Amorem canat aetas prima

Гилберт так и не пришел. Я уже понемногу привыкаю, что люди часто не сдерживают своего слова. Но от Блайта я не ожидала такого. День близится к вечеру, а его всё ещё нет. Неужели он забыл про обещание? Или же опять променял меня на Энн? Интересно, а если бы Ширли попросила Гилберта придти, через сколько секунд он появился бы? Мысли о Гилберте и Энн добивают меня, поэтому я пытаюсь переключиться на что-нибудь другое. Скоро должен прийти отец, от этого не легче. Жаль, что у меня нет родственников, к которым я бы могла сбежать. Ни семьи, ни друзей. И когда я уже прекращу ныть о своей тяжелой жизни? Ни-ко-гда. Входная дверь со звуком хлопнула, вытягивая меня из дурных мыслей. Он вернулся. Пусть я и морально готовилась к его приходу и даже обдумывала как мне себя вести с ним. Но, когда отец-таки пришел домой, все мои планы и моя уверенность куда-то запропастились. Хотелось спрятаться под одеяло и чтобы меня никогда-никогда не нашли. Я боялась отца, боялась, что он может сделать. — Мари, — услышав тихий и надломленный голос отца, я вздрогнула. Нас разделяла лишь дверь в мою комнату. — Мари, я знаю, ты дома. Можно мне войти? Никогда ещё он не спрашивал позволения, чтобы зайти ко мне в комнату. Что-то здесь не так. Вдох-выдох. Соберись, Мари. — Да, — сжав крепко кулаки, подала голос я и напряженно застыла в ожидании, когда дверь откроется и предо мной предстанет некогда родной человек. Он выглядел усталым. Как будто ему пришлось целый день таскать огромные брёвна на плече. Борода его потускнела и кое-где были видны седые волоски. Отец был сгорблен, словно этот тяжелый мир давит ему на спину, ещё он немного прихрамывал на левую ногу. — Послушай, Мари, только не убегай, — взмолил меня отец, вызывая секундную жалость, — прости меня. Я не хотел продавать Огастуса, правда, — его голос надломился, он, не удержавшись, упал на колени, — но когда я увидел тебя всю избитую, едва стоящую на ногах, мне будто крышу снесло. Не понимаю, о чем это он? Неужели он искренне беспокоится и переживает за меня? Разве мой отец ещё не разучился любить? Мне больно смотреть на отца, который стоит сейчас напротив меня на коленях и, словно какой-то грешник, просит у святого прощение. В носу защипало, ещё секунда и я вновь расплачусь. Тем временем отец всё продолжал: — Я хотел защитить тебя, уберечь, но я сделал всё только хуже, — его слова вызывают дрожь во всем теле, — прости меня, я ужасный отец. Я так боюсь тебя потерять, моя маленькая Мари. Наплевать на всё. Я даю волю эмоциям. Давясь слезами, я вскакиваю с кровати и налетаю на отца с объятиями. Он любит меня. — И ты меня прости, папочка, — скулю я и обнимаю отца за шею, — мне так много ему нужно рассказать, но подходящих слов нет, — но что теперь будет с Огастусом? — Пока я не заработаю нужное количество денег, чтобы выкупить Огастуса, ты можешь навещать его, я договорился с хозяином. У меня нет сил говорить, я просто плачу, плачу от радости и облегчения. Я помирилась с отцом, вскоре увижусь с Огастусом, что может быть ещё лучше? Только вот, меня настораживает то, что Гилберт так и не пришел ко мне, не сдержал своё слово. Впрочем, с Блайтом можно разобраться и завтра. Сейчас же у меня более важные дела: наконец-таки поговорить с отцом.

***

Сьюзи навестила меня в обед. Мне так не терпелось ей рассказать обо всём, что случилось со мной за последние дни, что я то и дело подпрыгивала на месте. Но её бледное, грустное лицо, пошатнуло моё хорошее настроение. — Что произошло? На тебе лица нет, — я поспешила поскорее разузнать, что случилось с Керр и почему она выглядит такой несчастной. — Мистер Блайт скончался, — опустив голову вниз, ответила подруга, — вчера. Теперь понятно почему Гилберт ко мне не пришел. Я падаю на кровать, ошарашенно смотря на Сью. Не может быть. Не могу поверить в то, что мистера Блайта больше нет и в то, что Гилберт сирота. Этого просто не может быть. — Сегодня похороны, ты придёшь? — и только после её слов, я наконец-то обратила внимание во что была одета Керр. Во всё черное. — Думаю, Гилберт нуждается в твоей поддержке. Меня бы, конечно, порадовали последние слова Сьюзи, но только не при таких обстоятельствах. Господи, как же мне жаль Гилберта. Я должна его увидеть. — Спасибо, Сью, — тихим голосом отвечаю я и невидящим взглядом пялюсь в стенку. — Мне нужно идти, — Керр поднимается на ноги, — до скорой встречи, Мари. В ответ я лишь киваю, всё так же гипнотизируя глазами серую холодную стену. Бедный, бедный Гилберт. Чем я могу ему помочь? Только бы знать. Я готова сделать всё, только бы он был счастлив. Даже готова смириться с тем, что он любит Энн. Я переоделась в обычное черное платье, кое-как вплела в короткие волосы темную ленту и, схватив пальто, покинула комнату. Отца дома не было. Это и не удивительно. Он дружил с мистером Блайтом и потому, наверняка, пошел попрощаться с другом. Похорон. Я никогда ещё ранее не была на похоронах. Когда мама умерла, я была слишком маленькой, чтобы присутствовать на погребальной церемонии. Поэтому в тот день я была у соседки и мучила её расспросами о маме. Но я хорошо помню скорбь и витающее чувство смерти. В день, когда мне пришлось навсегда проститься с матерью, соседские собаки драли глотки, заставляя сердце содрогаться от непонятного ощущения страха. Я бежала. Бежала, что было сил. Но всё равно опоздала, мистера Блайта уже засыпали землёй, оставляя его покоиться в черном лакированном гробу. Все, кто пришел проститься с отцом Гилберта, собрались у него дома, тихо разговаривая между собой и вспоминая хорошие моменты с мистером Блайтом. Я пару раз пересеклась взглядом со своим отцом. Мы кивнули друг другу и он продолжил разговаривать с мистером Эрнестом. Вокруг столько людей, но вот самого Гилберта не наблюдалось. Я искала его повсюду, но всё тщетно, мой взгляд постоянно останавливался на копне рыжих волос, которая так же, как и я, искала кого-то. Догадаться не сложно, она тоже пришла, чтобы утешить Блайта. Думаю, Гилберту будет лучше, если это сделала именно она, ей-то он будет точно рад. Хорошо, Энн Ширли, я уступаю тебе место. Из нас двоих только тебя он будет действительно искренне ждать. Пожалуй, всем, чем я могу сейчас помочь Гилберту: не мешать ему с Энн. И, если это поможет, то я готова навеки исчезнуть, только бы она смогла заглушить его боль. Я наблюдаю за тем, как Энн, кого-то увидев, быстро выбегает на улицу. Любопытство берёт вверх и я решаю проследить за рыжей. Она бежит за Гилбертом. Что же, это было ожидаемо. Наконец-то мечта Блайта осуществилась и за ним, в прямом смысле, начала бегать Энн. Я теплее кутаюсь в неудобное кусачее пальто и смотрю за тем, как она идет с ним рядом, что-то бурно ему рассказывая. Я только было хотела уйти, как, внезапно, Гилберт сделал то, что я никогда от него не ожидала: он чуть ли не прогнал Ширли. Всё реально настолько плохо. Хотя, о чем я это говорю, его отца только что похоронили, а я думаю только о том, что он отшил Энн. Я противна сама себе. Не обращая ни на кого внимания, я ускоряю шаг, а потом и вовсе срываюсь в бег. Мне наплевать если Гилберт прогонит и меня, главное, что я буду рядом и хоть как-то попытаюсь ему помочь. Я пробегаю мимо разгневанной Ширли и, не рассчитав скорости, врезаюсь в спину Блайта, отчего мы вместе кубарём летим в снег. — Гилберт, — крепко обнимая парня за шею, шепчу я, — Гилберт, мне так жаль. В ответ я чувствую не менее крепкие объятия. Парень, всхлипывая, притягивает меня ближе к себе. Он плачет. Ему больно. И я приложу все усилия, только бы притупить его горечь. — Мари, его больше нет. Я один, Мари, — его слёзы падают на снег, оставляя мокрые дорожки на лице. На мои глаза тоже наворачиваются слёзы. Это так трудно видеть, как любимый человек плачет, и не знать, чем можно ему помочь. — Ты не один, Гилберт, ты никогда не был одиноким, — шмыгая носом, отвечаю я и дрожащими пальцами глажу парня по лицу, стирая новые горячие слёзы. — Я такой жалкий, — знаю, ему стыдно за то, что я вижу его слабость, его слёзы. — Не смей такого говорить, Гилберт, — надрывно шепчу я, — ты совсем не жалкий. И нет ничего постыдного в том, что тебе больно. Плакать — это нормально. Он закрывает глаза и притягивает меня к себе. Я покорно ложусь на него, утыкаясь лицом Гилберту в шею. Я чувствую на макушке его ладонь, он нежно гладит меня по волосам. — Можно я сегодня побуду немного у тебя? — Неожиданно спросил парень, чем немало меня удивил. — Не хочу оставаться дома. — Конечно, Гилберт. Хоть на всю жизнь оставайся. — Спасибо, Мари, — тихонько прошептал Блайт, заставляя моё чертово сердце вновь сорваться в сумасшедший галоп. Так мы и лежали: содрогаясь от рыданий, в попытке найти друг в друге спасение. Я излечу тебя, мой дорогой Гилберт, как это сделал со мной ты.