Нарциссизм бывает полезен

      На то, чтобы принести инструменты, отжать люк и поднять девушку наверх – ушло порядка двух часов. Еще час – на то, чтобы доставить пострадавшую в больницу семьи Мацузаки. Стоило только Такигаво вынести бессознательную Май на улицу, как Аяко тут же материализовалась рядом. Молодая женщина с одного взгляда обнаружила, что у той слабый пульс и явное переохлаждение – госпитализация необходима.       По пути в больницу, вся компания – и в машине Лина, и в джипе монаха – сохраняла молчание. Только раз, Аяко, сопровождающая Май в мини автобусе, поторопила китайца – Танияма оставалась без сознания. Нару, сидя с другой стороны от Мико, которая оставалась возле лежащей на освобожденном от оборудования месте Май, видел, как сильно женщина хмурилась. Да и самому Оливеру было не по себе – слишком многое было до сих пор не ясно. Что за тварь дурила девушку и их? Что произошло в старом приюте? Что могло породить подобную силу?       В самой больнице их уже ждали. Девушку забрали в смотровую, а остальных снарядили напитками и оставили в комнате ожидания. Нару оглядел присутствующих и тихо заговорил: - Теперь, когда все более-менее пришло в норму, мы должны обсудить все произошедшее и решить, какое наказание будет у Май. - Нару, это уже слишком! – вскинула голову Аяко. - Нет. Я согласен с боссом, - согласился с ним монах, - Май нужно наказать, чтобы подобного не повторялось. Неважно, из каких побуждений, но Май все скрыла от нас – и это могло стоить ей жизни. - Вот именно, - кивнул головой Нару и продолжил, - Май слишком импульсивна не только в подобных ситуациях, но и вообще. Это не раз создавало проблемы в работе. Мы не можем так рисковать, - его голос был равнодушным, а каждое слово сквозило холодным расчетом.       Оливер внимательно оглядел задумавшихся друзей. Кажется, ему удалось взять себя в руки – с самого резкого пробуждения, тревога сжимала его сердце, и он совсем не управлял своими эмоциями. Неприятные воспоминания о смерти брата, вернувшиеся вчера, разбили его самоконтроль. Единственное, что его спасало от чрезмерного внимания товарищей, это то, что Мадока взяла на себя все управление ЛПИС. Без лишних слов, женщина стала тем стержнем, что давал слишком разным по характеру людям работать вместе. Стержнем, которым решил стать когда-то Нару.       Юноша не сразу решился на это. Он сразу увидел, что монах, жрица и католический священник не смогут полноценно работать с ним и Лином. Ему казалось, что он понесет больше убытков от совместной работы, чем прибыли. Оливер стал наблюдать за всеми тремя, за их манерой работы – на основе этих наблюдений он выработал свою немного… достаточно… в общем грубую манеру общения. И в итоге именно она стала нитью, связавшую этих троих. А еще Май. Танияма стала узлами на нити, то стягивая всех вместе, то ослабляя, давая всем передохнуть. Странное, конечно, сравнение, но Нару не мог по-другому объяснить внезапную для него самого нужду в подростке. Май не обладала ничем выдающимся. Ему не выгодно было, после выздоровления Лина, поддерживать связь с ней. Поначалу. Потом, конечно, у нее стали появляться полезные способности, да и училась она достаточно споро помогать им в работе, но это стало видно не сразу. Так почему же он позвонил ей и пригласил работать? Жалость? Нет. Жалостью он прикрылся – мол, и он сирота, и она – почему бы и не помочь.       Неудивительно, что его учитель, воспользовавшись фальшивым профессором Девисоном, как предлогом, спешно приехала в Японию. Нару моментально понял, что женщину больше интересует Танияма. Не может же быть, что ее расчетливый ученик взял на работу, да еще и с хорошей зарплатой, обычного человека. Женщина слишком хорошо его знала, поэтому всячески пыталась выяснить, что же Оливер нашел в среднестатистической старшекласснице.       Когда Нару провожал Мадоку в аэропорту, она сказала ему: - Май хорошая девочка, но я удивлена, что ты взял ее на работу, только из жалости. Ты обычно не такой, - это была явная подначка, но Оливер ее проглотил, тут же оправдываясь: - Ты лучше других знаешь, что я был в похожей ситуации, да и ее связь со мной через сны не дает мне покоя. Думаю, это было предчувствие, - он лгал. И Нару знал, что учитель это понимает, но признаться открыто, что девушка его привлекла чем-то другим – он не мог. Слишком это на него не похоже. Да и не понятно, что это – «другое».       К счастью, сенсей увидела уже то, что хотела еще на ужине с Май в ресторане, и не стала продолжать копаться в парне. Вместо этого, она шепнула ему, чтобы юноша берег Танияму и убежала на посадку. Оставив позади смурного Нару и таинственно улыбающегося Лина.       Лин тоже был, по правде говоря, обескуражен слишком поспешным решением подопечного нанять неуклюжую и любопытную девчонку. Одно дело брать ее, чтобы она могла исправить свою ошибку, на временной основе, а совершенно другое давать ей постоянную подработку. С ее появлением стало невозможно шумно – монах, мико и священник стали приходить почти каждый день. Китаец отчетливо понимал, что эта троица по большей части приходит из-за Таниямы. Не понимая, чем руководствовался Нару, нанимая этот источник шума, Лин достаточно долго сохранял полную отстраненность от девчонки. До «Кукольного дома».       Широко раскрытые от страха глаза и искривлённый в крике рот, зовущий на помощь, утаскиваемой под землю девочки, врезались в память китайца неожиданно глубоко. Когда же все прошло, Май снова стала энергичной – совсем, как Джин. Тот тоже, по малолетству, вляпывался в неприятности, а после спасения, возвращался к своей обычной жизнерадостности, словно ничего и не было.       Возможно именно эта особенность девушки и подкупила холодного к другим Оливера? Ведь подобные исключения он делал прежде только к Джину. Должно быть он увидел в Май своего брата. По крайней мере это объясняет неожиданное присоединение шатенки к ним. К тому же китаец знал, что только девочка поддержала Нару в деле о ее школе. Она, ничуть не сомневаясь, стала защищать его, когда остальные только и делали, что насмехались над его теорией.       Лин перехватил блуждающий взгляд подопечного и улыбнулся. Нару пришел в норму. Он больше не испытывает того безотчетного страха, который пробуждается при упоминании Джина. - Я согласна с Аяко, - совсем по-детски надулась Мадока, - Май и так уже наказана за свою беспечность. Уверена она сильно испугается, когда придет в себя. Да и без ее импульсивности, мы бы не разбирались с некоторыми заданиями. Посуди сам, Нару, если бы не Май, то мы бы не… - Не оправдывай ее! Мадока, Май в этот раз превзошла сама себя. - Да уж, - поддакнул Такигаво, - Май не перестает нас удивлять своей глупостью. Эта девчонка заслуживает полномасштабной головомойки. - Старпер, - процедила Аяко, - ты не ее папа, чтобы так… - мико перебила сама себя, жалея о вырвавшемся, - простите.       Над компанией повисло неловкое молчание. Нару нахмурился – все же, когда Таниямы не было со всеми, одна неосторожная фраза ставила под угрозу всю работу в команде. Он тяжело вздохнул. Потом с надеждой взглянул на Мадоку. Но та то ли не заметила его, то ли проигнорировала из вредности. Зато нагнетенную атмосферу взял на себя священник. - Даже не знаю, стоит ли действительно наказывать ее еще больше, - Джон внимательно посмотрел на начальника, - Сибуя-сан, вы ведь сказали, что лишаете ее аванса, из-за ее проступка в прошлом деле, верно? - НАРУ! – Мадока с явным возмущением уставилась на ученика, - как ты мог?! - Я не собираюсь это обсуждать, - отвернулся от учителя тот. Пришла его очередь игнорировать. - Ну-ну, - священник умиротворяюще поднял руки, - в любом случае, Хара-сан, что вы о об этом думаете? – блондин повернулся к молчащей до сих пор экстрасенсу. - А? – Хара испуганно вздрогнула, но быстро пришла в себя, - Май глупая – вот и все. Но не думаю, что мы должны обсуждать этот вопрос до того, как Май придет в себя, - «У меня такое чувство, будто мы что-то упускаем» - подумала девушка. - И то верно, - Аяко была приятно удивлена неожиданной поддержкой последней, - а ты можешь быть и хоро… - Аяко! – из смотровой выглянул Мацузаки старшая, - иди сюда. - Мама, как там Май? - Пойдем обсудим это. Извините, - женщина чуть виновато оглядела остальных, - подождите еще немного.       Друзья, успевшие вскочить на ноги, снова расселись, нервно мня банки с напитками. Недомолвки врачей всегда особенно сильно действуют на нервы. ***       Молодая женщина с тревогой взглянула на часы: до трех было еще два часа. Расставаясь накануне в приемной больницы, Нару велел всем собраться у Май в три часа. Хотя все были не прочь прийти и раньше, но Хару предупредила их, что у нее до двух эфир и потом интервью для журнала. В связи с этим, Оливер и назначил более поздний час, дав возможность монаху и помалкивающему студенту пищу для шуток: - Кажется наш босс… - начал Такигаво. - … боится сорваться на нашу Танияму, - продолжил Ясухаро. Затем они встретились взглядами и дружно улыбнулись. Тем самым вызывая вспышку недовольства у Нару – их слова попали в яблочко.       Аяко снова испустила вздох – все-таки Нару переживал о девочке, хоть и пытался это скрыть. Он волновался не меньше, чем о Масако, когда та пропала в доме Урадо. - Блин, Нару, ну почему ты не обсуждаешь это с нами. Почему, - женщина погрустнела, - ты все скрываешь в себе? Разве мы все не стали одной семьей?       Мико прошла на кухню и, достав купленные вчера фрукты, стала их намывать. Вот только ее мысли были далеко-далеко от раковины. Она снова вернулась в пустое здание приюта. Стоило ей только вчера в него войти, как ее не отпускало чувство сосущего одиночества. У нее было такое ощущение, словно она была совершенно одна. Мико, даже зная, что рядом с ней есть люди и чувствуя тепло чужих рук, не могла отделаться от желания закричать. Ей хотелось кого-то позвать. Кого-то, кто точно тут должен быть. Женщина списала это на беспокойство о подруге – Аяко решила, что ей подсознательно хочется звать Май. Но теперь, в хорошо освещенной кухне своей квартиры, она поймала себя на том, что она боялась окликнуть Танияму. Боялась, что та не отзовется. А значит, звать она хотела не ее.       Апельсин выскользнул из руки вода плюхнула прямо в лицо Мико. Аяко вздрогнула и тряхнула головой, пытаясь отвлечься. Все же думать об одном и делать другое – не лучшая идея. Женщина накрыла свежим полотенцем фрукты и отправилась за тряпкой для пола. По пути обратно ее отвлек звонок мобильного телефона. - Алло, - девушка подняла трубку, даже не глядя на экран. - «Аяко», - голос отца заставил девушку напрячься, - «ты дома?» - Да, мы к вам собираемся в три, что с твоим голосом, папа? - «Ты можешь приехать сейчас? Май… с ней не все в порядке» - Что случилось? Папа?! - «Приедешь, и я все объясню», - на том конце сбросили вызов.       Резкий прилив паники уничтожил весь самоконтроль молодой женщины. Мало что соображая, Мико свалила в сумку еще влажные продукты, ключи, телефон и найденный вчера ключ шатенки. Поспешно обувшись, Аяко вылетела из дома на ходу натягивая весеннее пальто.       Весь путь занял час. Тягучий, бесконечно-медленный, час, во время которого Аяко трясло от волнения. В голове проносились страшные версии причин звонка. Перед глазами плыли цветные круги. Молодая доктор пыталась вспомнить подробности собственного осмотра подруги. Но картина чужой бледной кожи в памяти не давала никаких ответов. Замедленное сердцебиение также не являлась чем-то через чур опасным. Ни переохлаждение, ни брадикардия не могли выбить из колеи первоклассных врачей, коими являлись ее родители. С подобным, отец и мать справлялись на щелчок пальцев. Следовательно, с Май случилось что-то действительно плохое, раз голос Мацузаки-старшего был таким напуганным. Аяко застонала, привлекая внимание других пассажиров, и вцепилась в черные волосы. Паника. Сколько раз еще она будет терять весь свой самоконтроль из-за этой девчонки?! Теперь наказание не казалась Мико такой уж плохой идеей.       Тряхнув головой и не замечая, как от нее шарахнулись окружающие, Аяко снова вернулась к своему осмотру возле приюта и разговору с матерью. Во-первых, пониженная температура тела – градусник из аптечки показал всего тридцать два градуса – не смертельно, конечно, но тревожно. Во-вторых, аккуратная пальпация живота показала, что началось кислородное голодание тканей. Тоже неприятная вещь, но цикл уколов витаминов внутривенно и постоянное поддержание тепла – мама обещала позаботиться об этом – и все будет в порядке. Ну и наконец, в –третьих, глубокий обморок. Май так и не пришла в себя. Мацузаки-старшая оставалась на ночное дежурство и Аяко попросила ее звонить, если девочка очнется. Да и сама она задержалась надолго после окончания часов посещения. Конечно, с переохлаждением обмороки не редкость. Да даже в кому пациенты не раз впадали. Но у Таниямы все было в легкой форме и Мацузаки ждали, что она вот-вот проснется. Все было неправильно.       Оказавшись в семейной больнице, она сразу бросилась в палату к Танияме и застыла на пороге…       Комната была полностью разнесена: кровать была перевернута на бок и постельное белье валялось по всему полу. По белой ткани растеклись причудливые узоры от разлитых больничной еды и лекарств – их запахи, смешавшись, стойко висели в воздухе. Осколки посуды и ламп усеяли все поверхности палаты. Казалось будто бы по небольшому пространству пронесся ураган. "Шквальный ветер" перевернул столик и выдернул полки из вмонтированного в стену шкафа. Аяко еще раз оглядела помещение и побледнела, заметив подсохшее темное пятно возле батареи…       Таниямы в палате не было. Только на чудом устоявшей капельнице покачивался пакет с раствором, от которого шла прозрачная трубка с окровавленной иглой на конце… Сумка выпала из рук Аяко и из нее посыпались фрукты: - Да что тут произошло?!