Amorem canat aetas prima

Конюшня — пожалуй, единственное место, где я могу почувствовать себя счастливой и уверенной. Мама всегда шутила, что я, мол, родилась верхом на лошади. Ещё в глубоком детстве мать научила меня понимать лошадей и ни в коем случае не бояться их, а наоборот, доверять. Наверное, благодаря матери я сейчас так безумно люблю Огастуса, и всё своё свободное время провожу с ним. Лошади — мой способ общения с мамой. Эти благородные животные объединяют меня с человеком, которого давно уже нет на земле. Вернувшись домой, я первым делом переоделась из обычного черного платья в болотного цвета рубаху, немного на меня великоватую, черные просторные штаны и подтяжки. Вот теперь я уже вылитый мальчишка. Отца дома ещё нет, он всегда возвращается с работы очень поздно, потому некоторые домашние дела лежат на мне. Но я не спешу браться за уборку и готовку, сначала мне нужно как следует погонять Огастуса, а потом отвести его на пастбище. Схватив несколько небольших яблок, я бегу к стойлу, где меня уже заждался мой малыш. Как только он услышал, что к нему кто-то идёт, Огастус, что есть силы, заржал. Пусть я и не понимаю язык животным, мне ясно одно: Огастус точно соскучился по мне. Открыв двери, я сразу же наткнулась на довольную гнедую морду. Он то и дело радостно махал головой, понимая, что сейчас он как следует побегает. Прежде чем выпустить Огастуса, я, когда он уже более-менее успокоился, преподношу ему ведро с водой. Выпив два ведра воды, лошадь довольно фыркает и в нетерпении гарцует на месте. Усмехнувшись от его неумения терпеть, я выпускаю Огастуса на улицу, предварительно надев ему уздечку. Цепляю повод к уздечке и перекидываю ему через голову, так, чтобы поводок оказался у него на шее. После всего этого я хватаюсь одной рукой за его черную гриву и, сделав небольшой размах, пытаюсь вскарабкаться ему на спину. Выпрямившись, я легонько бью пятками в бока лошади, дабы Огастус сдвинулся с места. Пройдя пару десяток метров, я высылаю лошадь в медленную рысь. Меня начинает сильно трясти, поэтому я сразу же подгоняю Огастуса, чтобы он бежал быстрее. Удивительно, но чем больше скорость у лошади — тем меньше меня трясёт, из-за этого я больше всего люблю галоп. Огастус свернул в сторону леса, всё набирая скорость. Я стараюсь перестроиться на галоп, а для этого надо всего лишь расслабиться и в такт качать бёдрами. От изобилия чувств я отпускаю повод и раскидываю руки в стороны. Закрываю глаза и представляю себя птицей. Ещё один повод любить лошадей — они дарят свободу. Огастус, почувствовав, что им никто не управляет, решил своевольничать и изменить маршрут. Открыв глаза, я сразу же схватила повод и дернула влево, так как этот негодник свернул с дороги прямиком в кусты. — Я понимаю, что тебе хочется пощипать травку, но тебе нужно побегать, чтобы ты потом не дурачился. — Похлопав Огастуса по массивной шее, я мысленно прикинула где в этой местности самая сочная трава.

***

Перейдя на шаг, так как после сильного бега нужно зашагать лошадь, я принялась глазами выискивать подходящую поляну с наличием вкусного сорняка. — Вот теперь можно и передохнуть. — Проговорила я и натянула повод на себя, чтобы Огастус остановился. Спрыгнув с лошади, мне потребовалось пара десяток секунд для того, чтобы привыкнуть стоять на ногах. Как только мои коленки прекратили подгибаться, я подошла к Огастусу, который уже успел ухватить зубами одуванчик. Вытянув у лошади трензель со рта и прикрепив его ниже подбородка, я отцепила повод от уздечки, чтобы Огастусу ничего не мешало обедать. Я присела под невысоким деревом и стала наблюдать за тем, как Огастус мирно щипает траву. Мои мысли медленно перетекли от умиления к лошади, до неприязни к одноклассницам. Я вот не пойму, что плохого в том, что я внешне смахиваю на мальчишку? Манеры-то у меня девичьи. Или нет? А как, собственно, должны вести себя девушки? К сожалению, из-за того, что моя матушка рано умерла, а других родственников женского пола у меня не было, мне так и не объяснили, как положено выглядеть даме. Отец мало что смыслил в женских заморочках, да и времени на меня у него не всегда находится. Потому-то я такая и есть. Снаружи мальчик, внутри непонятно что. Домой мы с Огастусом засобирались, когда солнце клонилось к закату. По правде сказать, мне совсем не хотелось возвращаться, да только на улице стает всё холоднее и холоднее. Вскарабкавшись на лошадь, я выслала Огастуса в медленную рысь, а сама посильнее ухватилась ногами за его бока. Меня слегка трусило, но я, за столько лет езды верхом, уже привыкла к скачке. Оглядываясь по сторонам, я заметила одинокую фигуру. Даже с далека можно легко определить, что идущий смахивает на мальчишку, не намного старше от меня самой. Приказав Огастусу ускориться, я заинтересовано смотрела на парня, пыталась по спине юноши отгадать знаю ли я его. С каждым шагом Огастуса, я всё четче и четче видела фигуру парня. Высокий, черноволосый, в мешковатом свитере и в темных штанах. Кого-то он мне точно напоминает. — Гилберт? — Удивленно воскликнула я, когда Блайт развернулся на топот копыт. Вот это, и вправду, неожиданный поворот событий. Интересно, что его привело в эти лихие «края», ведь до его дома несколько миль. — Мари? — Так же изумленно спросил Гилберт и внезапно улыбнулся. Я уже говорила, что обожаю его улыбку? — А ты что тут делаешь? — Поинтересовалась я и, сама не знаю почему, засмущалась. — Мне надо было собрать кое-какие травы, — уклончиво ответил юноша, — а ты? Интересно, зачем Гилберту понадобились какие-то растения? Но думаю, парень не расскажет мне, если я задам этот вопрос. Потому лучше сделать вид, что его неточный ответ меня удовлетворил. — Я с Огастусом гуляла, — склонив голову на бок, я застенчиво посмотрела на Гилберта, — далековато же ты от дома забрёл. Могу тебя подбросить, если хочешь. — Я был бы тебе очень признателен. — Блайт очаровательно улыбнулся, из-за чего я моментально растаяла. Какая мне разница, что делал в этом месте Гилберт. Ведь благодаря тому, что Блайт собирал траву так далеко от дома, я его и повстречала. Это судьба, не иначе как. Я нашла небольшой пень для того, что юноше было легче запрыгнуть на Огастуса. — Говорю сразу: спереди сидеть тебе не дам. — Сообщила я перед тем, как Гилберт взобрался на лошадь. — Только хотел сказать, что ни за что не сяду спереди, — весело проговорил Блайт, — ты почему без седла ездишь, так же не удобно. Посмотрите-ка только на него, неудобно ему. Интересно, что ты скажешь, когда на рысь выйдем. — Ты только держись крепче. — Безумно ухмыльнувшись, я мысленно злорадно потёрла ручонки. Ну, милый, сейчас я покажу тебе, что такое дразнить Марию Глэрт. Будешь знать, как флиртовать с Энн. Резко хлопнув Огастуса в бока, я крикнула «но», одной рукой схватившись за гриву, чтобы точно не слететь с лошади. Я услышала как ойкнул Блайт и почувствовала с какой силой он вцепился в меня, обвивая моё тело руками и сильнее прижимаясь. Нет, не делай так, я же с ума сойду. Это так странно чувствовать его прикосновения и представлять, как мы сейчас выглядим со стороны... — Мари! Мари, умоляю, останови лошадь. — Сквозь ветер и свои мысли, я едва ли расслышала жалобное мычание Гилберта. Пожалуй, с тебя и вправду хватит. Я натянула на себя уздцы и Огастсус постепенно перешел на шаг. — Никогда больше так не делай. — Заявил Блайт и вздохнул с облегчением. Подумаешь, будто у меня будет ещё шанс, чтобы сделать это. — Неужели ты испугался? — Задорно воскликнула я и ехидно ухмыльнулась. — Нет, Мари. Просто мальчики немного отличаются от девочек. И нам не очень, кхм, приятно ездить верхом, да ещё и без седла. Интересно, а какие это у нас отличия, что из-за них ему так не удобно кататься верхом? Не раздумывая, я тут же озвучила свой вопрос. На моё удивление, Гилберт впервые по-настоящему смутился. — Извини, Мари, я не могу тебе рассказать. Со временем ты сама всё поймешь. — Уклончиво ответил Блайт, на что я лишь нахмурилась. Что же это он такое знает, что мне стыдится сказать? Смущение Гилберта ещё больше меня раззадорило, но я понимала: если хочу с ним подружиться, лучше пока у него этого не спрашивать. Может, как-нибудь сам потом расскажет. Некоторое время мы ехали в тишине. Я уже не норовила выслать Огастсуса в галоп, хотя так хотелось. На удивление, Гилберт не спешил отпускать меня из своих объятий: он продолжал прижиматься ко мне, пусть уже и не так сильно, но всё же. Наверное, он думает, что лошадь в любой момент может сорваться в рысь. Впрочем, я совсем этому не против. — Одуванчик. — Внезапно произнес Блайт, чем вогнал меня в недоумение. — Что? — Переспросила я, ожидая объяснений. — У тебя в волосах семена одуванчика. — Сказав это, Блайт одной рукой легонько потрепал меня по макушке. Честное слово, мне понадобилось много усилий, чтобы сдержаться и не заурчать от его прикосновений. Сегодня самый прекрасный день. Нет, не так, сегодня самый волшебный день. Ибо если это не волшебство, то тогда что? Поверить не могу, Гилберт Блайт сидит рядом со мной на лошади и, мало того, обнимает меня! Неужели мне это всё не сниться? — У тебя такие забавные волосы, — наверняка, он сейчас пялиться на мои короткие, вечно вьющиеся кудри, — знаешь, теперь я буду называть тебя Одуванчиком. Я сейчас разорвусь от умиления. Разве можно быть таким милым? Блайт, почему ты такой милашка? Прекрати сводить меня с ума. Хватит, я хочу нормально дышать, когда ты рядом. Я хочу, чтобы моё сердце не стучало так сильно, когда я просто тебя вижу. Я не хочу любить тебя и понимать, что это не взаимно. Я не могу больше наблюдать за тем, как ты пускаешь слюнки по Энн. Но тем не менее, я продолжаю это делать. Я просто Одуванчик. Наивный Одуванчик. Оставшуюся часть дороги домой мы молчали, каждый погрузился в свои мысли. Гилберт жил недалеко от моего дома. Ну как недалеко, ближе чем Сьюзи ко мне. Благодаря быстрому шагу Огастуса мы за полчаса добрались к дому Блайта. Парень вновь поблагодарил меня, а потом и ещё пару раз, когда слезал с лошади. — Всегда пожалуйста, — повторила я его сегодняшние слова, застенчиво улыбаясь. — Пока, Одуванчик! — Попрощался со мной Гилберт и помахал рукой. — Пока, Трусишка. — Весело прикрикнула я и, развернувшись, выслала Огастсуса в рысь.