Нарциссизм бывает полезен

      Всю следующую неделю рядом с приютом толпились зеваки. Во всех СМИ было мгновенно опубликовано свыше пятисот статей о взрыве газа на территории детского приюта. Журналисты, словно стая голодных волков, набросились на полицию, когда кто-то проболтался о многочисленных детских останках, выброшенных на поверхность взрывом. Хирота и его коллегам ничего не оставалось, кроме как организовать пресс-встречу и рассказать, не вдаваясь в детали, о торговле органами. Об опытах, которые могли быть и правительственными, было решено нигде не упоминать. Вторая проблема была более опасной для огласки.       В связи с обнаружением столь страшной находки, все детские приюты по всей Японии стали перерегистрировать. Столичные инспектора отправились с проверками даже в самые отдаленные регионы страны. И уже на следующий день, после взрыва, Хирота сообщил ЛПИС, что началась масштабная проверка всех усыновленных детей.       Что касается погибших сирот, то их останки, вместе с Сидзу, были похоронены за Церковью Отца Кеи и на территории кладбища при Церкви Отца Тоуджи. Последний сам предложил помощь властям, когда узнал от Джона о трагедии под приютом. Отец Тоуджи был очень благодарен ЛПИС за помощь с Кенджи и не хотел оставаться в стороне. Он также с удовольствием приютил часть детей из нового здания на время проверки. По погибшим детям же отслужили панихиды, на которых присутствовало несколько бывших воспитанников того приюта. Пожилые люди приехали на службу со всех уголков Японии, чтобы попрощаться со своими некогда друзьями, которые так и не повзрослели. Члены ЛПИС могли лишь со стороны наблюдать за страданиями этих стариков, которые винили себя в смерти своих ровесников. Аяко плакала.       На панихиду к Отцу Тоуджи пришел даже Нару. Только Таниямы не было.

***

      Меньше, чем через месяц в офис ЛПИС, прибыли доверенные из организации по правам детей, чтобы выяснить подробности об обнаружении останков. С ними разговаривал Лин и в точности повторил инструкции от Хирота-сана. По версии, представленной органам власти, ЛПИС узнали, что Танияма Май приехала навестить детей из приюта. Когда она играла с ними в прятки, один мальчик убежал. Его не смогли найти на территории нового здания, поэтому Танияма отправилась в старое здание, решив, что мальчик спрятался там. Она никому не сказала и остальные решили, что она уехала домой. В здании же она спустилась в подвал и не заметила открытого люка на нижний уровень. Упав в него, Май серьезно пострадала и потеряла сознание. В процессе падения, она пыталась удержаться наверху, из-за чего люк – захлопнулся. Конец истории.       Эта версия, хоть и была с натяжкой убедительной, все же хромала на обе ноги. Благо ни полиции, ни доверенным не пришло в голову встретится с самой Май. Они на слово поверили родителям Мацузаки, которые засыпали их по телефону медицинскими терминами. Да и Хирота помог, заявив, что сам будет навещать школьницу.       Во всей этой истории, тяжелее всего пришлось со СМИ. Пронырливые журналисты, из разряда: «я пишу, что хочу, лишь бы заплатили», каким-то образом узнали про участие ЛПИС и про травмы Таниямы. Статьи с заголовками типа: «битва экстрасенсов с призраками жестоко убитых детей», стали неотъемлемой частью журналов на ближайшую неделю.       В итоге Нару объявил о закрытии агентства на месяц, пока все не утихнет.       Уже не раз было так, что приходили клиенты, которые оказывались репортерами и начинали «брать интервью». Аяко уже откровенно колотило от таких.       Мало того, что все эти люди не верили в призраков и откровенно издевались, так они еще и поливали грязью пострадавшую Май. Одна такая журналистка заявила, что, прикрываясь историями с духами, они скрывают наркоманский притон и что Май сейчас в больнице из-за передозировки, поэтому прессе не дают встретится с ней.       Вскипела Хару. Девушка медленно поднялась и шипящим шепотом приказала женщине проваливать и больше не появляться: - Я уверена, - добавила она, - что мы с вами и раньше пересекались. Вы ведь не хотите кого-нибудь «увидеть» после встречи со мной? Как директор телеканала N? Помнится, вы вместе тогда сидели на конференции.       Никто из друзей не поняли на что намекает Масако, но журналистка вся посинела и убежала, вместе с фотографом.

***

      Каждое движение отдавалось болью во всем теле. Дотянуться до тумбочки и взять стакан с водой – задача просто непосильная. Заботливая Кейко организовала трубочку, которая крепилась к ограждению кровати. Однако пить через нее Май смущало. Да и вообще состояние беспомощности медленно, но верно выводило ее из себя. Она стала замыкаться в себе, когда ее приходили проведать.       И ей снились кошмары.       Длинный коридор, кафельная операционная, искаженные страхом детские и не только лица. Почти каждую ночь ее разум возвращался в уже несуществующее место, и кошмар продолжался. Май снова и снова бродила в одиночестве по зданию и подвалам. Она слышала крики умирающей Сидзу и лай собаки. Танияма просыпалась в холодном поту, возвращаясь в настоящее, наполненное болью измученного тела.       Неудивительно, что даже при нормальном питании, Май все еще не могла вернуться к нормальному для своего роста и возраста весу. Ей не хватало порядка семи килограммов. Аяко озабоченно хмурилась, когда стала замечать продолжения спада веса. Незначительного – но спада. За сутки Май накапливала 500-600 грамм. За ночь теряла 600-900.       Мацузаки-старшая стала давать ей седативные препараты, чтобы девочке не снились кошмары. С каждым днем они становились все сильнее, так как слабые – не помогали.       Так же подросток имела комплект других проблем, не дающих ей нормально поправляться. В подвалах, она и Джон умудрились подхватить инфекцию, из-за которой ничего из съеденного надолго не задерживалось в желудках. В связи со всем перечисленным, никто особо не удивился, когда Танияма попросила ее не навещать каждый день: - Одного дня в неделю более чем достаточно, - проговорила она, не глядя на пришедших очередной раз друзей.

***

      Нару было дурно. За всю его жизнь совместный с братом выброс энергии был самым огромным. В какой-то момент, Оливер даже решил, что это конец – он все же добил себя. Все, что он мог по прибытию домой, это свалиться на кровать, не без помощи Лина, и отключиться на трое суток. Аяко, вместе с отцом, организовала надомное лечение от истощения и снова разыгравшейся анемии. Спустя еще несколько суток он окреп достаточно, чтобы дать официальные показания. Потом был новый обморок, интенсивное лечение и переливание крови. Дважды.       В прочем, Нару был уверен, что Танияме намного хуже. Это одновременно и грело его эго и заставляло сочувствовать. Поэтому, движимый разносторонними чувствами, он снова сбежал из дома и добрался до больницы Мацузаки. Пробравшись, как и в начале той проклятой недели, на крышу, он уже с трудом перелезал через препятствия на своем пути. Однако его труды были вознаграждены. На широкой бетонной площадке стояла Май.       Бледная Танияма стояла, опираясь на штатив с капельницей. Ее трясло. Сравнить подростка получалось только с рыбой. Давно испорченной, протухшей и потому покрытой слизью, рыбой. С прозрачно-серыми навыкате глазами, с приоткрытым ртом.       Услышав шум со стороны перекрытой части крыши, Май испуганно обернулась. Было уже поздно для посещений. Посещений живыми людьми. Она развернулась на шум всем корпусом, путаясь в длинной трубочке капельницы. Заметив Оливера, Май в нескрываемом удивлении потерла глаза, ожидая, что Босс исчезнет.       Этот жест неожиданно разозлил Нару. От чего-то было неприятно видеть еле живую девушку с таким идиотским, по его мнению, лицом, смотрящую на него. Правда длилось это недолго: Май испустила вздох облегчения, развернулась и медленно поковыляла обратно в пристройку. Нару нахмурился. Подобное поведение не было атрибутом Таниямы. В любой момент времени, она была до глупости энергична. Даже в минуты самого сильного страха, она могла хотя бы громогласно кричать. Сейчас это был умирающий лебедь в муниципальном зоопарке, от одного вида на которого маленькое дети начинают плакать.       Нару тряхнул головой. Да уж, ассоциативный ряд сегодня был крайне богат на животных. Да и раньше, Оливер сравнивал потрясающую интуицию Таниямы с животными инстинктами самосохранения. Нару снова покачал головой и поспешил за ковыляющей подругой.       Вместе они вошли в палату и Нару, игнорируя смущенно-сердитый взгляд шатенки, помог ей забраться на кровать и поправил одеяло. - Ты плохо выглядишь, Нару, - наконец заговорила Май. - Ты на себя давно смотрела? – парировал юноша, - ты сейчас не можешь меня упрекать по поводу нездорового вида. - Мадока точно волнуется, - отвернулась Танияма. - А кто виноват? – сказал Оливер. Он протянул руку и сменил темп подачи лекарства в капельнице. И хоть он выглядел как всегда отстраненно, он отчетливо слышал, как резко втянула воздух в себя Май. Усевшись поудобнее, он продолжил, - ты знаешь, как много сил потратил каждый из нас, чтобы разгрести то, что ты начала? Слышала поговорки: «благими намерениями выстлана дорога в ад»? Это про тебя. Каждый раз, когда ты пытаешься облегчить другим жизнь – все превращается в хаос. И в самом центре хаоса – ты. Давай вспомним хотя бы самые первые задания, в которых ты участвовала, - голос Нару стал тихим и уставшим, - на кого в старом здании школы упали шкафы? На Май. Кто свалился в колодец? Май. Кто был на вытянутой руке от Урадо и не мог пошевелиться? Май. Кого чуть не раздавило потолком в школе Ясухаро? Май. В кого вселился маленький мальчик в церкви? В Май… Мне продолжать? - Я уволюсь… - со слезами в голосе отозвалась Танияма.       Нару, ждавший именно такой реакции, довольно улыбнулся. Верно, при всей «везучести» Май - она еще была и предельно честна с собой и окружающими. Вместе с интуицией – это было украшением девушки, на которое невозможно не обратить внимание. Недаром даже сухой Хирота-сан периодически краснеет, разговаривая с Май. - Нет. Не уволишься. На тебе крупный долг, а ты уволиться хочешь? Помимо последнего нашего дела… Последнего официального, у тебя три задолженности по зарплате. То есть ты должна за бесплатно отработать по крайней мере три месяца. Плюс, дело с приютом…       Нару всеми силами сдержал улыбку, когда Май подскочила на постели и стремительно обернулась к нему. Благодаря замедленному поступлению лекарства, девушка стала более подвижной. В препарате, который был повешен на штатив, в числе эффектов на организм было и успокоительное. Достаточно сильное, чтобы к концу пакета Танияма уснула крепко без сновидений. - По моим самым скромным подсчетам ты должна ЛПИС порядка трех миллионов. Это без техники, которую навсегда вывел из строя взрыв, устроенный ради тебя. Так же я не стал вносить и свое лечение. - НАРУ! – Май была потрясена. Меньше всего она ожидала от Оливера такого бездушия. Нет, она осознавала свою вину и примерно догадывалась, что агентство понесло большие потери, но слышать это от Сибуя было особенно больно. Она заревела.       Слезы текли по лицу и срывались с подбородка на одеяло. Всхлипы заполнили палату. Нару ужасно хотелось отстраниться, все его тело хотело оказать как можно дальше от мокрой мордашки подростка и судорожных рыданий. Однако вопреки своим желаниям, Оливер подался вперед и успокаивающе погладил шатенку по голове. Однако она этого, кажется, даже не заметила. Слезы, которые так долго сдерживались, наконец нашли выход и застили ей глаза, а физическая боль, от неконтролируемых спазмов тела, заглушила чужое прикосновение к голове.       Тогда Нару, прилагая просто нечеловеческие усилия над собой, подался вперед и приобнял девушку. Май заревела сильнее и вцепилась пальцами в черную водолазку. Оливера передернуло, когда он почувствовал, что ткань намокает, но не отстранился. Сейчас – это единственное, что может заставить Май прийти в себя.       Вся ситуация с приютом – была тяжелой для всех. Май же она ударила особенно болезненно, превращая подростка в безвольный труп. Даже уход из ее тела призрака, принесшего столько вреда, не остановило процесс «умирания». Первую неделю, если верить медицинским заметкам Аяко, в теле подростка продолжали отказывать различные органы. Мацузаки-старший не раз прибегал к экстренной замене жизненно-важных органов на электронику. Перечисление всех процедур, которые за жалкий месяц прошла Танияма, по самым скромным подсчетам, уже стоили несколько миллионов. И это, не считая всех перевязочных и расходных материалов и обслуживания специальной палаты. Нару был искренне рад, что у него в команде есть Мацузаки. Правда.       Нару не очень понимал, что гложет Май настолько, что она не способна взять себя в руки хотя бы ради Кейко. Опекун, к слову, примчалась в больницу сразу, как Танияму привезли после ухода Сидзу. Женщина была в ужасе и Мадока с трудом смогла убедить школьного учителя успокоиться. Тем не менее, Оливер видел, что во многом состояние девушки не меняется из-за нее же. Это было словно самовнушение: «я не имею права выздороветь». Со стороны все выглядело так, словно она наказывала себя.       Понемногу всхлипы, хлюпанье и завывания сошли на нет. Вместо них было сопение спящего человека с заложенным носом. Нару отцепил подростка от себя и осторожно уложил. Потом он полностью отключил капельницу и прикрепил к пакету записку: - «Никаких больше седативных. Она должна засыпать сама».       Погасив свет в палате, он покинул пристройку. Его, ну вот ни капли, не удивило наличие Мадока у двери. Женщина что-то читала в телефоне, но, когда ее подопечный вышел, она выключила средство связи. Она ничего не говорила, просто пошла следом за Нару, когда тот направился к лифту.

***

      Через две недели после «истерики», о которой знало лишь четыре человека, включая спрятавшуюся в операционной Аяко, Май выписали. Эмоциональное напряжение спало с девушки, и она смогла прийти в себя. Она снова шутила и смеялась, правда на Оливера она смотрела достаточно косо. Это его даже забавляло. Особенно, когда взгляды сопровождало звуковое сопровождение, состоящее из фырканья, сопения и других «замечаний».       Танияма принесла извинения всем причастным к делу о «Старом приюте» и клятвенно заверила команду ЛПИС, что теперь всегда будет полностью на них полагаться, даже в самых щекотливых вопросах. И хотя каждый из присутствующих не поверил, что Май способна ни во что не вляпываться, всем ее обещания стали бальзамом на душу. Ведь все, даже обычно враждебно настроенная Масако, чувствовали легкую обиду от того, что Май не попросила помощи. Да, они понимали, что она не хотела вешать на них сложное дело, за которое им не заплатят. Но в то же время нет-нет, да закрадывалась мысль, что Май думает о них, как о жадных до денег эгоистах, которые ни за что не возьмутся за что-то бесплатно, сложнее инцидента в парке.       В общем, можно сказать, что произошел хороший конец в истории. Нару, спустя несколько дней после возвращения Май в общие ряды, попросил Лина свозить их вдвоем на могилы приютских детей. Там он пробыл с Таниямой долго. Они тихо разговаривали, сидя на поминальной скамеечке возле могилы Сидзу. Молодые люди беседовали о предыдущих делах и предстоящей поездке на море, на которой настояла Аяко, оперируя тем, что и Нару, и Май нужны отдых и много солнца. Для всех случайных посетителей кладбища и его сотрудников со стороны они были просто подростками, которые пришли на могилу возможно знакомого или даже родственника одного из них.       Уходили с кладбища они вместе. Причем Танияма шла чуть впереди, а Нару сзади. Шли медленно мимо совершенно одинаковых серых плит с одним и тем же детским рисунком, вместо фотографий и датами: «19**-1967гг.». У всех этих новеньких надгробий не было ни конкретных дней и месяцев смерти или рождения. Только года и рисунок, который был со всеми ними, нарисованный Такако Сидзу в 1964 году. Этот рисунок хранился в городском совете. Что касается места Гогоро Мисаки, то она была на всех надгробиях закрыта белым медальоном с годами. Эта женщина не стоила того, чтобы быть тут. Ее останки были похоронены на самом отдаленном от столицы кладбище. И вы можете поверить, дорога к ее могиле заросла очень быстро…       Май и Нару медленно шли к ждущему их возле входа Лину, продолжая беседовать. Уже проходя под ажурной аркой – входом на кладбище, они оба услышали отчетливое и многоголосое: - спасибо…