The Golden Ratio

Сегодняшнее утро отличалось от предыдущих. Джонни проснулся в привычное время, но не от громкого звука или зова. И даже не от кошмара. Он проснулся от того, что почувствовал яркий аромат свежесваренного кофе. Настолько приятный и сильный, что тот даже умудрился пробраться в его сон. Джонни удивлённо открывает глаза, поначалу думая, что это ему снится. Но нет: в его комнате и правда витает дух кофе и каких-то специй. Этот запах бодрит, но парень понятия не имеет, как он мог здесь оказаться – его комната находилась достаточно далеко от кухни, так что запахи добирались до него только в том случае, если кухарка сжигала что-то по нерасторопности. Но чтобы кофе. И пах так ярко… Конечно, приходится приложить некоторое усилие, чтобы подняться с кровати – было липкое и вязкое желание просто перевернуться на другой бок и проспать до заката (а ещё лучше - до конца следующего года). Но любопытство пересиливает это склизкое чувство. Потому что Джонни знает только одного человека, которому могла прийти в голову идея готовить кофе в его доме… Прошло не так много времени, как Джайро поселился у Джонни – пара дней, не больше. Завтра, наконец, наступал День Икс – день, когда Джайро должны будут установить брекеты. То, ради чего Цеппели и прилетел в Америку изначально. Но помимо этого произошла ещё одна важная вещь, свидетелем которой стала разве что Медленный Танцор. Это было, без малого, чудо. Правда, Джонни изредка начинал сомневаться, не примерещилось, не приснилось ли ему это всё. И только то, как вёл себя Джайро, доказывало, что прошедшее не было просто попыткой отчаянного сознания надломить и изменить ужасную реальность. Джонни забирается в своё кресло, растерянно смотря на недвижимые ноги. После того случая он часто ловил себя на том, что старается шевельнуть хотя бы пальцами, но попытки эти, к сожалению, оставались тщетными, и парень быстро бросал безнадёжную затею, чтобы лишний раз не расстраивать себя – за каждой неудачей его поджидали жестокие смоляно-чёрные мысли, почти сразу же начинавшие чуть ли не стекать по плечам, давя своим незримым весом на черепную коробку. И сейчас что-то привычно и неощутимо начинает давить на плечи, но парень нервно ведёт ими, стряхивая наваждение, и упрямо направляется к двери. Открывает её и оказывается в коридоре. И обнаруживает, что и там тоже пахнет кофе. Причём запах усиливается, чем ближе Джонни подбирается к кухне. За кухонным столом, конечно, стоит Джайро. С забранными в пучок на затылке волосами, он насвистывает себе под нос незатейливую мелодию, колдуя над туркой. Что характерно, та стоит не на плите, а на сковороде, до краёв наполненной песком. - А кухарка не убьёт тебя за то, что ты портишь сковороду? – интересуется Джонни, коротко ухмыляясь и приближаясь к столу. Джайро вздрагивает и оборачивается. И улыбка его словно наполняет и так светлую комнату жарким итальянским солнцем… Зря он так переживает из-за своих зубов, честное слово. У него есть целая куча других намного более весомых достоинств, полностью затмевающих этот недостаток. И от этого Джонни не перестаёт удивляться, что же такое тяжёлое ударило Цеппели по голове в тот момент, когда он предложил ему встречаться. И что притом ударило самого Джонни, чтобы согласиться. Но так получилось, хотя он прекрасно понимал, что всё это ненадолго. И оттого со страхом ждал неминуемой последней минуты, которая станет точкой невозврата. Но пока эта минута не наступила, Джонни всегда крепко брал Джайро за руку и не отказывался от объятий и поцелуев. Потому что всегда помнил – это скоро закончится. И потому пытался насладиться тем, что есть. Отмечать любую крохотную деталь и запоминать как можно больше. Например, этот пучок светлых волос на голове – Джайро всегда почти что автоматическим движением забирает так волосы, стоит ему приняться за какую-то работу. И как он проводит пальцами сквозь пряди, когда нервничает. Мелочи, но крайне значимые для Джонни. - Buongiorno, Джонни! - Джайро кивает и почти сразу восторженно снимает запенившуюся турку с песка. - Давай скорее садись за стол, сейчас ты попробуешь шедевр, сделанный твоим покорным слугой. И не волнуйся за сковороду – мы с Симоной уже всё уладили. - Я заинтригован. Запах этого шедевра пробрался даже в мою комнату, чего ранее никогда не случалось, - Джонни с интересом смотрит на пузатый источник этого приятного запаха. Перед ним ставится чашка, и вскоре она наполняется тёмным, душистым напитком. - Buon appetito*! – ухмыляется Джайро, приобнимая Джонни за плечи и легко трогая его щёку губами. - Хотя, скорее, пития, но мы это опустим, ньо-хо. И ещё эта его манера негромко, даже кокетливо хихикать. Вкупе с акцентом, она была особенно очаровательна. Джонни берёт чашку двумя руками. Она тёплая, и кофейный аромат почти сразу окутывает его как одеялом. Джайро говорит, чтобы Джонни был аккуратнее и не обжёгся, и эта «братская» забота отдаётся в сердце тупой тоской. Джонни аккуратно пробует напиток, и правда стараясь не обжечься. Джайро делает лучший кофе. Это тоже нужно запомнить. Ещё один глоток – уже более жадный. Пряноватый, насыщенный вкус, отдающий приятной горчинкой и кислыми нотками, смакуется на языке. - Боже мой, вкуснота какая! – Джонни открывает глаза, теперь совершенно по-другому смотря на напиток в своих руках. Цеппели довольно упирает руку в бок, теперь улыбаясь открыто и широко. - Ты такого кофе никогда не пил, верно? – интересуется он, и Джонни на это учащённо кивает. - Рад, что тебе понравилось, stellina**, – и чужие губы снова нежно и мягко касаются его виска, а рука обвивается вокруг плеч, легко проходясь затем по спине. От этого по телу пробегаются мурашки. - Сейчас разогрею тебе завтрак. И Цеппели с довольным видом возвращается к плите. Куда он подевал кухарку, всё ещё остаётся для Джонни загадкой, но, зная общительность итальянца, который уже на второй день своего пребывания в их доме умудрился подружиться почти со всеми работниками фермы, скорее всего, они смогли как-то договориться. Ведь этот завтрак в корне отличался от того, который обычно Джонни ел после пробуждения. Вроде бы это - самый обычный омлет, но в нём так много разной начинки – помидоры, сыр, какая-то зелень и кусочки ветчины - и приготовлен он так вкусно и с таким приятным сочетанием специй, что Джонни сразу узнаёт руку Джайро. - Я смотрю, ты окончательно освоился, - ухмыляется он, глядя на севшего рядом с ним Цеппели, попивающего кофе. - И установил на кухне свою единоличную власть. За что же отцу теперь платить бедняжке Симоне? - А мы разделили обязанности, - улыбается в ответ Джайро. - Я научил её готовить фриттату и ещё несколько простых итальянских блюд, а за собой взамен оставил право варить кофе. - Это вот это называется фриттатой? – Джонни легко тычет вилкой в кулинарное произведение, которое он – что удивительно – уплетает с гораздо более явным аппетитом, чем большинство привычной стряпни. - Ага. Нравится? – и Цеппели смотрит на него с ожиданием очередной похвалы. Видимо, он любит готовить? Это мило. И тоже стоит запомнить. - Ещё как, - с удовольствием и совершенно искренне кивает Джонни в ответ. Тут со стороны двери раздаётся негромкий женский голос: - Доброе утро, мальчики, - и на кухню заходит его мать, Анна. Настроение Джонни сразу падает с более-менее сносного на пару ступеней ниже. Он опускает взгляд в тарелку, стараясь не пересекаться взглядами с матерью и не привлекать к себе лишнего внимания. - Доброе утро, миссис Анна! - а Джайро и по отношению к ней, как всегда, ведёт себя крайне дружелюбно. - Будете кофе? – он встаёт, отодвигая для женщины соседний стул. - Конечно, я же именно из-за этого запаха сюда и пришла, - Анна улыбается итальянцу в ответ, садясь на предложенный стул, и эта её улыбка немного раздражает. - Это хорошо - потому что, признаться, я по привычке сделал его намного больше, чем нужно только мне и Джонни. Если вам он понравится, я буду крайне счастлив, - и душистый тёмный напиток наливается в ещё одну чашку. Анна с интересом пробует кофе и предсказуемо рассыпается в комплиментах, нахваливая вкус и аромат напитка. Джайро на это окончательно расцветает. - А почему по привычке? – негромко спрашивает сам Джонни, потому что эта фраза кажется ему необычной. Конечно, турка была немаленькой, но они вполне могли одолеть с большим удовольствием этот кофе втроём. И всё же… - Ну, так у нас в семье за кофе всегда я ответственный, - Джайро ухмыляется, вновь садясь за стол. - И варить его приходится много, потому что я точно знаю, что как минимум трое человек попросят добавки, а это получается уже почти пятнадцать чашек, если рассчитывать, что мне самому хоть одна достанется. - Пятнадцать? – Джонни отрывается от завтрака. Анна в свою очередь заинтересованно приподнимает бровь, убирая прядь длинных светлых волос за ухо: - Не думала, что твои домашние такие кофеманы. - Да не особо, - Джайро пожимает плечами. - Просто мы привыкли по утрам пить кофе. Конечно, самой младшей сестрёнке пока даём разбавленный – ведь ей всего десять. Но если бы не давали совсем, то это был бы скандал. Причём даже не в её исполнении. - А сколько у тебя братьев и сестёр? - озвучивает мать Джонни вопрос, который так и напрашивался. - Ну, если считать двоюродных, которые живут с нами, то девять, - немного смущённо улыбается Цеппели. - А если считать только моих родных, то четверо. Две сестры и двое братишек. - Другими словами, дома ты по утрам варишь кофе на десятерых? - Где-то так, да. А раньше вообще на двенадцать человек, считая mamma и padre, - кивает Джайро. - Но еду готовили обычно я, моя сестра Алесса, мой кузен Цезарь и mamma. Правда, после того, как Цезарь уехал учиться, остались только мы втроём, но это ничего - младшие нам помогают. Джонни смотрит на своего друга и парня с новой стороны. Ему вдруг становится относительно понятно, почему же Джайро поначалу так смутили его отношения с отцом и матерью и тишина большого дома. Джонни с трудом может представить себе двенадцать человек, из которых как минимум девять являются ему ровесниками или младше него, живущими под одной крышей. И Джайро, как он сам говорит, из них - самый старший. От этого вновь начинает тоскливо щемить где-то в груди, но Джонни только опускает взгляд обратно в тарелку, доедая вкуснейший завтрак. Парень замечает, что его мать заметно проникается к Джайро уважением, продолжая беседу о семье и всём остальном, но это вызывает, скорее, раздражение, чем радость. Поэтому вскоре, прерывая их разговор, Джонни предлагает Цеппели прогуляться до конюшни и угостить чем-нибудь вкусным Медленного Танцора – сейчас как раз было время, когда лошадей выводили из стойл на прогулку. Джайро с улыбкой соглашается, и Анна желает им удачи. Вскоре они уже вдвоём направляются в сторону конюшен. На коленях Джонни лежит небольшой мешочек с угощением для его «самой лучшей девочки». И здесь находится ещё одна маленькая особенность. Джайро по медицинской привычке каждый раз толкает его кресло, делая это очень плавно, ровно и быстро даже на неровной дороге. А Джонни, привыкший всё делать сам, на удивление не испытывает при этом того отвратительного чувства беспомощности, что вечно накатывало на него, если его коляску пробовал катить кто-то другой. Здесь это кажется чем-то естественным, а не тем, что делают из жалости. Когда они вдвоём проходят мимо фермы, то к ногам итальянца с громким квохтаньем подбегает кучка кур, возглавляемая крупным цветастым петухом, который почти сразу же начинает наскакивать на Джайро и Джонни. И непонятно, требует ли он от них еды или просто нарывается. - Диего, mio dio***, - Джайро, который уже успел отогнать от себя трусоватых кур, пытается отмахнуться от настырного петуха ногой, продолжая двигаться к конюшням. - Да, Диего он такой - от тебя не отстанет, пока не кинешь ему чего поклевать, - понимающе ухмыляется Джонни, сам отмахиваясь руками от наглого пернатого. - Хрен ему, а не «поклевать»! Если он будет преследовать нас всю дорогу до Ballerina Lenta, я за себя не ручаюсь, - раздражённо восклицает Цеппели, не прекращая идти вперёд. Петух вновь с кудахтаньем пытается запрыгнуть на итальянца, отчего тот коротко ругается на родном языке. Джонни внутренне в очередной раз удивляется, как итальянский может звучать мелодично даже если говорящий кого-то проклинает. Вслед за Диего вновь приближаются и остальные куры. Джонни слегка отъезжает в сторону, чтобы ни одна птица не попала под его колёса. - Ну всё, вы меня достали! – в сердцах рычит Джайро и затем, приставляя к губам пальцы, громко свистит. Джонни вздрагивает, не ожидая этого резкого звука. Куры же - даже наглый Диего - пугаются и, громко хлопая крыльями, разбегаются врассыпную. Другие животные, до этого спокойно поедавшие свой корм, поднимают головы и заинтересованно ведут ушами, пытаясь понять, откуда раздался этот громкий звук. Джайро вновь берётся за ручки кресла и направляется вперёд: - То-то же. - И сколько у тебя ещё скрытых талантов? – протягивает Джонни, с удивлением ощущая, как у него слегка звенит в одном ухе. Свистит Цеппели и правда очень громко. - Великое множество, - довольно хмыкает итальянец. - Ты ещё удивишься. Когда они приближаются к конюшням, то видят, что лошадей уже выгнали на прогулку. Медленный Танцор пасётся чуть поодаль от остальных лошадей, помахивая хвостом, но, слыша зов Джонни, достаточно быстро приближается к забору, у которого они с Джайро стоят. Джонни радовало, что, несмотря ни на что, Танцор оставалась верной лошадкой и узнавала своего хозяина, пускай он теперь не мог расчесывать и ухаживать за ней каждое утро, скрепя сердце, уступив эту возможность работникам фермы. И скакать верхом больше тоже не мог. Но Медленный Танцор продолжала отзываться на его голос и слушать его команды. И каждый раз уверенно склоняла к нему свою морду. Это было тем немногим, что реально помогало Джонни прожить следующий день. - Привет, девочка, - улыбается Джонни. Он достаёт из мешочка морковь и уверенно протягивает её лошади. Та аккуратно забирает губами предложенное угощение и сразу с аппетитом начинает им хрустеть. Джайро следует примеру Джонни и тоже протягивает Танцору еду. Прочие лошади, заинтересованно пофыркивая, тоже начинают приближаться, но всё же держатся чуть поодаль. Джонни просит Джайро не кормить остальных. - Они для продажи, и у них очень строгий рацион. Так что лакомства они получают свои и чётко по расписанию, - поясняет он и затем чуть прикрикивает на подошедшего жеребца, отгоняя его подальше. - Не я создавал эти правила, но отец строго следит за их рационом. - Эх, будь моя воля, я бы каждую лошадку угостил, - искренне говорит Цеппели, и его можно понять. - Что же это за жизнь такая, если даже вкусняшки получаешь по расписанию? - На самом деле, лошади не должны получать что-то просто так, - Джонни поглаживает по морде свою кобылку. - Только за что-то. Это основа дрессировки. - Но на Танцора она не распространяется? – ухмыляется Джайро, и Джонни чуть хмурится. Понимает, что эта шпилька была предсказуема, но сейчас она обижает как-то сильнее, чем обычно. - А её уже некому дрессировать. Если бы я в своё время не настоял, её бы продали, - и рука, гладившая Танцора по морде, невольно чуть сжимается. Лошадь на это слегка фырчит, ведя ушами, и Джонни убирает руку. - Так что она просто… Живёт здесь. Не думаю, что кто-то ещё, кроме меня, на ней катался за последние пару лет. - Я бы прокатился на какой-нибудь лошади, - протягивает Джайро, усаживаясь на край забора и глядя на ходящих по пастбищу лошадей. - Ну, это можно устроить. Да вот хотя бы на Танцоре, - Джонни поднимает на итальянца взгляд. - Ей бы не помешали дополнительные тренировки, а то может захворать раньше времени. Цеппели растерянно и удивлённо опускает взгляд на Джонни. А затем наклоняется к его лицу и мягко, благодарно целует: - Это было бы просто замечательно, stellina. - Не думал, правда, что ты умеешь кататься, - улыбается Джонни в ответ. От поцелуя внутри становится приятно. - Ну-у-у, - здесь Джайро нервно запускает руку в волосы, и Джонни заинтересованно поднимает бровь. - Погоди, так ты не умеешь? В ответ он получает лишь молчание. Очень красноречивое молчание. Джонни не выдерживает и смеётся, за что получает в свой адрес достаточно жгучий взгляд. - Ох, ну хорошо, что ты сказал об этом сейчас, а не когда бы начал забираться на лошадь, а-ха-ха! - Stai zitto****, Джонни! – Джайро соскакивает с забора. - Незнание не постыдно, постыдно - не хотеть узнать. - Это такая завуалированная просьба тебя научить? – Джонни не может не поддеть его ещё раз. Цеппели всегда выглядел просто очаровательно, когда стеснялся признаться, что чего-то не знает или не умеет - его так и хотелось подразнить. - Ну, если не можешь или не хочешь, то не надо, - бурчит Джайро, и Джонни с удивлением понимает, что, в принципе, он бы мог показать другу самые основы верховой езды. И более того – он сам хочет посмотреть, сможет ли Цеппели удержаться в седле. Почему-то парню кажется, что верхом на лошади Джайро будет выглядеть очень красиво… - Ну почему же, - Джонни опускает руки на колёса. - Если поможешь мне её оседлать, то научу. Она, правда, наверняка немного отвыкла, но это ничего. Сказав это, он отправляется к конюшням в компании Джайро, который, как и до этого, через какое-то время начинает толкать его коляску. Вскоре они договариваются с работниками, чтобы те привели Танцора обратно в конюшни. Работники относятся к просьбе Джонни с большим удивлением и с интересом смотрят на Джайро. - Это что же, Джайро, ты решил освоить мастерство наездника? - Признаться, всю жизнь мечтал, - улыбается им итальянец, и Джонни не сомневается в правдивости этих слов. Всё же в своё время они сошлись на любви к вестернам и лошадям, и Цеппели часто говорил о том, что жалеет, что редко видит лошадей вживую. - А теперь вот выдалась возможность. - Ну да, для новичка Танцор будет лучшим вариантом – она очень смирная девочка, - понимающе кивает один из работников, подцепляя недоуздок и подготавливая Танцора к тому, чтобы её оседлали. Джонни смотрит со стороны, как его девочку привязывают и как проходятся по её бокам щёткой, чтобы смахнуть грязь, и что-то внутри начинает неприятно ворочаться. Руки так и чешутся всё сделать самому – потому, подъехав чуть ближе к любимице, когда приносят уздечку, седло и всё остальное, парень отрывисто говорит: - Я сам, - и этим он лишь больше всех удивляет. Даже Джайро. Игнорируя их взгляды, Джонни берёт вальтрап и уверенным движением перекидывает его через спину кобылки. Затем кладёт сверху меховушку и, попросив Джайро совсем немного помочь, укладывает сверху и седло. Придирчивым взглядом всё осматривает и поправляет при надобности, а затем медленно объезжает лошадь по кругу. Танцор нет-нет да отступает немного, чтобы не мешать своему хозяину. В воздухе висит тишина. Дальше Джонни закрепляет подпругу с одной стороны и с другой, и пусть это выходит медленнее, чем если бы это делал кто-то из работников, у парня ни на секунду не возникает желания снова попросить помощи. С седлом она требовалась лишь потому, что он просто не дотягивался со своего положения, и оно было тяжеловатым. Спиной всё это время он чувствует внимательные взгляды, и это только усиливает желание сделать всё самостоятельно. Вопреки своему состоянию показать, что он – всё тот же жокей, что был раньше. И ещё что-то может. Наконец Джонни наклоняет голову своей любимицы ниже и, сняв недоуздок, привычным движением надевает на неё уздечку, не забывая угостить лакомством. Танцор фырчит, явно отвыкшая от полной уздечки, но Джонни успокаивающе гладит её по шее: - Тише, девочка, всё хорошо. Поводья привычно опускаются в его руку, и он невольно чуть мнёт грубую кожу пальцами. Как давно он брал их в руки… Ощущение, что бесконечно давно. Джонни переводит взгляд на затихшего Джайро и кивает: - Вот теперь мы готовы, - и эти слова отдаются всё тем же тянущим ностальгическим ощущением в груди. Джайро кивает в ответ, и они вместе с работниками выводят Медленного Танцора наружу. Она заинтересованно водит ушами, и Джонни чувствует, что ужасно скучал по этому ощущению – выходить куда-то вместе с лошадью. Пускай под уздцы ведёт её не он сам, но он рядом, и это уже пробуждает полузабытые воспоминания. - Итак, слушай, - Джонни приближается к немного растерянному Джайро, которому работники с улыбкой передают поводья. - Во-первых, не бойся. Сам же знаешь, что Танцор – очень хорошая, смирная девочка, и ей не впервой кого-то на себе возить, просто немного отвыкла. Стремена мы уже поправили, так что тебе остаётся всего ничего, - парень опускает руку на металлическое стремя. - Ставишь ногу вот сюда, держишься за седло вот в этих местах, а второй ногой отталкиваешься, запрыгивая на спину. - Может, для первого раза подвести Танцора к ступеням? – с сомнением протягивает один из работников, но тут уже вспыхивает сам Джайро. - Не нужны мне никакие ступени, я и так смогу! – и он, как Джонни и показал, ставит ногу в стремя. - Другую ногу, Джайро, – сдержав улыбку, поправляет его Джонни. Цеппели послушно меняет ногу, хватаясь за седло, и, немного подпружинивая, запрыгивает на спину Танцора… Но, не удержавшись, перелетает через седло, смачно падая на землю по другую сторону от лошади. Танцор переступает с ноги на ногу, чуть отходя от кашляющего от пыли парня. - Ты в порядке? – Джонни напрягается, но Джайро поднимает вверх большой палец. - Сил не рассчитал, - кряхтит он, поднимаясь с земли. - Ну, это лучше, чем застрять поперёк седла, - хохочет стоящий поодаль работник. Джайро вновь обходит лошадь и повторяет свою попытку. В этот раз, правда, он наоборот запрыгивает не до конца и невольно повисает на седле. Танцор смотрит на его попытки в философской задумчивости. А вот Цеппели начинает закипать, вновь соскакивая на землю. Джонни невольно улыбается. Ещё одна черта Джайро: он чертовски не любит чего-то не уметь и старается всегда этому научиться. И это похвально. С третьего раза у Цеппели всё же получается усесться в седле. Он заметно нервничает, и лошадь это чувствует, начиная переступать с ноги на ногу. - Спину выпрями, - Джонни подъезжает чуть ближе, оставаясь в поле зрения Медленного Танцора и поглаживая её по шее. - Главное в верховой езде - это ноги и спина. И успокойся – Танцор прекрасно чувствует твою неуверенность и может начать так или иначе подкалывать тебя. - Какой хозяин, такая и лошадь, - ворчит на это Джайро, но послушно выпрямляется. Конечно, Танцор решает побаловаться, чувствуя неопытность своего наездника, но голос Джонни, который всё это время находился поблизости, и работник, вызвавшийся помочь, её усмиряют, когда нужно. Цеппели внимательно слушает инструкции Джонни и через некоторое время уже может сам ровно сидеть в седле. В какой-то момент работник отпускает поводья, и Джайро ведёт Танцора самостоятельно. И тогда Джонни видит, что был прав – в седле Цеппели и правда смотрится очень привлекательно. И он старается запомнить и этот красивый вид. Но в какой-то момент сердце колет тоска, и Джонни приходится отвлечься, даже отвернуться, чтобы постараться задавить непрошенные, тёмные мысли, вновь начавшие заполнять голову. Его вдруг начинает чуть ли не тошнить от накатившей тоски и обиды непонятно на что. И то, что только что казалось привлекательным, теперь раздражает, даже злит. Он тоже хотел… Безумно хотел вновь сесть в седло. Но теперь он не мог его даже толком почувствовать под собой. И от этого больно. Почти физически больно. - Джонни, всё в порядке? – Джайро останавливает Танцора, медленно шедшую по кругу, и с тревогой смотрит на Джонни. И тому становится противно от самого себя, аж глаза начинает щипать. - Д-да, - Джонни выдыхает и встряхивается, стараясь хоть как-то привести себя в порядок. Успокоиться. - Давай, слезай. - Эм, но как? И Джонни не может скрыть лёгкого раздражения в голосе: - Так же, как и забрался – левую ногу в стремя, а затем перекидываешь правую и спрыгиваешь вниз. Только аккуратнее, - он чуть отъезжает в сторону. Хочется домой – прочь от конюшен. Джайро вскоре оказывается рядом, чуть покачиваясь с непривычки. Он всё с той же тревогой смотрит в лицо Джонни. - Stellina, что с тобой? – он легко трогает его плечо. - Всё в порядке, говорю же. Просто что-то спина заболела, - и Джонни врёт, не желая грузить Цеппели своими мыслями и проблемами. - Может, я смогу помочь? - Джайро снова берётся за ручки коляски. - Давай снимем всё с Танцора и поедем домой. Я могу тебе спину помассировать, я же всё-таки врач. Станет легче. Джонни ничего не отвечает, только кивает. Ему всё равно – какой смысл что-то делать? Медленного Танцора уводят обратно в конюшни и снимают седло и уздечку. Джонни предлагают самому вычистить лошадь, но он отказывается. Дома Джайро укладывает его на диван и правда начинает массировать его спину, говоря, что нашёл какие-то там защемления или ещё что-то. Но Джонни почти ничего не чувствует, погружаясь в какие-то свои мысли, пока тёплые руки массируют его тело. Никчёмное, покалеченное, никому не нужное тело. И тем не менее Джайро продолжает делать свою работу – массирует и правда занывшие мышцы, терпеливо просит его лечь поудобнее или повернуться. Разговаривает с Джонни даже несмотря на то, что тот почти не отвечает. А в конце мягко целует его в плечо. Судя по ощущениям – в его фамильное родимое пятно в форме звезды, доставшееся от отца. По телу вновь пробегаются мурашки. И это - ещё одна черта, которую Джонни невольно старается запомнить. Джайро терпелив, когда это нужно, и заботлив. Спине и правда становится немного легче, да и в принципе под тёплыми руками тёмные мысли чуть отступают на второй план, и Джонни удаётся расслабиться. - Тебе лучше? – негромко спрашивает Джайро, мягко поглаживая его по спине. - Немного, спасибо, - честно отвечает Джонни и чувствует, как его мягко обнимают, чуть наваливаясь сверху. И это тепло чужого тела он тоже старается запомнить. Как и ещё один поцелуй в плечо. - Всегда пожалуйста, mia stellina. Всё хорошо. - Да. Наверное.