The Golden Ratio

Джайро вернулся в свой большой, шумный дом, и жизнь вновь потекла своим чередом. Теперь, когда и padre, и zio были в доме, стало как-то веселее, но с другой стороны и тяжелее. Марио, к сожалению, казался будто чужим – домашние отвыкли от него. А некоторые даже сторонились, и это чувствовалось. Сам Джайро был одним из немногих, кто оставил с zio тёплые отношения, но лишь потому, что намного лучше, чем младшие, знал причины, по которым тот был вынужден в своё время оставить семью. И к тому же он как самый старший просто помнил его, а, например, малышка Анжелика долго не могла взять в толк, что это за не знакомый дяденька поселился в их доме. Ведь родилась она уже после того, как zio Марио бежал… Отношения Джайро с Джонни, к счастью, оставались всё той же отдушиной, помогавшей отвлечься от семейных и прочих забот. По вечерам Цеппели разговаривал с Джостаром по Дискорду – они перешли на него со Скайпа, потому что последний начал срывать их звонки. Джайро всеми силами пытался развеселить своего парня, казалось, вновь начавшего замыкаться в своём мрачном состоянии, не находя себе места. - Эй, а знаешь, что я сегодня обнаружил у себя на руках? – улыбнувшись в веб-камеру, спросил итальянец. Джонни на другой стороне экрана вопросительно поднял брови, и Джайро поднёс к камере свои руки – на них алели красные следы от укусов. - У нас же начался москитный сезон в Неаполе. И меня уже, хех, отметили. Джостар растерянно нахмурился, смотря куда-то в угол – видимо, пытался разглядеть изображение на экране. - Я не вижу ничего, - немного возмущённо протянул он. - Аргх, сейчас пришлю! – и Цеппели полез за телефоном. Вскоре в мессенджере Джонни появилась новая фотография, и чем дольше парень на неё смотрел, тем краснее становилось его лицо. И тем шире становилась улыбка наблюдавшего за этим Джайро. - Я тебя ненавижу, ты знаешь об этом? – сдавленно проговорил Джостар, пряча под ладонями своё пунцовое лицо. - Ой, да ладно тебе - должен же я радовать своего biscotto*! – почти что промурлыкал в ответ итальянец и подпёр голову рукой, наклоняясь ближе к экрану. - Хочешь покажу, где меня ещё укусили? - Бог мой, Джайро, нет! – это было просто очаровательно. Цеппели не выдержал и рассмеялся, вновь откидываясь на спинку стула. - Mamma mia, ты такой очаровательный, когда краснеешь, Джонни! Подтрунивать над Джостаром, когда это было возможно, было одним из любимейших занятий Джайро. Потому что реакция всегда доставляла ему небывалое удовольствие. Но потом произошло страшное событие, от которого дом Цеппели стал на какое-то время очень тихим – у zio Марио, оказалось, была тяжёлая болезнь. И к своей семье в родные края он вернулся, чтобы тихо, спокойно умереть. Даже padre не догадывался об этом, пока симптомы стало невозможно скрыть от зоркого взгляда одного опытного и двух начинающих врачей. Каждый день zio таял как свеча, пока, наконец, не погас. «Не страшно, если ты не захочешь прилететь, Цезарь». «Мне нужно немного времени, чтобы подумать». «Конечно – столько, сколько потребуется». «Спасибо». Он не прилетит. Джайро знал это – слишком хорошо узнавал такое состояние своего кузена. Когда дело касалось семьи, Цезарь обычно не думал – сразу без лишних вопросов мчался к ним, выясняя все подробности походя. Здесь же было ясно видно, что он просто не сможет этого сделать. По вполне понятным причинам. И, конечно же, в итоге Джайро оказался совершенно прав в своих предположениях. Похороны прошли очень тяжело. В тот светлый октябрьский день солнце в Неаполе было какое-то беспощадно-яркое, безразличное к тому, что случилось в их маленьком мире, разбив его на кусочки. Всё прошло тихо и скромно. Mamma много, горько плакала. На похоронах не было не только Цезаря. Также не было и старшей дочери Марио – Юлианны. Остальные кузены Джайро тоже очень тяжело, с двойственным ощущением приняли эту смерть. Даже сам Цеппели испытывал некоторую злость и обиду, пускай он, в отличие от младших, знал причины, по которым дяде пришлось бежать из страны. Но от этого отчаянье и боль становились лишь острее. Убежать от этих мрачных мыслей было тяжело, и Джайро в чём-то жалел, что на день после похорон ему дали выходной. Он бы с огромным удовольствием променял бы эту звенящую тишину, повисшую в родном доме, на любую самую изнуряющую работу, как сделали padre и Юлианна, явившаяся домой сильно за полночь. Кофе у Цеппели в тот день не получался, и никто не винил его. Даже малышка Анжелика, которой он не смог сделать её любимый шоколад с корицей. Но всё же в итоге он нашёл способ отстраниться от того, что произошло. У Джайро была очень чёткая цель: он хотел всеми силами поставить на ноги Джонни и в этом находил своё спасение. Его врачебная практика продолжалась уже в роли ординатора, и вместе с тем Цеппели каждый день продумывал и совершенствовал две вещи. Во-первых, он читал множество литературы, слушал всевозможные вебинары, посещал лекции как вольный слушатель и перекапывал литературу, чтобы знать всё про недуг Джонни и разработать для него программу лечения. И отсюда вытекал второй, не менее важный пункт – он учил медицинский английский и совершенствовал разговорный. Потому что Джайро понимал – для того, чтобы Джонни встал на ноги, он должен быть рядом. А значит, он просто обязан был как можно быстрее вернуться в штаты. И постараться закрепиться там. Это было тяжёлое, но необходимое решение. Конечно, это было нелегко. Особенно, когда padre потребовал объяснений такой активной деятельности и сбора документов для переезда. Он, как и всегда, ни на мгновение не повысил голоса, но Джайро чувствовал, как его отец нервничает, и от этого волновался сам. И рассказал заранее придуманную легенду про то, как ему понравилось в Штатах и как он хочет попытать счастья за границей. Padre очень жёстко осудил его безрассудность, но похвалил амбициозность и, в конце концов, дал добро, пообещав, что в любом случае они будут его ждать в своей клинике, если за океаном ничего не получится. И по этой причине, чтобы никого не беспокоить раньше времени, они договорились держать его переезд в тайне. Джайро был искренне благодарен за это понимание своему отцу и был даже удивлён, что противиться желанию сына Грегорио не стал. Пускай и было видно, что оно его не до конца устраивало. Но Джайро успокаивал себя мыслью, что Юлианна тоже переняла себе семейное ремесло и сейчас пошла на хирурга-кардиолога – одну из самых тяжёлых медицинских профессий. И уж она-то, судя по всему, Италию покидать точно не собиралась. Сейчас, правда, у Джайро с большим трудом получается запомнить хоть что-то из электронных лекций, но он упрямо продолжает разбираться в медицинском английском, всё время возвращаясь к словарю. Иногда проверяет одно слово дважды или трижды, но делает вид, что не замечает этого. Приходит в себя Цеппели лишь ближе к ночи, когда ему звонят по Сети. Удивительно, но звонит Джонни. Джайро ловит себя на мысли, что просто безумно рад его слышать и очень скучает, а потому уверенно отзывается на звонок, думая о том, что вот сейчас точно сможет освободить свою голову от гнетущих мыслей. - Как ты? – это первое, что Джонни у него спрашивает, не тратя времени на приветствия. Цеппели даже невольно теряется, не ожидав, что его с порога огорошат вопросом. - Эм, ну. Со мной всё в порядке, Джонни? К чему ты… - Не стоит мне врать сейчас, - его обрывают на полуслове. - Мы списались с Джозефом, и я знаю, что у вас стряслось. И я тебе искренне соболезную. И поэтому спрашиваю, Джайро: как ты? Пути к отступлению нет, так? Цеппели поджимает губы, невольно опуская взгляд. Он догадывается, от кого Джозеф мог узнать про смерть zio – ничего более весомого в его семье не произошло. Но удивительно, что Цезарь настолько доверился младшему Джостару, что поделился с ним таким сугубо личным горем. С другой стороны… - Честно? На самом деле, никак, - искренне отвечает Джайро. Он понимает брата – Джостары обладают какой-то не поддающейся описанию способностью располагать к себе людей. Ты в итоге сам рассказываешь всё этим искренним, понимающим глазам. - Да, мне очень грустно, но я больше переживаю за кузенов. Я вчера потерял дядю, а они – отца. Считай, остались сиротами. Я могу лишь представить, каково им сейчас. Джонни понимающе кивает и продолжает внимательно слушать. Цеппели говорит дальше: - Знаешь, а ведь не только Цезарь на него злится. Юлианна тоже не явилась на похороны – вернулась домой за полночь и сразу легла спать. Она сейчас в комнате Цезаря обитает, и я её сегодня не видел. Видимо, всё ещё не хочет вылезать. А младшие – близнецы – ходят как в воду опущенные, словно призраки. Мы никак не можем их растормошить. И Феличи тоже. - Такое чувство, будто ты сейчас описываешь не свой дом, а мой, - негромко отзывается Джостар. Джайро вновь поджимает губы и замолкает. Джонни продолжает. - А ты сам? У тебя снова включился «инстинкт старшего брата»? - Ещё какой, - Цеппели невесело хохочет. - Так включился, что я сегодня весь день просидел в работе. Даже кофе вышел отвратительный. Джонни ещё раз понимающе кивает. - Знаешь… И всё же я считаю, что эта смерть была нечестной. - Смерть вообще не знает справедливости, - соглашается Джостар. - Да, но в случае с zio она поступила как-то особенно жестоко. Он ведь не по своей воле бросил семью: ему пришлось бежать из страны. Он был вынужден уехать. Джостар заинтересованно вздёргивает брови. - Понимаешь, - Джайро на миг задумывается, затем, проведя рукой сквозь свои волосы, продолжает, - в отличие от моего padre, zio Марио был историком, как их отец – nonno Уилл. И он продолжал те исследования, что когда-то начал nonno. Не знаю точно всех подробностей, о чём они были, но как итог zio докопался до чего-то такого, что сам Ватикан попросил его убраться подальше из страны, запрещая публиковать вызнанное хоть где-либо. Для своих детей он проблем не захотел, потому и договорился со своим братом, что оставит их на него, а сам уехал. Долго перебирался с места на место по всей Европе и даже кое-где в Азии, время от времени высылая деньги, чтобы padre было не так сложно тянуть сразу десять детей. А в конце концов вернулся обратно в Италию после длительных споров в суде. Джонни негромко охает, затем опускает взгляд. - Что ж… Это неожиданно, но вполне всё объясняет, - протягивает он. - Да. Но, к сожалению, подобрать правильные слова, чтобы объяснить это Цезарю и Юлианне, zio так и не смог. Вернее, попытался, но трудно вернуть доверие тех, кто держал обиду с самого детства, - выдыхает Цеппели. - Про младших я и не говорю. А потом мы узнали, что zio Марио болен – уже слишком поздно, чтобы хоть что-то предпринять, но это сразу ответило на вопрос, почему ему так легко позволили вернуться на родину, - помолчав немного, Джайро поднимает взгляд на камеру. - Ты видишь эту жестокую иронию? Семья потомственных врачей не смогла разглядеть рак в тяжёлой форме у своего близкого. Потому что он сам знал о нём и скрывался, пока были силы. Меня до сих пор от этого трясёт, я не понимаю, как padre это выдержал – а ведь он узнал первым и ещё какое-то время пытался держать в тайне от нас. Джостар на том конце молчит. Цеппели вновь проводит рукой сквозь свои волосы – дышать ему почему-то тяжело, а в горле встал липкий ком, но он держится. Меньше всего ему хочется сейчас разрыдаться. Через некоторое время, немного помявшись, Джонни всё же вновь подаёт голос. Непривычно уверенно и… мягко. - Джайро. Это всё очень печально. Просто до боли, и я тебя прекрасно понимаю. И… потому не могу не удивляться… - он осекается, но потом продолжает, поднимая взгляд прямо в камеру. - Нет. Я восхищаюсь тем, насколько ты на деле стойко всё это переносишь. Потому что смерть близкого - неважно, кого именно - это довольно сильный удар. Это совсем не то, что Джайро ожидал услышать. Это не дежурные «я тебя понимаю», не попытки сказать, что «всё будет хорошо». Это нечто… Настоящее и искреннее. Цеппели удивлённо глядит на экран, всматриваясь в мягкие черты своего парня, сидящего на той стороне. И сердце его сжимается, а губы трогает растерянная улыбка. - Да, вроде, ничего особенного… - неуверенно протягивает Джайро, но быстро затихает. Подобные отговорки сейчас смотрятся жалко. А сказать, что он и так знает, что он сильный, не хватает мужества - потому что на самом деле в данный момент Цеппели себя таковым не ощущает. Джостар на сказанное поднимает бровь, затем отрицательно качает головой. - Вовсе нет. Ведь… - он выдыхает, затем убирает прядь светлых волос за ухо. - Я правда знаю, каково это. Словно мир вокруг внезапно треснул, и только и остаётся, что ощущать досаду, бессилие и даже раздражение, хотя уж кто-кто, а умерший не виноват в том, что так получилось… Но и никто не виноват, - Джостар на миг отводит взгляд, затем снова смотрит в камеру. - И… наверняка бы тебе сейчас хотелось сделать обратное, но всё же - продолжай в том же духе. Ты молодец, правда. Джайро отрывисто выдыхает, опустив голову и плечи. Похвала протекает по душе обезболивающим. Он молодец… Он настолько не привык к простой похвале, что не знает, как на неё реагировать. В их семье не то чтобы не было принято кого-то хвалить. Просто многие вещи воспринимались как само собой разумеющееся. Джайро – сильный старший брат и король кофейной турки. Алесса – чуткая и заботливая sorella. Цезарь – смелый и пробивной. Mamma – чудная хозяйка. А padre каждый день делает всё, чтобы большая семья ни в чём не нуждалась. И слышать похвалу за такие простые вещи было не принято. Хотя Джайро всегда в этом нуждался - в детстве каждый раз по его спине пробегалась целая стая взволнованных мурашек, когда padre одобрительно кивал, замечая его старания. А сейчас он всё с тем же почти благоговением вспоминал, как отец пожал его руку, когда он стал лучшим студентом на своём потоке… И потому сказанное Джонни так легко и просто «молодец» за, в сущности, не что-то физическое. Не за то, что он – лучший из лучших или добился небывалых высот. А просто за то, что он остаётся сильным, несмотря на смерть zio… Кажется, по щеке всё же прокатилась одинокая слеза. Но Джайро удаётся вовремя себя одёрнуть, сморгнув ненужную влагу. - Джайро? Всё в порядке? Если что-то не так, то не молчи, - видимо, Джонни как-то «чувствует» его состояние и потому начинает несколько беспокоиться. Хотя в его глазах всё то же - понимание и сопереживание. И толика того, что выразилось именно в сказанном им «ты молодец». Некоторая гордость, что ли… Цеппели надеется, что ему не кажется. - Нет, всё в порядке, - но голос Джайро всё равно слегка подрагивает. Он виновато улыбается и отвечает предельно честно. - Я просто не привык… К такому. Grazie. Здесь уже Джонни прилично так удивляется. Светлые брови поднимаются вверх, а взгляд голубых глаз снова перемещается куда-то в сторону. Джостар в задумчивости жуёт нижнюю губу, затем хмыкает и, слегка улыбнувшись, вновь глядит в камеру. - Не за что, - просто отвечает он, после чего делает то, что обычно было больше в привычке самого Джайро. Джонни коротко касается кончиками пальцев своих губ, а потом поворачивает их к камере - своеобразный «воздушный поцелуй». От неожиданности Цеппели даже растерянно хохочет, а затем, понимая всю нелепость этой ситуации, начинает сдавленно смеяться, спрятав лицо под ладонями. - Sei impossibile**. Боже, только ты мог в такой момент послать мне воздушный поцелуй, mio tesoro***, - и сквозь смех прорываются тихие всхлипы, а на душе становится заметно легче. - Обнял бы тебя, будь возможность, Джонни. - Взаимно, но, к сожалению, пришлось обойтись одним лишь поцелуем, - усмехается Джостар. Затем немного печально, но улыбается и с долей надежды добавляет. - Но тебе всё равно лучше, так? - Да, - удивлённо, благодарно проговаривает Джайро. От небольшого, такого необходимого всплеска эмоций, позволившего ему выплакаться, кажется, что камень на душе немного треснул. А значит, его можно будет потихоньку убрать. - Я не понимал, насколько мне было плохо, пока мне не стало лучше. Наверное, это звучит странно, но именно так я себя и ощущаю сейчас, - и он вновь дарит Джонни благодарную улыбку, утерев покрасневшие глаза. Джостар на это лишь слегка кивает, продолжая понимающе улыбаться. - Ну. Главное, что в итоге полегчало, - протягивает он. - Да. Спасибо ещё раз, - Цеппели вдруг негромко, но очень искренне зевает. - Ох. Я, признаться, только сейчас понял, как я вымотан. Весь день же пропадал в работе. Всякие вебинары по теме, ещё и английский этот, - он переводит взгляд на Джонни. - К слову, ты же выполняешь упражнения, stellina? - Да, выполняю по мере возможности. Но хей - сейчас мы говорим не обо мне, - слегка закатив глаза, хмыкает тот. Затем слегка хмурится. - Ты не слишком себя перегружаешь? - Не, в самый раз. Мне не привыкать, - Джайро улыбается и подмигивает ему. - К тому же у меня есть чёткая цель, ты знаешь. И на это Джостар хитро ухмыляется. - Знаю ли я? - он слегка изгибает бровь, а потом хохочет. И снова вздыхает. - Но всё же будь осторожней. И Цеппели вновь улыбается ему мягкой улыбкой. Джонни творил с его нутром нечто непонятное. Но Джайро нравились эти эмоциональные американские горки. Он по-настоящему любил его… - Обязательно. И всё же, хах, доброй ночи, stellina. Если я хочу завтра быть в состоянии сварить всем с утра кофе, то мне нужно ложиться. И… – Цеппели благодарно улыбается. - Спасибо, что позвонил. Джостар хмыкает и улыбается в ответ: - Я слишком хорошо понимаю, что тебе это было нужно, Джайро. Спокойной ночи. И они, наконец, завершают звонок. Цеппели чувствует, что ему правда стало легче, и потягивается, расправляя затёкшие от сидения на одном месте плечи. Усталость наваливается на него как-то сразу, но он не может лечь спать, не прочистив свои брекеты – уже на собственном опыте знает, что подобная халтура затем закончится плачевно – и потому направляется в ванную. Проходя мимо комнаты Цезаря, которую сейчас и правда занимала Юлианна, Джайро невольно останавливается и затаивается, ожидая услышать либо музыку, либо стук клавиатуры. В их большой семье такая роскошь, как личная комната, к сожалению, досталась лишь Цезарю и Джайро благодаря решению, что они самые старшие, а значит им нужно чуть больше личного пространства. А сейчас Юлианне как никогда это самое пространство было нужно, и потому Цезарь уступил сестре свою комнату на время учёбы в Америке, взяв с неё клятвенное обещание, что она ничего там не будет трогать, пока он будет отсутствовать. И, конечно, подслушивать нехорошо, но, видимо, тут и правда сработал «инстинкт старшего брата» - Цеппели просто не мог не волноваться за кузину. Особенно при условии, что характером она вся пошла в padre Грегорио, напоминая его даже больше, чем сам Джайро. Она была холодна и замкнута внешне, почти не показывала своих эмоций. И потому вдвойне поразительно было услышать за дверью… плач. Сдавленный, но надрывный, отчаянный плач. Джайро подходит поближе и, почти не мешкая, тихонько стучит в дверь. - Юли? – отрывисто спрашивает он, и на той стороне всё резко затихает. - Юли, это я. Ты… - Цеппели тяжело подобрать правильный вопрос. Меньше всего он хочет обидеть свою кузину. - Мне стоит зайти? - … Если хочешь, то заходи, - раздаётся с той стороны. Джайро хочет. И поэтому, открыв дверь, пересекает порог комнаты. Юлианна сидит на кровати, обернувшись в тонкое одеяло, и смотрит в пол, обняв руками колени. Пытается скрыть заплаканное лицо, но получается у неё не очень. Юлиус и Юлианна. Они никогда не были особо близки. Наверное, потому что в их характерах было много похожего. Больше, чем могло показаться на первый взгляд. Конечно, они жили под одной крышей и знали многое друг о друге, но Джайро никогда не мог назвать свою кузину кем-то ближе, чем просто кузиной. Родственницей, которую он хорошо знает, но с которой так и не смог толком подружиться. С Цезарем она была заметно ближе, как и он сам. Но сейчас в этой комнате был, хех, немного другой Цезарь. И Джайро садится на край кровати, неуверенно опуская одну руку на спину младшей кузины. Она не шевелится. - Хей, Юли, я понимаю тебя, - негромко начинает Цеппели, но быстро обрывает себя. Она ведь это и так знает, верно? То, что он её понимает, что чувствует то же, что и она. И Джайро с досадой понимает, что чуть не брякнул заезженное «всё будет в порядке». - То есть, я… - он нервно проводит сквозь свои волосы. - Да ладно – я знаю, - негромко отзывается девушка, но не скидывает его руку со своих хрупких, но таких сильных плеч. - Всё будет с нами в порядке. Это проходит, верно? - Нет, - Джайро вдруг понимает, что именно должен сказать. Он крепче приобнимает кузину, прижимая её к себе. Она вздрагивает, но не отстраняется, - это не проходит само по себе. Ты держишь это, как и многое другое, на своих плечах. Ты – настоящий боец, Юли. Сильнее нас всех вместе взятых. И ничего страшного, что сейчас тебе нужно на некоторое время отпустить это всё. Потому что мы все заслуживаем право на передышку, - и здесь Цеппели обнимает свою двоюродную сестру уже двумя руками. - Ты у нас большая умница, сестрёнка. Поэтому я хочу тебе помочь. И разделить с тобой это горе. Мы же родственники, в конце концов, - он отрывисто смеётся. - Конечно, я немного не тот Цезарь. Но, надеюсь… Девушка отрывисто всхлипывает, пряча лицо в груди Джайро, и обнимает его в ответ. И Юлиус замолкает, зная, что больше ничего говорить не нужно. Он мягко гладит Юлианну по голове, перебирая пальцами её коротко стриженные светлые волосы. И чувствует, как их дом медленно, но верно оживает. Не всё потеряно. Всё будет хорошо. Они смогут пережить это и пойти дальше. Теперь Джайро искренне верит в это. «Спасибо за помощь, Джонни».