Amorem canat aetas prima

Удивительно, как меняется отношение окружающих, когда они видят перед собой дурнушку в красивом платье. Не знаю, благодарить мне зазнайку Джейн и её подружек за то, что они унизили меня перед всем классом, ведь именно благодаря им Гилберт Блайт наконец-то меня заметил. Или же это всего лишь череда случайностей? Какая же жизнь всё-таки сложная штука. Ни в чем и никогда не можешь быть уверенным. Это немало меня настораживает, но и, признаюсь, завораживает. Ведь куда более интересна неизвестность, чем всем известный конец. Фактически всю дорогу домой я размышляла о судьбе и есть ли она вообще. Быть может, люди сами навязывают себе мысль о том, что все «случайные неслучайности» — знаки свыше, а на самом деле ничего такого нет. И то, что Гилберт тогда побежал успокаивать меня — ничего не значащий пустяк. Ах, ну почему всё так запутанно? Я полностью потеряла контроль над ситуацией, что очень и очень меня напрягает. Но всё что мне остается: ждать, просто ждать и выжидать свой звёздный час. Края красивого платья, что любезно одолжила мне Сьюзи, забавно развевались на ветру, когда я, быстро шагая, возвращалась из школы домой. Раны на коленях немного саднили, но я не обращала внимание на боль. Ведь что мне физическая боль, когда в голове у меня пляшет милашка Блайт. Когда я думаю о Гилберте или ещё о чем-то приятном, время течет быстрее и дорога домой не кажется такой уже и длинной. Ещё издали завидев меня в небольшое окошко, Огастус радостно заржал. Как же приятно, когда дома меня ждут, пусть это и «всего лишь» конь. Для меня Огастус — не просто животное, он мой друг, моя семья. — Сейчас, хороший мой, я только переоденусь, — ласково проворковала я Огастусу и поспешила воплотить свои слова в жизнь. Ещё один немаловажный факт — лошади наплевать как ты выглядишь, красивая ли на тебе одежда, или пахнешь ли ты жасмином. Он просто любит тебя всем своим сердцем. Захватив по пути морковь и хлеб, я, сломя голову, побежала в конюшню, где меня уже нетерпеливо дожидался мой милый друг. — Потерпи, уже бегу, — со звуком откусываю морковь и хрумкаю по дороге к Огастусу. Лошадь, услышав, что его объедают, обиженно фыркнул. — Ну ты чего, — я не смогла сдержать улыбки, глядя на эту очаровательную обиженную мордочку, — я и для тебя оставила. Отдав оставшуюся морковь и нетронутый хлеб, я принялась надевать на Огастуса недоуздок, пока он занят едой и не особо сильно крутит головой. — Отлично, — я открыла деревянную дверь и отошла в сторону, давая Огастусу выйти на улицу, — куда сегодня поедем? — я уже говорила, что обожаю разговаривать с животными? — Не знаю как ты, но я хочу в тот лес, на окраине. Давненько мы там не были. Ловко запрыгнув Огастусу на спину, мне даже не пришлось давать ему шенкеля. Он сам, дождавшись, когда я удобнее усядусь, пошел. Изредка управляя поводом, я направляла Огастуса в нужную сторону. Мы не спеша прогуливались по уличкам, полной мерой наслаждаясь осенью и времяпровождением. И зачем мне ещё друзья, когда у меня есть Сью и Огастус? Чего ещё желать можно? — Давай-ка, немного ускорим шаг, — прошептала я Огастусу и легонько похлопала его по шее. Шаг сменился быстрой рысью, а потом и вовсе мы мчались галопом. Примерно полчаса дикой скачки и мы прибыли на место. Мой любимый лес. Мне, да и Огастусу тоже, безумно нравилось проводить время именно тут. Но из-за того, что этот лес так и кишит дикими животными, нам редко удавалось сюда выбраться. Но сегодня всё иначе. Настроение у меня странное, смешанное. И мне просто необходимо выплеснуть всё энергию, а это место — просто отличный вариант, чтобы как следует побегать. Сумбурная идея поехать вглубь леса, туда, где мы ещё не были, всё меня не покидала. Пойдя на поводу у своих же желаний, я направила Огастуса левее, где ещё не было протоптанной тропинки. Ловко уворачиваться от паутины, свисающей с деревьев, у меня получалось не всегда, так как зачастую тоненькая белая «нитка» была до того незаметно, что увидеть её было почти нереально, а вот почувствовать на своём лице — ещё как. Мне пришлось выставить руку вперёд, чтобы прикрыться от противной паутины, ибо я до безумия боялась пауков и всё, что с ними связано. Огастус настороженно наставил уши, прислушиваясь к звукам. Где-то неподалеку хрустнула ветка, из-за чего конь вздрогнул. — Не бойся, это птицы, — ласково проговорила я и похлопала Огастуса по шее. Оглядываясь по сторонам, я пыталась запомнить местность, чтобы знать какой дорогой возвращаться. Красота леса не могла не завораживать. Но вместе с восхищением природы приходило и странное чувство беспокойства. Мне было немного не по себе, от того, как далеко мы с Огастусом зашли. Ко всему прочему, дело близилось к вечеру, а бродить ночью по незнакомым зарослям — перспектива так себе. — Думаю, пора нам возвращаться, — озвучила свои мысли я и, развернув лошадь, легонько хлопнула пятками его по бокам. Но Огастус не спешил куда-либо идти. Конь остановился, всё так же к чему-то прислушиваясь. Меня это немало насторожило. Причмокнув губами, я ещё пару раз дала шенкеля, но Огастус упорно меня игнорировал. — Да что такое? — Выругалась я и посмотрела в ту сторону, куда постоянно пялился конь. О. МОЙ. БОГ. На нас со всей скоростью бежали три огромных черных кабана. Из-за того, что земля после дождя была влажной, топот копыт приглушался, из-за чего я и не смогла их услышать Вскрикнув, я сильнее ударила Огастуса по бокам, приказывая ему бежать в сию же секунду. Хуже всего то, что Огастус был измотан после нашей длительной прогулки. Нам крупно повезёт, если мы сумеем удрать от диких животных. Больше всего я боюсь за Огастуса. Ладно я, могу, вдруг чего, на дерево залезть, а он... Мне и думать не хотелось о том, что нас могут догнать. Всё, на что я была сейчас способна: просить лошадь бежать быстрее и молиться всем святым, чтобы мы с Огастусом остались целыми и невредимыми. — Ну же, давай, малыш, — истошно вопила я, то и дело поворачиваясь назад, чтобы посмотреть не отстали ли от нас дикие звери. Я физически чувствовала, как сильно устал Огастус. Я слышала его громкое рваное дыхание, хотя это скорее было похоже на хрип. Он весь взмок, отчего мне было сложнее на нём сидеть, так как штаны неприятно скользили по его шерсти. Мы не разбирали куда бежим, главной задачей для нас было: оторваться от кабанов. Всё остальное — не особо-то и важное. От страха на глаза стали наворачиваться слёзы. Я до крови закусила нижнюю губу, из-за чего та, наверняка, вскоре распухнет. Боль — отрезвляла. На кончике языка чувствовался вкус собственной крови, но это мало меня заботило. Все мои мысли сейчас только об одном — убежать. — Умоляю, — дрожащим голосом кричала я, — ещё чуть-чуть. Никогда и ни за что больше не сунусь в это чертово место. Если бы не измученное состояние Огастуса, мне, наверное, понравилось бы удирать от кабанов. Но сейчас, когда есть огромный риск быть разодранным клыками животных, мой энтузиазм где-то потерялся. А на словах ты такая храбрая, Глэрт. А как дело доходит до неприятностей, сразу же теряешь обладания и ревешь от страха. Какая жалость. Огастус кое-как перепрыгивает повалившееся дерево и продолжает бежать, что получается у него с великим трудом. Его надолго не хватит, он слишком измотался. Это конец. Вновь поворачиваюсь назад, чтобы оценить наши шансы спасения. И с огромным облегчением отмечаю: кабанов на горизонте не видно. — Погони нет.. Огромная ветка бьёт меня по лицу, от такой неожиданности я валюсь с лошади. От удара спиной об землю, воздух вышибает из моих легких. Кровь хлещет из носа. На глаза моментально навернулись слёзы От сильной боли. Некоторое время я просто не ощущаю тела. Просто лежу на земле, пока кровь заливает мне губы, стекая ниже. Но минута шока проходит. Вместо этого появляется острая боль в позвоночнике. Мне требуется огромная куча сил, чтобы встать. Перед глазами всё плывёт, а слёзы только мешают мне что-либо разглядеть. Идти нормально я не могу, приходится еле волочить ногами, чтобы дойти к Огастусу. Лошадь, почувствовав легкость на спине, остановился и стал дожидаться, когда я к нему дойду. Вместе с болью в спине, я чувствую, что ушибла правое предплечье. Страшно даже представить, как сейчас выглядит моё тело. Рукавом утираю кровь с лица, но получается только сильнее её размазать. Дискомфорт и боль — всё, что я чувствую в этот момент. Понимаю, что на Огастуса мне вряд ли повезёт залезть, но идти пешком ещё слишком опасно, ведь неизвестно где сейчас бродит та троица кабанов. Вместе со стоном, с моего рта вырывается всхлип. Дело дрянь, как ни крути. На улице ночь, я едва ли могу стоять на ногах, а у Огастуса силы на пределе. Что может быть хуже? Оглядываюсь по сторонам, чтобы узнать куда нас с Огастусом занесло. Всё-таки, жизнь может быть ещё хуже, потому что мы благополучно заблудились. — Огастус, — хрипло зову я лошадь к себе. Конь, услышав мой голос, подходит ко мне и ждёт, когда я на него залезу. — Не могу, — глотая слёзы, судорожно выдыхаю я и обреченно падаю на землю. Я всё ещё продолжаю поражаться тому, насколько преданными могут быть лошади. Огастус, посмотрев на меня своими огромными карими глазами, медленно склонил голову и вслед за мной опустился на колени. Мне хватает сил лишь на то, чтобы подползти к Огастусу. Кое-как взобравшись ему на спину, я обвиваю его шею руками и закрываю глаза. Наплевать, куда он меня приведёт, я всецело доверяю ему свою жизнь. Мы с ним — единое целое.