Higher and Higher (Temptation)

Проходит неделя. Меня больше не вызывают на допросы, хвала Мерлину, и Уизли приходится довольствоваться злобными взглядами в мою сторону. Поттер, кажется, на обследовании в Св. Мунго. Потом до меня доходят слухи, что он вернулся к работе. Каждый раз на задании я жду, что его назначат мне в напарники, но вместо него постоянно ставят Хэннигса, или Патил, или Варли. Не то чтобы я разочарован. Просто интересно узнать, разобрались ли они с ошейником. А расспрашивать всех подряд не кажется лучшей идеей. Утро понедельника. Я в своей лаборатории, работаю над Контр-заклятием для про́клятого предмета. Это гребень, инкрустированный драгоценными камнями. Я поставил на него целую сеть Защитных Заклятий и теперь пытаюсь снять одно из Проклятий, не задев остальные. Раздается стук в дверь. Я ругаюсь, громко и от души. Надпись на двери: «Не беспокоить — Смертельно опасно» для кого висит? Одно неверное движение, и меня посмертно удостоят трагической речью от Министра. К счастью, в этот раз самое страшное, что случилось — Защитные Заклятия немного сдвинулись с одной стороны. — Кто бы это ни был, можете идти на хуй! — кричу я, осторожно поправляя съехавшие Заклятия и переплетая их покрепче друг с другом. Я добавляю еще один слой, на всякий случай, когда стук раздается снова, громче и настойчивее, чем раньше. Я накладываю вокруг гребня Статическое Заклятие и распахиваю дверь. Это Поттер. Ну конечно, это Поттер. Я выхожу из лаборатории и захлопываю дверь. — Какого хрена тебе нужно? Он упрямо сжимает челюсть. — Поговорить с тобой. На нем китель с высоким воротником, но под ним я вижу серебряный отблеск. Я киваю в сторону лаборатории. — У меня там забавная безделушка, и подозреваю, что основное Проклятие, которое на нее наложено, может раздробить эту штуку на миллион острых как бритва кусочков, которые вонзятся в мою плоть. Я делаю паузу. — И это только одно Проклятие, Поттер. Даже не знаю, что могут сделать остальные. А ты приходишь и начинаешь колотить в гребаную дверь, когда у меня палочка наставлена на про́клятый предмет. Надо отдать Поттеру должное, он выглядит смущенным. — Мне… надо с тобой поговорить. До этого не было возможности. — Ну? — Я хотел сказать… Прости. Если у тебя были проблемы из-за… Он отгибает ворот, под которым скрыт блестящий ошейник. Он плотно сидит на его шее, прижимаясь к коже рядом с кадыком. От его вида весь мой гнев испаряется. Его шея кажется такой уязвимой, почему-то. — Они не смогли его снять. — Пока нет. Они все еще должны над этим работать, но, честно говоря, мне кажется, Робардс просто надеется, что все про это забудут. Он поправляет ворот, так что ошейника больше не видно, и я не могу отвести взгляд от того места, где он был. — Ты… У тебя были эти…? — Нет, приступов больше не было. Его лицо необыкновенно серьезно. Я откашливаюсь. — Это… хорошо. Он кивает, в его взгляде что-то нечитаемое. — Ну, возможно. В любом случае. Извини. Они, наверное, тебя затаскали по допросам. Я сухо улыбаюсь. — Десять очков Гриффиндору. — Меня тоже. Видимо, никто не может поверить в то, что я просто решил надеть этот дурацкий ошейник. Я ухмыляюсь. — Я-то думал, что они тебя лучше знают. Он неуверенно улыбается. — Хах. Ну да. — Ну и что они пробовали? — На…? — он показывает на свою шею, и я киваю. — Кучу всего. Я чувствовал себя, как тот паук, которого Грюм держал в банке, после всех заклинаний, что они на мне перепробовали. Бесконечные тесты. Разные Заклятия. Под конец я был готов всех их сглазить к чертовой матери. Прошла неделя, а они даже сдвинуть его не смогли. Но потом стало понятно, что от него все равно никакого вреда, так что они сдались. Это как-то напрягает — знать, что ошейник сидит прямо здесь, у него на шее, касается его кожи. И он ходит так по Министерству… Интересно, сколько людей о нем знают. Об этом наверняка умалчивают. — В общем, пока я отсиживаюсь в офисе. Они не могут рисковать и посылать меня на задания, в случае если… ну знаешь. Непонятные силы. Я бросаю взгляд на закрытую дверь кабинета, затем опять на высоко поднятый ворот Поттера, скрывающий то, что, я знаю, под ним находится. — Хочешь, чтобы я взглянул на него? Его глаза округляются на секунду. Затем он поправляет очки. — Посмотришь? Пытаться было бы идиотизмом. Даже Нотт ничего не смог сделать. А если кто-то в Министерстве узнает, что я хотя бы Акцио произнес в присутствии Поттера… Никакого желания снова таскаться по допросам у меня нет. Я киваю. — Если хочешь. Угрюмое выражение уже исчезло с его лица. — Забавно… Он мне совсем не мешает. То, как он сидит. Знаешь, само ощущение. Но я, блять, просто ненавижу целый день торчать в офисе. Он оглядывается. — Где мы…? Лучше, конечно, в лаборатории. Но там этот чертов гребень и куча Защитных Заклятий. Я могу просто запереть дверь в кабинет, и никто нам не помешает. Может, Поттер не единственный, кто может нарушать правила. — Давай здесь. Он кивает. — OK. Я усаживаю его на стул и облокачиваюсь на стол рядом с ним. — Можешь…? — Показываю, чтобы он ослабил ворот. Он отгибает его, и я снова вижу ошейник. Есть что-то притягательное в том, как он обхватывает его шею. Как стягивает кожу, задевая кадык. Я достаю палочку. — Твои руки мне мешают. Он хмурится. — Воротник встанет обратно, если я не буду его держать. Он отпускает ворот, и ошейник снова скрывается под тканью. — Наверное, лучше снять китель? Я вдруг вспоминаю, что так и не закрыл дверь. Я взмахиваю палочкой и слышу щелчок. — Наверное, — говорю ему. Поттер снимает китель одним быстрым движением, и это почему-то застает меня врасплох, всего на секунду. Не то чтобы я стесняюсь. Просто не каждый день у меня в кабинете кто-то раздевается. Тем более в понедельник утром. Я резко выпрямляюсь и начинаю рыться в ящике стола, отвернувшись от полуголого Поттера. Мне, возможно, понадобится когноскоп… а вот и он. Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь обратно. Поттер сидит на месте, его китель валяется на столе. Я не могу удержаться, пробегаю взглядом по его телу. Он все такой же тощий, но накачан больше, чем я ожидал. Под формой этого не видно. Темные волоски вокруг его сосков сходятся у пупка и убегают дорожкой вниз, до самого… Я крепче сжимаю палочку. — Так. ОК. Я не могу смотреть ему в глаза. Мне нужно сконцентрироваться, так что я перевожу взгляд на ошейник. Он сглатывает, и ошейник смещается вместе с движением его горла. Я заставляю себя посмотреть ему в лицо. Он смотрит на меня с такой надеждой, что мне приходится отвести взгляд. — Повернись туда. Я указываю на дверь, и он поворачивается, а потом — о Мерлин, я вижу, как он начинает дрожать, и мощная волна наслаждения проходит через все его тело. Я вижу, как напрягаются мышцы у него на животе, и его руки сжимаются в кулаки. Эти звуки, которые он издает, обжигают меня. Его грудь краснеет, и его — вашу мать — его соски твердеют, и он задыхается от удовольствия, и я чувствую, что сам начинаю дрожать. Я не должен был этого делать. Я должен был захлопнуть дверь у него перед носом, как только его увидел. Он открывает глаза и смотрит на меня, его мягкие губы распахнуты в изумлении, и, господи, мне пиздец. — Боже, — его голос немного хриплый, — Я уже забыл, как это приятно. — Блять! Не надо…! — говорю я с паникой в голосе, потому что если что-то плохое случится с Гарри Поттером в моем кабинете с закрытой дверью, я могу до конца жизни не увидеть ничего, кроме стен Азкабана. — Не надо что? — спрашивает он с улыбкой, сукин сын. — Не двигайся. Ничего не делай, — говорю я, и его опять уносит, так же сильно, как и в первый раз. Он стонет, и просто смотреть на него — слишком… Это почти невыносимо, как будто я сам ощущаю то же, что и он, каждой клеточкой своего тела. Его грудь и шея краснеют, он откидывает голову назад, блаженство читается на его лице. — О, боже, да, — хрипит он, — Я так и знал. — Знал что? — спрашиваю я. — Я могу предугадать, когда это случится. — Как? — Ошейник нагревается и щекочет кожу. Я слышу его сбивчивое дыхание. — Когда ты говоришь… нет, не то. Не каждый раз, только когда ты говоришь мне что-то сделать. Я чувствую зуд - на шее сначала, потом он расходится дальше, а потом… Он поднимает руку к горлу, осторожно касается кожи. — А потом… — Что? Он говорит тихо, но отчетливо. — А потом мне очень сильно хочется сделать то, что ты говоришь. У меня стоит гул в ушах. Какого хрена? Поттер несет полнейшую чушь. Но нечто внутри меня, нечто голодное, поднимается, будто почуяв добычу, готовое атаковать. — В каком смысле? — спрашиваю я. — Я просто… чувствую, что это было бы очень хорошей идеей. Послушаться тебя. Это сложно объяснить. Хотя… Ты когда-нибудь пил Зелье Удачи? Я отрицательно качаю головой. — Мм. Жаль. Это немного похоже на Зелье Удачи. Ты просто знаешь, что если сделаешь так-то и так-то, случится что-то офигенное. Во мне поднимается ужасное чувство. Это неправильно. Так нельзя. Блять, я должен помогать Поттеру, а не испытывать тайное торжество и желание узнать больше о том, что делает эта штука… — Ты чувствуешь принуждение это сделать? — Нет, совсем нет. Это полностью мой выбор. Но было бы глупо противиться, когда это так приятно. У меня в голове не укладывается*. Поттер хочет делать то, что я ему приказываю. Но… — То есть, это случается только со мной? Больше ни с кем? Он качает головой. — Точно только с тобой. Робардс — властная скотина. Я бы давно растекся по полу, как гребаный флоббер-червь, если бы это случалось каждый раз, как он отдавал мне приказ. — Мерлин. Только со мной. Эти слова пульсируют в голове. Только со мной. — Ты рассказал им об этом, когда тебя допрашивали. — Нет. Я не был уверен. Мне было немного не до того, знаешь, когда мы были в доме, — он усмехается, — Я только потом понял. — Я… Я в это не верю. Ты ошибаешься. — Прикажи мне что-нибудь. В его глазах пылает огонь. — Что? — Скажи мне что-нибудь сделать. Что угодно. Просто скажи. — Поттер. Я не могу… — Ты разве не хочешь узнать? Прав я или нет? Давай, Малфой. В голове пусто, в горле пересохло, я не могу произнести ни слова. — Я… — Все, что угодно. Давай. Скажи… Скажи мне закрыть глаза. Я смотрю на него так, будто он опасен. Он правда опасен. Я сглатываю. — Закрой глаза. Его зеленые, такие яркие глаза смотрят на меня, потом его ресницы дрожат, веки опускаются, и это происходит почти мгновенно. Сначала из груди вырывается низкий, дрожащий звук, потом он сжимает край стола так, что костяшки становятся белыми. — Блять, дааа, — стонет он, — Малфой, о боже. Я не знаю, что делать. Это безумие. Поттера, похоже, накрывает волной полнейшего блаженства, когда он делает то, что я говорю. Все, что я говорю. Все, что угодно. — Положи руки на голову. Его руки начинают двигаться еще до того, как я успеваю договорить. О, Мерлин. Он дотрагивается до головы, и его тело выгибается, губы распахнуты, глаза закрыты, живот дрожит от наплыва ощущений. Боже, помоги мне. Это правда. Почему это так… дурманит? У меня кружится голова. Столько возможностей. Я чувствую жар по всему телу, и внутри кипит желание, порочное и бесстыдное. Я смотрю на Поттера, его дыхание быстрое и неровное, но он уже приходит в себя. Мои руки трясутся от тошнотворного возбуждения, и я вдруг чувствую отвращение к себе. Я вспоминаю, в чьем доме был найден ошейник. Кто стал бы делать такой артефакт? Больной извращенец, которому нравится делать человека своим рабом против воли, вот кто. И какой же я ублюдок, что допускаю даже мысль о том, чтобы его использовать? — Я же говорил, — Поттер слабо улыбается, — Теперь ты мне веришь? Он сидит там на стуле и выглядит… Боже, он выглядит так, будто его только что хорошенько выебали. Я облизываю губы. — Да. — Мы должны кому-нибудь сказать? — Нет, — блять, — Да, — блять, — Я не знаю! Он ухмыляется. — Немного странная ситуация, да? Как он может сидеть там и смеяться над этим? — Ты не боишься? — Да не особо. Я уверен, что смогу сопротивляться, если захочу. Я просто не хочу. И… — он смотрит на меня снизу вверх, — Ты не станешь использовать это против меня. Он не должен быть таким доверчивым. От его слов что-то сжимается в груди, и я начинаю злиться. — Как ты можешь быть уверен? — резко спрашиваю я. — Ну, не знаю. Станешь? Он выглядит серьезным, брови сдвинуты вместе. Мерлин, вся эта ситуация… Это пиздец как ненормально. — Я вообще не собираюсь это использовать. Если мы расскажем Робардсу, моему боссу Риветту, они же все с катушек слетят. У меня? Власть над Поттером? Мерлин. В худшем случае, это все их подозрения подтвердятся. Что я устроил это специально. Что это какой-то гнусный план. Должен признать, все выглядит именно так. Альтернатива: мы ничего никому не рассказываем. И продолжаем жить как раньше, зная о том, что у меня есть какая-то странная власть над желаниями Поттера, которую я могу использовать в любой момент. Салазар мать его Слизерин. Как я могу об этом молчать? — Мы должны сказать Робардсу, — Поттер выглядит несчастным от одной мысли, — Больше тестов. — Больше допросов. — Может, мы просто… подождем? Может, все само пройдет? Выветрится? Он видит мое скептическое выражение лица. — Ну а вдруг?! — Думаю… Возможно, они еще придумают способ разрушить магию ошейника. Кого я обманываю? Это маловероятно. Поттер кивает. — Угу. Может быть. Знаешь, наверняка найдут. Я смотрю на него, мой взгляд скользит по его покрасневшему лицу, по капелькам пота на висках, по нежной коже на шее. По изгибам его тощего, но сильного тела. Боже, он искушает человека на ужасные вещи. — Ты знаешь, что мы должны сделать. Это опьяняет. Мысль о том, что у нас с Поттером может быть общая тайна. Он морщится. — Да, знаю, — он качает головой, и густая прядь волос падает ему на лоб, — Но давай просто подождем одну неделю и посмотрим, что будет? Я сомневаюсь. — Одна неделя, Малфой. Нам необязательно встречаться все это время. Подумай — если бы я сегодня сюда не пришел, все было бы по-прежнему. Я щурю глаза. — Почему ты сегодня сюда пришел? Он сжимает челюсть. — Чтобы извиниться. Помнишь? Я пристально смотрю на него, и он ёрзает на стуле. — ОК. Признаюсь… Мне было интересно, — он проводит рукой по волосам, — У меня просто… было предчувствие. — Ты и твои гребаные предчувствия! У него на губах играет улыбка. — Они обычно в самую точку. — Из-за твоих предчувствий я окажусь в Азкабане. Улыбка исчезает с его лица, и голос становится серьезным. — Я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы, Малфой. Я просто говорю, почему бы нам не подождать немного? Держаться подальше друг от друга. Все равно нас больше не поставят работать вместе. После того, что случилось. Он, наверное, прав. Так лучше. Для нас обоих. Тогда почему у меня внутри все сжимается при мысли об этом? — Хорошо. Одна неделя. А потом… — А потом посмотрим, — заканчивает он. Ничего лучше я придумать не могу. Мой взгляд против воли снова скользит по его телу, мимо аккуратного пупка к дорожке волос, скрывающейся под брюками, и внутри растет раздражение. — Оденься, ради всего святого. Он хмурится. — Ладно, не ворчи. Он тянется к кителю, и до меня доходит, что я только что сказал. — Поттер… нет. Тебе не обязательно… Но он уже натянул китель через голову и весь дрожит от удовольствия. — Аааах. Он кусает губу, белые зубы впиваются в мягкую плоть, и я заставляю себя отвести взгляд. Не смотреть на него в этот момент, который кажется таким интимным. И не важно, насколько сильно я этого хочу. Я не поднимаю глаз, пока не слышу, что его дыхание замедляется. Ошейник опять скрыт под воротом кителя. — Я не хотел, чтобы это случилось, — тихо говорю я. — Я знаю, — отвечает он, — Я… Все нормально. Когда он уходит, я сажусь за стол и пытаюсь взять себя в руки, чтобы продолжить работу в лаборатории. Пытаюсь перестать думать о том, что бы случилось, если бы вместо того, чтобы попросить Поттера одеться, я бы приказал ему… Нет. Я закрываю глаза и сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Я сижу так, пока глаза не начинают слезиться, и образ Поттера не сменяется красными и черными пятнами. Мерлин, у меня слишком давно никого не было. Поэтому это так сильно на меня действует. Поэтому у меня голова кружится от пылких фантазий о человеке, который никогда меня не захочет. Только поэтому.