцами сквозь свои волосы у виска, убирая их за ухо – верный признак того, что он сильно нервничает, и ему не уютно (привычка, которую и он, и Цезарь в своё время подхватили от padre). М-да, в этом доме всё настолько плохо, что даже самые стандартные специи не водятся. Это уже совсем ни в какие ворота. - Ладно, - протягивает Цеппели, убирая коробочку на место. - Сейчас придумаю что-нибудь. Кажется, я видел где-то мёд. Джонни вопросительно поднимает бровь. Видимо, он понял, в каком состоянии был Джайро, но не может взять в толк, отчего. - Что - не нашлось кардамона? - парень чуть хмурится, затем пожимает плечами и вздыхает. - Наверное, кухарка его не использует толком, потому и нет. Прости. Да если бы дело было лишь в одном дурацком кардамоне… Но Цеппели не озвучивает эту фразу, забирая волосы в пучок на затылке и начиная колдовать над плитой. Для него приготовление кофе было не просто утренней рутиной, но любимым, успокаивающим ритуалом. Когда он варил что-то в турке, то дома вся семья собиралась на кухне и с нетерпением и интересом ждала нового кофейного шедевра в его исполнении. И затем этот горьковато-терпкий или мягкий и сладковатый, а иногда и ещё более неописуемый, неожиданный, но всегда приятный кофейный дух ещё долго витал в воздухе, повышая настроение. Но в этом чужом доме кофе вышел совсем не таким, как Джайро хотел. Сначала чуть не убежал, затем оказался очень горьким. Мёд (засахаренный и какой-то не такой, но, может, это ему уже кажется) спас, конечно, положение, но несильно. И запаха не было никакого. Цеппели задумчиво смотрит в чашку с чёрной жижей, что у него вышла, не решаясь давать её Джонни. Искренне боится, что такая халтура может усугубить его депрессию, и задумчиво смотрит в сторону раковины. Вылить, что ли, чтобы не расстраивать друга? Но, похоже, Джонни каким-то образом сам всё понимает. - Не получилось? - парень умудряется незаметно для Джайро отодвинуться от стола и подъехать к нему. И если до этого тон его голоса был немного подтрунивающим, то теперь там звучит нотка сочувствия. - Ладно, ничего. Можем обойтись без кофе и просто отправиться на конюшни. - Прости, - искренне и очень тихо говорит Джайро. Этот горький, отвратительный кофе с засахарившимся мёдом прекрасно передаёт его состояние, и Цеппели с удручённым видом выливает его в раковину, - я потом приготовлю тебе отличный кофе. Обещаю. Настроение идти на конюшню пропадает, но Джайро всё же кивает в ответ на предложение - он надеется, что лошадки поднимут ему настроение. Ведь ради них - и, конечно же, самого Джонни - он и приехал. Брекеты ему должны поставить только через пару дней - Цеппели специально перенёс дату вылета чуть пораньше, чтобы иметь возможность пообщаться с другом и признаться ему до того, как он начнёт привыкать к железкам на своих зубах. Джонни слегка похлопывает рукой его по предплечью, и от этого становится совсем чуть-чуть легче. А затем они отправляются на улицу. Путь до конюшен проходит в молчании. Цеппели внутренне радуется, что они не пошли через скотный двор. Что-то подсказывало ему, что тот надоедливый петух и сейчас мог начать лезть к нему в поисках чего поклевать, а Цеппели был теперь не в том настроении, чтобы веселить народ, как сегодня утром. В голове даже мелькает мысль, что веселить этих людей - всё равно, что пытаться развлечь покойников… Oddio, друг мой Джайро, что с тобой произошло? Перестань быть таким угрюмым и дай этому дому шанс! Когда впереди показывается площадка для тренировки лошадей, настроение улучшается ещё немного. А там Джонни уже указывает в сторону невысокого, но длинного здания и говорит: - Нам туда. Думаю, тебе наверняка хочется уже воочию увидеть Медленного Танцора. Цеппели встряхивается и начинает увереннее толкать коляску в сторону указанного здания. - О да - я наконец-то познакомлюсь с самой лучшей девочкой! - с ухмылкой проговаривает он. - Жду не дождусь. Джонни хохочет, после чего, когда они проходят внутрь конюшни, указывает на одно из самых дальних стойл. - Нам вон туда. Моя девочка стоит там, потому что она уже не из самых молодых, да и, ну, потому что она моя, - поясняет он. Последние слова звучат как-то странно. Но ладно - наверное, не стоит на них сильно заострять внимание. Они проходят мимо множества красивых лошадей. Там и крупные вороные кони, и рыженькие кобылки поменьше. Самые разные породы и расцветки, и все как одна - красивые и ухоженные. Джайро не может оторвать взгляда – уж так хочется остановиться у каждого стойла и погладить каждую из лошадей! Но всё же он справляется с этим желанием и продолжает толкать коляску вперёд. Делать это в конюшне немного сложнее, но у Цеппели получается. Что ж, отец Джонни точно был хорошим заводчиком лошадей, тут стоило отдать ему должное. А потом они доходят до нужного стойла. Там, возле дальней стены, склонив голову, тихо стоит пегая кобылка со светлой гривой. Джонни подзывает её, и - надо же - лошадь послушно подходит к дверце загона и тянется к нему мордой через верхний край. - Привет, девочка, - с улыбкой и долей нежности говорит парень, поднимая руку и ласково поглаживая её по носу. Медленный Танцор кажется Джайро намного скромнее всех остальных холёных, откормленных лошадей, но, наверное, тут причина кроется в возрасте кобылки. Цеппели невольно вновь улыбается - у этой лошадки был такой же мягкий, даже ласковый взгляд, какой был у бабушки Джонни с фотографии… Итальянец неуверенно приподнимает руку, потянув её к морде лошади - с боку, чтобы она могла его видеть. - Можно? - негромко спрашивает он у Джонни. - Конечно! - уверенно кивает тот, отъезжая чуть в сторону. - Она, конечно, может быть строптива, но в основном всё же достаточно дружелюбна. Лошадь тем временем чуть дёргает ушами и, переступив копытами, сама поворачивает морду в сторону руки Джайро, тихо пофыркивая. Похоже, ей было любопытно, что за новый гость пришёл вместе с её хозяином. Цеппели на это растерянно хохочет. Он редко видел лошадей так близко, и чаще всего это были лошади с ярмарки. Джайро со стыдом думает о том, что даже верхом кататься не умеет, да и понимает, что почти не знает, как вести себя с лошадью. Но ладно, он попытается. Цеппели аккуратно проводит по мягкой морде, стараясь не делать резких движений. - Ciao, bella****. Наслышан о тебе. Позволь представиться: я - Джайро. Приехал вот в гости, - негромко произносит он, не глядя на Джонни и обращаясь и правда к лошади. Так намного легче сказать то, что беспокоит. Даже легче, чем собственные нежные чувства. - Может, хотя бы ты знаешь, почему тут всё такое странное, а, Ballerina Lenta*****? Медленный Танцор на это лишь снова фырчит, затем тычется носом в ладонь Джайро, будто что-то старательно выискивая. - Оу, похоже, она пытается понять, есть ли у тебя лакомство, - смеётся Джонни. - Н-да, надо было захватить что-нибудь с кухни. Забалованная ты у меня всё-таки, - качает он головой, говоря последнее уже лошади. - Прошу прощения, синьорина, - растерянно смеётся Джайро, убирая руку. - Твой хозяин меня не предупредил. В следующий раз обязательно прихвачу для тебя что-нибудь, - если найдёт. Вот только ни черта вкусного на этой кухне не было на самом деле… Улыбка Цеппели всё же угасает. Да, в компании лошади ему легче, но он теперь слишком хорошо понимает, почему Джонни всегда находится в таком угнетённом состоянии. Джайро смотрит на улыбающегося своей лошади такой непривычно нежной, мечтательной улыбкой парня в коляске и всей душой хочет, чтобы она была направлена в его сторону. Чтобы хотя бы малую часть всей той нежности, которую сейчас получает эта и правда самая лучшая на свете девочка, получил и он. Нуждался в ней как в воздухе. Но угнетающее состояние этого места, будто бы заброшенного при живых хозяевах, нагнетает тоску, словно на корню убивая всё живое и тёплое, что есть в людях. Как чёрный кофе без пряностей и даже соли или сахара – пить можно, да только стоит ли? - Джонни, - Цеппели зовёт своего друга в надежде ухватить хотя бы призрак этого нежного взгляда. И чтобы, наконец, сказать всё то, что его волнует. Джонни переводит глаза на него и вопросительно поднимает бровь. Улыбка его становится чуть меньше, а нежность, конечно, уходит. Хотя и такой взгляд - каким парень обычно смотрит на Джайро - всё же куда живее и дружелюбнее, чем даже тот, с которым он смотрит на свою же мать. - Да, Джайро? - Джонни ждёт ответа. Что ж… теперь точно пора? Наверное. Цеппели делает глубокий вдох и, облокотившись на стойло плечом, начинает говорить: - Предугадывая твои догадки: да, я репетировал эту речь в самолёте, - он хмыкает. - Правда, уже половину слов позабыл и не гарантирую, что в какой-то момент не перейду на итальянский, но, пожалуйста, пообещай мне, что выслушаешь. Здесь на лице Джонни прописывается озадаченность. Он коротко думает, а потом слегка кивает. - Ладно. Я тебя слушаю, - проговаривает парень с долей насторожённости. Джайро этого достаточно. Он вновь проводит ладонью сквозь свои волосы, и, убрав пряди за ухо, произносит: - Я достаточно сложный и в чём-то замкнутый человек, Джонни. И это одна из причин, по которым я до сих пор не обзавёлся невестой, - Джайро нервно хохочет. – Однако также проблема заключается и в том, что я могу очень неожиданно и резко влюбиться. И так уж получилось, что чаще всего это оказываются мужчины, - он глядит на Джонни и, с облегчением замечая, что лицо того даже не поменялось, продолжает. - Чаще всего из этого не выходит ничего путного. Я болезненно и долго переживаю разрыв, но потом в очередной раз падаю в эту пропасть, утонув в чьих-то глазах или заслушавшись чьим-то голосом. Сам знаю, что это глупо, но сердцу не прикажешь, - Джайро пожимает плечами и гладит по морде вновь фыркнувшую лошадь, которая затем, понимая, что угощать её никто не собирается, отправляется вглубь стойла. - Но тяжелее всего тогда, когда я не могу раскрыть то, что чувствую. Джонни внимательно слушает его, подперев голову рукой. Голубые глаза смотрят в чём-то изучающе. Словно парень пытается понять, к чему Цеппели ведёт. - Так. И..? - задаёт Джонни наводящий вопрос, чуть поднимая светлую бровь. - Ты ни в коем случае не подумай, - Джайро поднимает ладони в защитном жесте. - Я ни к чему тебя не принуждаю, да и в принципе не в моём праве чего-то требовать, зная твоё состояние и то, какая ситуация у тебя в семье - теперь картина для меня, признаться, стала довольно чёткой, пускай я и провёл здесь чуть меньше суток… Джонни слегка хмурится и даже в чём-то напрягается. - Джайро, я… К чему ты все это говоришь? - он пару раз моргает и слегка наклоняет голову на бок. - Что с моей семьей? И что ты имеешь в виду вообще? - Я бы… Я бы, признаться, хотел начать встречаться с тобой, - эти слова даются Джайро намного легче, чем «я люблю тебя», которые до этого вертелись на языке. Да и кажутся они более подходящими, правильными. - Но я ни на что не претендую. И, если ты откажешь, то я бы всё равно хотел оставить нашу дружбу. Итак, он сказал это. Наконец-то. В ответ же - тишина… Джонни глядит на него сперва с удивлением, даже с долей шока. Но потом он чуть мотает головой и негромко спрашивает: - Ты… ты хочешь… со мной? - и это «со мной» звучит так, будто парень не договаривает «из всех людей». Боже, как ужасно. - Да, - Джайро кивает. - Но ты имеешь полное право отказать, - он вздыхает. - Я понимаю, что значительно старше тебя, да и к тому же вся эта влюблённость порядком мотает мне нервы. Мне хочется спокойной, семейной жизни. И я понимаю, что тебе такое может быть не понятно, да и неинтересно. И… если что - я пойму это, правда. Чем больше говорит Цеппели, тем сильнее становится удивление и непонимание на лице Джонни. Под конец он проводит рукой по лицу. - Боже, да какая разница, сколько между нами разница в возрасте - общаться ведь это нам не мешает, - негромко проговаривает парень, затем качает головой и опускает взгляд. Молчит немного, после чего тяжело выдыхает. - Джайро. Ты, ну… Тебе не стоит… Если ты хочешь нормальную, полноценную семью, то тебе стоит поискать кого-то другого. Прости. Слова обрушиваются на Джайро как груда камней. Давят, душат, заставляют сердце болезненно ныть. Но это привычно, и пережить это можно. Цеппели судорожно выдыхает, снова вдыхает, проводит по своим волосам и убирает их в хвост лежавшей в кармане резинкой. А затем почти сразу же распускает. - Д-да ничего, - он судорожно улыбается и почти сразу же прикрывает рот. Снова остро чувствует, как выпирают передние зубы. - На самом деле… Знаешь, лучше мне поискать мотель. Я не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством. На последних словах Джонни резко поднимает на Джайро взгляд, и ох, нет, там не должно быть столько боли. Он снова молчит пару мгновений, затем совсем опускает голову, так что волосы скрывают лицо, и сжимает подлокотники кресла. - Не надо. Без тебя тут будет… не так, - почти неслышно говорит парень. - Да тут и со мной не так, потому что совсем никак, - Цеппели нервно хохочет, садясь на тюк спрессованного сена возле двери в стойло. Слышит он Джонни с трудом, и ему самому непросто от боли, отразившейся в этих голубых, бездонных и таких прекрасных, несмотря ни на что, глазах. - И со мной следом теперь тоже всё «не так». - Знаю. Тут ужасно - пусто и мрачно, как в склепе, - сбивчиво протягивает Джонни, озвучивая недавние мысли самого Джайро. - И… Ну, я не знаю, чего ты именно ожидал, но… Всё же - подумай. Удивительно даже - как этот парень теперь цеплялся за него. - Когда ты говорил, что у тебя такая семья, я, признаться, ожидал увидеть её здесь, - Цеппели хмурится. - А вместо этого, как ты и сказал, попал в склеп. И я не могу понять, что такое случилось? Вы все разбежались по углам и усиленно делаете вид, что не замечаете друг друга! Ты почти не говоришь со своей mamma, хотя Анна наверняка прекрасная женщина, а твой отец вообще не появляется дома. Да, конечно, работа, он часто занят, но всё же… Его padre Грегорио пускай и был достаточно холодным, жёстким человеком, но ни у кого в семье никогда не возникало сомнений, что он заботится о них. А Джонни выглядел сиротой при живых родителях. И это вызывало у Джайро недоумение. Джонни глядит на него, затем вновь хмурится. - Я и не говорил, что мы все активно друг с другом общаемся. И… - он коротко поджимает губы и лишь больше мрачнеет. - Много чего случилось. Хотя бы одно вот это, - парень слегка хлопает по подлокотнику своего инвалидного кресла. - Мой отец и так никогда особо не обращал на меня внимания, а как у меня отнялись ноги, так я, считай, вообще перестал для него существовать. А мама… а что она? Может, и хорошая, но и ей на меня плевать. Конечно - кому нужен сын-инвалид? В Джонни явно заговорила давно накопленная желчь. И эта желчь пробудила старые, потускневшие, но тем не менее оставившие когда-то свой след воспоминания. Джайро сжимает руку в кулак, убеждая себя, что не знает ситуации в семье Джонни - не имеет права решать. Но всё же говорит: - Я видел фотографии у вас над камином. Хочешь сказать, что и на них никто из всех этих людей не любил и не любит тебя сейчас? Не поверю ни на мгновение, - слова звучат тихо, и в них узнаются стальные нотки, с которыми часто говорит его padre. Джонни снова поджимает губы и скрещивает руки на груди. - Может, разве что бабушка и тетя… Не исключаю кузена. Но они все - далеко. А те, кто здесь, со мной - всё равно что чужие, - негромко, но по-прежнему мрачно говорит он. - Я, конечно, рад, что у тебя в семье всё не так, но… Лучше не сравнивай. - Но почему так? - Джайро непонимающе хмурится, мотнув головой. Так не должно быть - это итальянец точно знает. И потому хочет понять, что же стряслось. - В этом доме повеситься можно от тоски. Не удивлюсь, если твой брат с фотографии попросту сбежал из дома в какой-то момент… Здесь Джонни сильно сжимает подлокотники кресла. - О да. Сбежал, хах, - он усмехается, но совсем невесело. Как-то злобно. Парень непривычно холодно смотрит на Джайро. А потом… - Знаешь, почему всё так? Да потому, что Николас не сбежал - он УМЕР! - он внезапно резко поднимается с кресла, стискивая руки в кулаки. - ОН УМЕР! ИЗ-ЗА МЕНЯ! И ВМЕСТЕ С НИМ СЛОВНО УМЕРЛО ВСЁ! А ПОТОМ ЕЩЁ ДЯДЯ... И ВСЁ, ВСЕМ ПЕРЕСТАЛО БЫТЬ ДЕЛО ДО ДРУГИХ! А ОСОБЕННО - ДО МЕНЯ! ПОТОМУ ЧТО НИКА ВСЕГДА ЛЮБИЛИ БОЛЬШЕ! - по лицу Джонни начинают течь слёзы, но он явно их не чувствует. Никогда ещё Цеппели не слышал, чтобы его друг кричал. Это было впервые. И ладно если бы он просто злился… Нет - помимо злости в этом крике слышно просто огромное количество боли. Которая явно копилась уже долгое время и сейчас внезапно вся стала выливаться наружу. Но больше всего поразили Джайро не эта боль и крики. А один простой, бросающийся в глаза факт. - Джонни, – негромко говорит он, но парень не закончил. - Ник - он… Вот он правда любил меня! Он был лучшим старшим братом! А я… - Джонни опускает голову, затем резко выдыхает и снова вскидывает её. - Я - просто его тень. Всегда ей был. И до сих пор ей являюсь. Вот почему всё так. Понятно? Вот- - Джонни, ты стоишь! – перебивая его, дрожащим голосом проговаривает Цеппели. Ком встаёт поперёк его горла, и он только и может, что сбивчиво дышать. Потому что случилось чудо. - Что? - Джонни смотрит на него неверящим взглядом, затем раздражённо продолжает. - Джайро, да что ты не- - а потом резко замолкает снова, случайно опустив взгляд вниз на свои ноги. Парень изумлённо приоткрывает рот. Слёзы перестают течь из его глаз, в которых теперь читается шок и почти не заметный проблеск восторга. Но чудесный момент, к сожалению, быстро проходит. Стоит Джонни полноценно осознать происходящее, как он начинает заваливаться вперёд. Ноги снова перестают его слушаться. Джайро вскакивает со своего места и в следующий момент подхватывает падающего парня под руки, прижимая к себе как самое дорогое на свете сокровище. Как он обнимал только своих сестёр и братьев - мягко положив руку на голову Джонни и начиная ласково перебирать его волосы. - Боже мой, ты стоишь, - негромко шепчет Цеппели, совершенно не ощущая тяжести. - Ты можешь стоять. Не всё потеряно, Джонни! Ком, стоящий у горла, перекрывает дыхание, а глаза щиплет, но парень сдерживает подступившие слёзы, поджимая губы и продолжая прижимать друга к себе. Плевать на то, что ему отказали в чувствах - теперь Джайро точно не бросит Джонни. Ему было за что бороться. Он может помочь и вытянуть Джонни из этого ужасного болота, где он обитал. Пока, правда, Цеппели не знает, как именно это сделать, но он уверен, что сможет. Джонни, по счастью, не пытается выбраться из его объятий, явно слишком шокированный тем, что только что случилось. Он мелко, почти неощутимо дрожит и больше рефлекторно сам крепко цепляется за Джайро, судорожно дыша. - Это… это правда произошло? - в какой-то момент с долей опаски спрашивает парень. - Sì, - судорожно вздыхает Цеппели, кивая и продолжая прижимать его к себе. - Ti sei davvero alzato in piedi, stellina******. Но, кашлянув, он всё же чуть ослабляет хватку, отстраняя Джонни от себя и заглядывая в его глаза. Он не может сдержать широкой улыбки, и его руки тоже подрагивают от волнения. - В смысле, да. Ты и правда встал. На моих глазах, Джонни. Джонни смотрит в ответ, и боже - нет, как же он всё-таки был прекрасен. Особенно - его глаза. Особенно - сейчас, когда в них затаился огонёк надежды. Джайро был готов смотреть в глаза парня бесконечно долго. Любоваться этим огнём и тем, как он красив. Потрясающе красив. Джонни на миг опускает взгляд, затем негромко, дрожаще смеётся и снова смотрит прямо на Джайро. Молчит пару секунд, затем выдыхает: - Прости - я… Мне не стоило так кричать. Губы начинает слегка покалывать - очень хотелось всё же попытаться в последний раз сделать отчаянный, глупый шаг навстречу этому невозможному парню. - Ерунда, - мягко проговорил Цеппели. - Это я разбередил твои раны, прости меня, - не хотелось выпускать. Даже несмотря на то, что руки уже ощутимо напрягаются от того, что держат на себе чужой вес. Джайро разглядывает лицо Джонни - сейчас близкое, как никогда. Соблазн слишком уж велик. Он рискнёт. - Джонни, - негромко говорит Цеппели, - насколько сумасшедшим по шкале от одного до десяти будет поцеловать тебя? И можно ли? Джонни на это слегка вздрагивает, и его щёки заметно краснеют. Только бы он не отказал, чёрт, потому что это было слишком уж мило… - Н-ну… возможно, восемь? - парень опускает взгляд, чуть прикусывая нижнюю губу. Но через короткую паузу он тихо добавляет. - Но, думаю, это не значит, что нельзя. Это… Джайро не ослышался? Ему дали добро? - Я думал, что одиннадцать, - хохочет итальянец и аккуратно, позволяя Джонни в случае чего отвести лицо в сторону, легко накрывает его губы в несильном, целомудренном поцелуе. Но даже от него тело, как и всегда, будто прошивает иглами. Цеппели почти сразу отстраняется и вновь прижимает Джонни к себе. - Stellina, я понимаю, как тебе плохо, правда. Но поверь мне: ты - намного больше, чем твои болезни, - его объятья становятся крепче. - Ты - больше, чем твоё прошлое, приносившее тебе боль. Ты потрясающий и многогранный. Ты - ничья не тень, amico mio. Ты удивительный и неизведанный, как эти просторы. И я обещаю тебе - всё будет хорошо. Джонни всё это время ведёт себя очень тихо. Но потом медленно, в чем-то робко обвивает руки вокруг шеи Джайро и выдыхает. - А что значит «стеллина»? Мне кажется, или это какое-то прозвище? - интересуется он. Голос парня звучит несколько устало, но спокойно. - Маленькая звезда, - улыбается Джайро, прикрывая глаза. – Та самая, которая единственная светит в небе в самую тёмную безлунную ночь, прорываясь сквозь черноту и холод космоса, чтобы указать путь одинокому страннику, - он смущённо смеётся. - И только попробуй сказать, что это - романтическая бурда. Джонни какое-то время молчит, затем с явной иронией произносит: - Зачем мне это говорить, когда ты сам уже это сделал? Но притом он спрячет своё лицо в плече Джайро. Тоже вполне явно - от смущения. Цеппели вновь смеётся, усаживая Джонни обратно в кресло и смотря в его голубые, такие бездонные глаза. Совсем чуть-чуть менее печальные. - Сдаюсь, ты победил. Но я ещё отыграюсь, - негромко говорит Джайро. И понимает, что готов сделать всё, чтобы этот человек смог снова подняться с кресла и пойти. Джонни с легкой улыбкой смотрит в ответ. Затем качает головой и вздыхает. - Ну-ну, как же. Попробуй - интересно будет посмотреть, - с лёгкой издевкой отвечает парень, и… это вызов. Абсолютно точно вызов. Который - не хотелось, конечно, так обнадеживаться, но все же - очень походил на то, что Джонни поменял своё решение и дал ему шанс. И Джайро хватается за эту возможность. Ему не нужно точного ответа - он и сам был, скорее, человеком действий, чем слов, и сейчас они говорили намного ярче любых красивых фраз. И Цеппели признаётся себе, что сейчас он абсолютно, бесконечно счастлив.